Мой любимый десерт

— Нет! — протестую я, как только до мозга доходит вся суть и осознание только что сказанных учителями слов. В поисках поддержки я смотрю на Пита, но сейчас он обескуражен даже больше меня. — Ты не понимаешь, детка, это сделает вам рейтинги. — И защитит от других, если вы будете в союзе, — вставляет Джоанна, скрещивая руки на груди. — Защитит? — возмущаюсь я, уставившись на этих двоих взглядом, полным негодования. — Как? Так же, как Энорабию и того парня? — вырывается у меня. Брови обоих тут же взлетают вверх. — Там… Всё было... — пытается что-то сказать учительница. — Сложно? Или это был единичный случай? Так вы любите говорить, когда происходит что-то неприятное. — А ты что? — хрипит Хеймитч. — Боишься? Я возмущенно открываю рот и собираюсь ответить ему так, что после этого он снова захочет, чтобы я называла его исключительно директором Эбернети. — Нет! — вдруг вклинивается в разговор удивительно строгий голос Пита. — Мы не будем этого делать. Я смотрю на него и взглядом благодарю за поддержку, хотя и не вижу в его глазах полной уверенности в том, что он сейчас говорит. Притворяться влюблёнными… Что за глупость? Что ещё могло вспыхнуть в воспалённых мозгах не самой уравновешенной женщины и проспиртованного почти во все свои шесть футов роста мужчины? Это же надо до такого додуматься. «Отличная пара, хорошо смотримся вместе, искры из глаз…» Какие ещё искры? Если кто и мог их увидеть, так только Хеймитч, и то под чем-нибудь с градусом явно не менее сорока. Рейтинги мы бы, видите ли, себе подняли. Да больно нам нужно таким образом это делать. И хотя я не имею ничего против того, чтобы объединиться с Мелларком, действовать заодно и во всём помогать друг другу, это уже чересчур. Я ведь изначально даже не думала, что может быть иначе, что каждый из нас будет сам по себе… Как-то само в голове сложилось, что мы должны быть вместе. Но не в ТАКОМ же плане Я бросаю последний грозный взгляд на таких же уставших и измученных, как и мы, учителей и, развернувшись на босых пятках, стрелой лечу в свою спальню. Возмущение давит меня изнутри. Не знаю от чего именно: то ли от самой идеи притворства, то ли от их комментариев касательно нашего «идеального сочетания». Чтобы успокоиться, я принимаю контрастный душ, и это действительно помогает. Когда я сижу на кровати, пальцами распутывая мокрые пряди волос и заново прокручивая в голове события вечера, до меня доходит, что своим резким отказом я могла обидеть Пита. Вдруг он решит, что у меня к нему какая-то неприязнь и… «И что?» — злюсь я на себя от своих же мыслей. «А ничего. Просто сложнее будет помогать ему выиграть, если он отгородится от меня», — успокаиваю себя, будто это на самом деле единственная причина, которая меня волнует. Сон снова никак не приходит. Волосы уже успели подсохнуть, а голова заполнилась новой вереницей мыслей. Хватаю в руки телефон в надежде отвлечься и перебить свежими новостями горький привкус, казалось, такого хорошего вечера. Долго размышляю над тем, какую из фотографий выложить. Не привыкла я этим заниматься. Эффи сказала, что для нашей цели ведение социальных сетей не менее важно, чем то, что мы будем делать и говорить. А поскольку я намерена задержаться в игре подольше, придётся соответствовать. Ну и пусть! Когда все закончится, никто меня не заставит даже зайти на эту страницу. А если захочу, создам новую - только для себя и самых близких, как уже делала когда-то. Меня удивляет тот факт, что на моём телефоне так много свежих фото всего с одного дня. Я не из тех, кто пытается выстроить красивую картинку и перспективу, щёлкая один и тот же кусочек своей жизни сотни раз. Один щелчок. Этого для меня всегда достаточно, чтобы создать что-то похожее на материальное воспоминание. А эти фото… В них я не узнаю себя. В свете вспышек на кадрах запечатлены десятки моментов и эмоций вечера. Фонтан, который под конец вечеринки заиграл разноцветной подсветкой; Рута, стеснительно улыбающаяся мне и неловко перебирающая свои пальцы; Рута и Цеп, на лице которого даже проскакивает что-то вроде улыбки. Снова Рута в цветах, живой изгородью растущих в одном из углов дворика. В этот раз её лицо куда более расслаблено, а тело менее сковано. Цеп и Пит. Дальше телефон переходит в руки двенадцатилетней малышки и в объективе камеры оказываюсь уже я сама. Я стою наблюдаю за музыкантами; Цеп, разливающий напитки для всех нас; Пит, на губах которого играет ласковая улыбка, когда