Мой любимый десерт

Ужин для нас проходит вполне прилично. Учителя вновь обсуждают стратегию, так и не сходясь на чём-то конкретном и иногда втягивая в этот спор нас. Но сейчас со мной Пит, поэтому мне не приходится терпеть всё это в одиночку. С ним рядом мне намного легче, как бы сильно мне ни хотелось это признавать. Я управляюсь со своей порцией первой, но вместо того чтобы уйти в свою комнату, я одариваю парня многозначительным взглядом и, похвалив вкусный ужин, ухожу в другую часть общего купе, в так называемую зону отдыха. В этой стороне стоят ровно четыре кресла, расположенные по двое друг напротив друга. Проходит немного времени, прежде чем Пит оказывается на том, что рядом со мной. Пейзаж за окном сменяется с бешеной скоростью. Сухая, почти безжизненная почва, лишь с редкими скоплениями каких-то тёмных и наверняка уже неживых растений. Но горы… У нас дома тоже есть горы, но вид совсем другой, здесь всё отличается. — Я видел пост, — улыбается Пит, отвлекая меня от созерцания видов. Скоро они сменятся городскими фасадами бесконечных высоток. — Я надеюсь, ты не против? — шёпотом спрашиваю я, пока… э-э, Джоанна и Хеймитч продолжают свои весьма громкие обсуждения. Я была настолько впечатлена подарком Пита, что при первой же возможности показала его Прим. А она уговорила меня выложить этот рисунок в свой профиль. Я всё равно редко делюсь чем-то, поэтому и решила, почему бы и нет? — Нет, вовсе нет. Я даже, скорее, польщён, — смеётся он, а я слабо бью его кулаком в плечо. И набираюсь смелости. — Я хотела сказать спасибо. Нормальное спасибо, а не ту ерунду, что я промямлила. Твой подарок действительно много значит для меня. Его глаза сияют, а на щеках появляются ямочки от непрекращающейся лучезарной улыбки, и это придаёт мне ещё больше решительности. Я оглядываюсь через плечо на учителей, увлечённых беседой, и когда снова поворачиваюсь к Питу, тянусь к нему через перекладины кресел и целую в щёку. Он немного шокирован, потому что застывает и не шевелится, даже спустя пару секунд после того, как я отрываюсь от него. — Как ты узнал? Про день рождения. — Ну, — мнётся он, приходя в чувства, — до того как я начал украшать торты в пекарне, этим занималась мама, и я часто наблюдал, как она это делает, чтобы научиться. Как-то, когда я был ещё совсем ребёнком, к нам зашёл твой отец, он купил именинный торт, сказав, что у его дочери день рождения, и он хочет порадовать её как подобает. Я улыбаюсь его словам, потому что они всколыхнули приятные воспоминания. Как сейчас я помню те дни. Тогда мы жили не так уж и бедно, как после смерти папы, но всё равно на обеспечение двух детей хватало впритык. Прим только-только начинала ходить и разговаривать, мама не могла работать из-за неё, и отец один тянул всю семью. Нам едва хватало на все необходимые вещи, но каждый наш с Прим день рождения отец исправно приносил в дом небольшой, но красивый и вкусный торт. Наверняка они с мамой какое-то время откладывали понемногу в течение года, чтобы это не ударило по бюджету. Как бы это ни было грустно, именинного торта я уже давно не ела, но в памяти остался каждый из них. Каждый сахарный цветочек, кремовый завиток, шоколадный узор. — Он приходил дважды каждый год до тех пор, пока… — Пит хмурится и останавливает речь на какое-то время. Но я взглядом убеждаю его, что он может продолжать. — В общем, я запомнил эти два дня. А когда ты купила козу для Прим на её день рождения, и она поделилась об этом на своей странице, я просто отмёл одну дату и всё. Так и узнал. — Ты ненормальный, — смеюсь я, и даже искренне. — Кому придёт в голову таким заниматься? — Не знаю, — конфузится парень, но затем он, видимо, решает, что мне тоже не помешает немного покраснеть. — Наверное, тому, кому не всё равно? И его уловка работает, потому что я прикусываю губу, сдирая с неё кожу, и краснею как та спелая клубника, что лежит на столе перед Джоанной и Хеймитчем. — Эм… — я стараюсь отвлечь себя продолжением