он смотрит куда-то в сторону. Наша с Питом общая фотография. Одна, две... нет, Рута сделала четыре. Если пролистать их друг за другом, получится что-то вроде кадров из старинного черно-белого фильма. Тогда картинки сменяли друг друга с невероятной скоростью, и каждая фотография, сменяясь другой, оживала. Вот и сейчас, листая туда-сюда эти четыре фотографии, я вижу как они оживают: поначалу мы смотрим исключительно в кадр, а затем, решив, что на этом всё, глядим в глаза друг другу. Но... есть что-то в этом взгляде особенное. Такое, что смотря на это последнее фото, где лёгкая улыбка трогает мои губы, мне сразу хочется спрятать её куда подальше. Нет, не для того, чтобы не видеть самой, а потому, что это вдруг кажется чем-то очень личным и значимым. Однако никаких искр, решаю я. Мы просто хорошо проводили время и всё. Я выбираю несколько удачных фотографий и, наконец, выкладываю. А вместе с ними отправляю Прим и те, которые я никогда не показала бы миру. Разумеется, и с ней не делясь всей своей галереей. Я принимаюсь в мельчайших подробностях расписывать ей всё, что сегодня произошло. Рассказываю о Руте и Цепе, о возмутительном предложении учителей, о других конкурсантах, о моих эмоциях и о том, как я по ним скучаю. То же самое, только коротко, пересказываю Гейлу и Мадж, опуская детали касательно того, что меня разозлило. Не хочется больше одного раза мусолить эту тему, обсудить её с Прим будет достаточно, когда она завтра ответит мне. Закончив с этим односторонним общением, я зеваю, собираюсь отложить телефон, чтобы снова попытаться погрузиться в царство Морфея, как вдруг вижу загоревшуюся иконку профиля Пита, извещающую о новой опубликованной истории. Наверное, он тоже выложил что-то с сегодняшнего вечера, и отчасти я оказываюсь права. Однако это не моменты нашего веселья, а ночной пейзаж Капитолия! Картинка настолько изумительная, что я невольно принимаю сидячее положение, пока разглядываю ее. Где это? Откуда вид? Точно не из окна, слишком ограниченное пространство, наверняка его комната мало чем отличается от моей. Поэтому, не совсем соображая, что именно делаю, я отвечаю ему сообщением и практически требую сказать, где и когда он успел это заснять. Ответ приходит достаточно быстро. «Выйди из комнаты, и я покажу». Я ухмыляюсь столь сомнительному предложению. Какое-то время раздумываю, пожёвывая собственную губу.

«И где ты?»

Пишу я, обернувшись в лёгкое покрывало поверх пижамы и выйдя в коридор. Ничего кроме тишины и почти непроглядной тьмы. «Налево по коридору, а затем направо до стеклянной двери». Я следую его указаниям, непонятно для чего стараясь делать это максимально тихо. До конца коридора налево, затем сворачиваю направо, где находится крыло с комнатами наших наставников. Мне приходится подходить к каждой из них и светить фонариком, чтобы отыскать именно стеклянную. Но в итоге я нахожу её и, открыв, натыкаюсь на лестницу, ведущую ещё выше. Пару мгновений я мнусь, глядя на свои босые ноги. «Молодец, покрывалом обмотаться додумалась, а вот чтобы как-то защитить то, что легче всего простудить, не догадалась». Я уже разворачиваюсь, чтобы вернуться в комнату, как тишину разрезает противный скрип чьей-то двери, и я ныряю за самую ближайшую ко мне, стараясь максимально аккуратно прикрыть её. Кто-то проходит мимо, но не замечает меня. Чёрт, ладно, придётся подниматься так. Если кто-нибудь узнает, что мы бродим посреди ночи, нас просто разгонят, как непослушных детей. Я делаю первый шаг по прохладным ступеням и поднимаюсь. Вскоре я оказываюсь в небольшом купольном помещении с ещё одной стеклянной дверью, и мне уже ничего не остаётся, как пройти за неё. И стоит мне только толкнуть её корпусом, как дыхание тут же захватывает. Да, вид из окна в комнате позволяет увидеть часть города с высоты птичьего полёта, но это…! Это все триста шестьдесят градусов ярких огней, словно горящего фейерверка, шума и свежего воздуха. Прохладный ветер тут же подхватывает расплетенные пряди волос, а мозг одурманивает кислородом, которого так не хватает в этих каменных джунглях. Пит стоит на краю крыши, опершись на балюстраду. Покрепче укутавшись и пригладив волосы насколько это возможно, я шагаю к нему мимо причудливых деревьев в горшках и пристраиваюсь в аналогичной позе рядом. Огни этого города потрясают. — Красиво, — выдыхаю я. Пит поворачивает ко мне голову и легко улыбается. Сам он в одной только пижаме, но хотя бы догадался выбраться из комнаты не босиком. Ветер легко играет с его волосами, перекидывая светлые кудри то в сторону, то на глаза, скрывая в их отражении сияние города. — Наша вечеринка закончилась, а их продолжается - кивает в сторону города Пит. Я гляжу в самый низ, поначалу немного теряясь в пространстве. За стеклом чувствуешь себя куда в большей безопасности, но… и отстранённости. А там, внизу, весело что-то выкрикивая, снуёт целая толпа местных жителей, размахивая в воздухе, кажется, бутылками. — С чего им веселиться? — удивляюсь я. — Не знаю, — Пит отталкивается от ограждения и медленно присаживается на какой-то кусок ткани — я узнаю в ней его куртку, — упирая локти в широко расставленные колени. — Наверное, в их жизнях не происходит совершенно ничего интересного и они ищут любой повод, чтобы устроить что-то грандиозное и масштабное. Главное - слить как можно больше денег. Я ухмыляюсь и разворачиваюсь к нему. Мои ноги оголяются, и Пит замечает это. — Ты что… Пошли отсюда, — он уже порывается встать, когда я зачем-то резко бросаюсь к нему и опускаю руку на плечо, не давая — по крайней мере своим явным намерением — этого сделать. — Нет, стой, я хочу остаться. Это ерунда, мне не холодно. К тому же там всё равно кто-то ходит. Его взгляд суровеет и вступает в противоборство с моим. Ну нет, Мелларк, таким образом ты меня на лопатки не завалишь. Тут уж подвинься. — Хорошо, — вдруг произносит он, расслабляя лицо. — Тогда садись. Он похлопывает по полу недалеко от себя, по краю своей куртки. Теперь хмурюсь я. И что это даст? Если я буду неподвижно сидеть, это наоборот заставит меня замёрзнуть. Но, глядя на невозмутимый вид парня, я фыркаю, закатив глаза, и присаживаюсь рядом. — Ну села. — Теперь давай сюда свои ноги. — Чего? — громогласно возмущаюсь я. Пит не отвечает, только бросает слабую улыбку, которую явно намеревался скрыть, и хватает меня за щиколотки, укладывая их поверх своих, уже лежащих прямо, ног. Он стягивает с меня край покрывала так, чтобы оно не соскользнуло с плеч, и укрывает ими мои ноги, накрывая сверху своими руками. Я ошеломлённо и молча наблюдаю за всем этим и, когда, закончив, он вновь поворачивает голову ко мне, я густо краснею и хлопаю ресницами. Но ногам определённо намного теплее и комфортнее. — Хотя бы так, — констатирует он как ни в чём не бывало. — Угу, — мямлю я, — спасибо. И почему моё «спасибо» вечно звучит как какой-то бубнёж? Мне что, сложно сказать это нормально? «Да, сложно», — думаю я, глядя в его слишком добрые глаза. Каждое его подобное действие, за которое он ни словом, ни намеком не просит ничего взамен, напоминает мне о том, что я должна. С силой заставив себя отвернуться, я разглядываю тёмные высотки по соседству. В окнах кромешная тьма, так что я решаю, что, скорее всего, это офисные здания. — Что ждёт нас завтра? — вдруг спрашиваю я, немного сгибаю ноги в коленях и оказываясь ближе к Питу. — Обычное интервью, ты же знаешь о чём обычно трещит Цезарь. — Я не об этом, — я облизываю губы, которые непривычно быстро обветриваются на ветру. — Думаешь, они не отстанут с этой идеей? Пит вздыхает и отводит от моего лица взгляд, всматриваясь куда-то в пространство. Его руки всё ещё сжимают мои укутанные лодыжки, и он даже пытается как-то растирать их сквозь материю, чтобы мне было теплее. Волна мурашек пробегает по моей коже, но вовсе не от прохлады. Мне теперь уже совсем не холодно. Ни внутри, ни снаружи. — Скорее всего, они попытаются. Но, в очередной раз столкнувшись с твоим непоколебимым несогласием, отстанут, не переживай на этот счёт. Ободрав в кровь все неровные кусочки кожи на нижней губе, я принимаюсь терзать внутреннюю часть щеки и хмуриться. Пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы всё не звучало слишком… Так, будто мне действительно есть до этого какое-то дело. — Ты же не думаешь, что я не хочу этого из-за тебя? В смысле, ты же понимаешь, что это просто глупый план, который не принесёт ничего хорошего? — Ну, — тянет он, не зная, что именно ответить. — Или ты согласен с ними? Думаешь, это как-то поможет нам? Пит сглатывает, и лёгкая улыбка трогает его губы, когда он слышит «нам» из моих уст, но тут же одёргивает себя. — Я думаю, что это могло бы помочь нам в рейтингах, — произносит он ухмыляясь, когда видит моё недовольное и несогласное лицо, — но также я думаю, что это действительно чертовски опасно. Нашим новым «друзьям» не понравится, если кто-то образует союз кроме них. — А разве