разговора. — Ну и… сколько тортов в твоём исполнении я съела? — В моём? — Ну наверняка в том возрасте ты уже занимался ими. Помню был один торт… — я возвожу глаза к потолку вагона и прикладываю палец к губе, делая вид, что пытаюсь вспомнить. — Выглядел он… Пит вдруг смеётся, привлекая ненужное внимание учителей, и те замолкают. Мы тоже затихаем, выпучив глаза, и ждём, когда неугомонный говор возобновится, чтобы скрыть свой разговор. — Я тогда только учился. Не нужно так сильно критиковать творчество ребёнка! Теперь хихикаю я, но тихо, насколько это возможно. — Это был прекрасный торт, подумаешь, немного кривой, — я прикрываю рот ладонью, а Пит играючи отталкивает меня от себя, касаясь моего плеча своей рукой, чтобы я перестала так нагло смеяться ему в лицо, но при этом улыбка не сходит и с его лица тоже. — Эй, голубки, — обрывает нас серьёзный голос директора, и мы тут же замолкаем и нехотя оборачиваемся. Я хмурюсь эпитету, сковавшему нас. — Скоро приедем, шуруйте в свои комнаты и пакуйте вещички. Мы с Питом переглядываемся, послушно встаём с кресел и расходимся по своим комнатам, предвкушая знакомство с чем-то новым.

××××

Для первой встречи с Капитолием мисс Мейсон лично приходит удостовериться, что я надену что-нибудь подходящее. Увы, ничего сверхнарядного я не взяла, поэтому она лишь негодует по этому поводу и сообщает, что вскоре стилисты решат эту проблему. На что я кривлюсь от одной только мысли с какими людьми мне придётся иметь дело. В итоге я надеваю старое мамино платье нежно-голубого цвета, которое ещё сохранило весьма приличный вид. Прикалываю на груди брошь, подаренную Мадж, и заплетаю свою привычную косу. — А ты хорошенькая, — отмечает учительница. — Может, и понравишься им, если будешь вести себя не так зажато. — Я не зажата, — возражаю я. — Да тобой можно поленья колоть вместо топора. И ты не любишь говорить. Вот паренёк… — Этот паренёк справится за нас обоих. Мисс Мейсон бросает на меня недоумевающий и удивлённый взгляд, из-за чего я замираю. — Я… в смысле… я имела в виду, что он хорошо умеет это делать, и наверняка я смогу научиться у него чему-нибудь полезному, — выкручиваюсь я. Я вовсе не предполагала выезжать как-то за счёт Пита, просто хотела сказать, что его одного хватит за нас двоих с лихвой, да выразилась не так. Учительница щурится, что-то прикидывая в своей голове. Скорее всего, снова строит свои планы, как мы можем сгрупироваться и сбить спесь с профи — ребят, преимущественно из Первого и Второго, которые объединяются почти каждый год, а финале кидают друг друга. Иногда в их компашке присутствуют и Четвёртые, но те обычно не так высокомерны. — Хм. Ладно. Сейчас нет на это времени, пора выходить. И правда. Только после её слов я, словно волной вибрации, поднимающейся от ног всё выше, чувствую, что поезд замедляет свой ход. Я тут же бросаюсь к окну и вижу его. Капитолий. Разномастные здания, отражающие в себе друг друга, создают нечто похожее на зеркальный лабиринт. На фоне ярко-розового заката и лёгкой дымки некоторые высотки и вовсе словно теряются в облаках. Зрелище действительно захватывает дух, и всё пространство будто в замедленной съёмке даёт мне возможность рассмотреть его в мельчайших деталях. Здания, создающие из своих гладких крыш ступеньки в небеса, острые шпили на каких-то архитектурных явлениях, непонятных обычным людям из дистриктов, но так ценимые настоящими «знатоками» искусства. Настоящие каменные джунгли, где так ужасно мало настоящей живой природы. Когда поезд практически останавливается, и мы въезжаем на станцию, я впервые вижу местных жителей по-настоящему, а не по телевизору. Это всё те же разноцветные таракашки, разукрашенные в пух и прах, которые почти что кричат, встречая нас. Когда мы выходим в сопровождении учителей, местные попугайчики вовсю разглядывают нас, будто бы мы какие-то странные дикие звери, ранее не виданные ими. Мы же в свою очередь чувствуем то же самое по отношению к