это неизбежно? В смысле, будут ведь какие-то групповые задания. — Да, но обычно они предполагают под собой разовое сотрудничество. Участники, особенно такие хитрые и наглые как профи, всегда ищут кого-то, кто в лучшей степени специализируется в той области, которой касается задание. Потом они просто выбрасывают напарника и кучкуются обратно. С другими в основном так же, но уже от безысходности. Звучит как-то печально. Неужели никто в этих соревнованиях даже не пытается завести себе настоящих друзей? Поставлю ли я под удар Пита, если в открытую буду ему помогать? Пострадает ли Рута, если я буду часто с ней общаться? А мне бы действительно хотелось с ней общаться. Моё сознание уже даже позволило представить себе картинку, как Я, Пит, Рута и Цеп вместе проводим свободное время или думаем над заданиями, анализируем и прикидываем что-то. — И как мы поступим? — спрашиваю я, выделяя интонацией одно конкретное слово, чтобы он понимал, что я не отказываюсь от него. Просто не хочу притворяться теми, кем мы не являемся. Он улыбается, оголяя белоснежные зубы, и я даже дарю ему глупую непроизвольную улыбку в ответ. — Мы просто будем вести себя как обычно. Вряд ли они подумают то же самое, о чём подумала Эффи. И нам необязательно много общаться, если ты не хочешь. В конце концов мы живём практически вместе. Я неопределённо киваю, не вполне осознавая смысл его слов. Меня вдруг клонит в сон от того тепла, что окружает меня. Глаза слипаются, и я подавляю зевок. — Ну всё, теперь точно пошли.

××××

Интервью проходит по тому же сценарию, по которому я и смотрела его дома по телевизору. От прошлого года отличается всего несколько вещей: лица, которые сменяются каждые три минуты; факты, которые эти самые лица пытаются преподнести наилучшим образом; шутки, над которыми каждый раз взрывается зал, и парик Цезаря Фликермана — в этом году он голубой, как и весь его макияж. Всё остальное точно в том же режиме, начиная с девушки из Первого и заканчивая нами с Питом. К тому времени, когда доходит наша очередь, шутки и азарт ведущего уже на исходе, однако он успевает восхититься нашим появлением на вчерашнем параде. Сегодня мы выглядим менее эффектно, чем вчера, но всё ещё в той же тематике. На мне платье, градиентом переходящее от жёлтого к насыщенно-красному, усыпанное блестящими драгоценными камнями и приятное на ощупь. При малейшем движении создаётся впечатление, что я охвачена пламенем. Красные туфли на небольшом каблуке и такая же красная лента в косе дополняют образ. По рукам расползаются золотые узоры, над которыми всё утро старалась группа подготовки, пока я пыталась сидя доспать то, что не удалось ночью. На Пите элегантный чёрный костюм, идеально сидящий по фигуре, с языками пламени на манжетах. Так что мы снова идеально сочетаемся, хотя и не выглядим одинаково, чему я определённо радуюсь. Я, как мы в итоге и обговорили с Хеймитчем утром, строю из себя довольно скромную тихоню, не кричу направо и налево о том, что умею, а просто предлагаю подождать и увидеть потом всё своими глазами. Мой образ — не беря в расчёт внешнюю роскошность, они знают, что это заслуга стилиста — не должен вызывать никакой опасности для моих конкурентов. С Питом та же тактика. Меня прямо бесит от того, что поначалу нам нужно, нет, не нам, ему скрывать свои таланты, чтобы продержаться. Я все же понимаю, что так будет лучше. Сначала нам нужно понять тактику других участников, понять суть всего происходящего на своей шкуре и только потом блистать. Джоанна, кстати, от этого плана тоже не в восторге, поэтому где-то в своей комнате строит планы по крушению иерархии. И я бы с радостью к ней присоединилась, но нам пока и своих забот хватает. На интервью, чтобы отвлечь от заискивающих вопросов, я рассказываю, пытаясь растянуть свои три минуты по максимуму, о том, как сильно Капитолий отличается от моей родины и как мне даже нравится здесь. Разумеется, я рассказываю всё это куда более приукрашенно, чем есть на самом деле. Пит рассказывает о пекарне и семейном бизнесе, и когда Цезарь спрашивает, популярен ли Пит в нашей школе, тот отвечает, что не настолько, насколько его братья. Цезарь смеётся, припоминая участников прошлых лет, и соглашается, но непременно обещает, что скоро это изменится и его братья ещё поволнуются. Затем он спрашивает есть ли у Пита девушка дома, и, на миг встретившись со мной взглядом, пока я стою за кулисами, Пит отвечает: — Нет, дома никакой девушки нет.