ним. Всё это нам дико и незнакомо. Некомфортно, но интересно одновременно. Нас с Питом сажают в шикарную машину, в которую с лихвой поместится вся наша компания и ещё, вероятно, поместились бы обе наши семьи в полном составе плюс друзья. Но всеми удобствами предстоит пользоваться только нам четвёртым. Нам и ещё одной даме, что уже сидит во главе вытянутого салона, ожидая нас. — Какие в вашем дистрикте все хорошенькие, — воркует женщина лет тридцати с нежно-розовым париком на голове, локоны которого струятся по её тоненьким плечам, глядя на нас с Питом. — Спасибо, стараюсь держать себя в форме, — ехидно отвечает Хеймитч, потирая образовавшуюся на подбородке щетину. За что тут же получает укоризненный взгляд и поджатые губы от женщины. Мы же с Питом переглядываемся, едва сдерживая смешки. — Эффи Тринкет, — женщина протягивает руку сначала мне, затем Питу, когда мы поочерёдно представляемся. — Я ваша наставница в Капитолии. Но для вас просто Эффи, мои хорошие! Я вам здесь всё-всё расскажу и покажу! Эффи представляет из себя ходячее воплощение столицы. Она такая активная и неумолкаемая. Всю дорогу мы слушаем только её, а по выражению лица нашего директора понятно, что это щебетание он слышит из года в год, и его уши уже вянут от этого. Но нам действительно интересно послушать про какие-то места в городе, мимо которых мы проезжаем, об установленных здесь порядках и обычаях. Эффи очень детально и в красочных подробностях расписывает нам всё, и я сама удивляюсь, как быстро пролетает время, когда нас уже высаживают у огромного здания. В лифт мы вваливаемся всей компанией, и он несёт нас в самую высь. — Вы из Двенадцатого, поэтому у вас пентхаус! — Радость-то какая, — без особых эмоций и закатывая глаза произносит Джоанна. Она преподаёт всего несколько лет в нашей школе, поэтому приезжала сюда не так часто как директор, но даже её уже утомила постоянно повторяющаяся экскурсия. Когда мы входим на свой этаж, моя челюсть практически соприкасается с полом. Я думала, то, что я видела в поезде — настоящая роскошь, но по сравнению с этим, наше купе можно считать старым чуланом для швабр. Однако я стараюсь не показывать своего восхищения, в конце концов, нечего удивляться, не то буду выглядеть совсем деревенской девочкой, а мне ещё много предстоит играть на публику, нужно привыкать и принимать. Ну и мне всё равно недолго здесь оставаться. В глазах Пита же восхищение совершенно иного рода. Он не удивляется этой роскоши и богатству, его творческий взгляд зацепляется совсем за другие детали, на которые я не обратила бы внимания. Что-то едко растекается внутри, когда я вижу это упоение в нём. Джоанна сообщает, что завтра нас ждёт длинный и сложный день, наполненный всевозможными непредвиденностями. В моей комнате уже стоит чемодан и сумка. Я не так уж чтобы устала, поэтому принимаюсь разбирать их и раскладывать вещи по шкафам и ящикам, дабы ещё более укорениться в своём намерении остаться здесь как можно дольше. Ради победы Пита. Пока я это делаю, в голове всплывает ещё один положительный момент этой затеи. Мало того, что я смогу помогать ему своим долгим присутствием здесь, так ещё и смогу накопить побольше карманных денег, чтобы забрать их домой. Какая-никакая, а выгода. И я не против. Когда я заканчиваю с распаковкой, то принимаю душ, еле справляясь с управлением в нём. Ну зачем делать столько кнопок в обычном душе, если достаточно двух вентилей? Или и вовсе одного, как у нас дома. Не понимаю, капитолийцы всё так усложняют? Я думала, что после долгой дороги легко смогу уснуть, но не тут-то было. Вместо этого я ворочаюсь на огромной кровати, поглощённая абсолютной тишиной. За окном в самом низу куча людей, но из-за толстого стекла до меня не долетает ни звука. Я уже думаю выбраться из постели и осмотреть нашу «холупу», но вдруг вклинившиеся в голову приятные воспоминания о доме, перемежающимися картинками в сознании, убаюкивают, погружая в неглубокий, но сладкий сон.