DANGEROUS

      Серые стены в кабинете директора, увешанные грамотами и фотографиями выпускников, бетонный пол. Рабочий стол с неисправным компьютером, на краю — стопки каких-то бумаг и папок, покрытые пылью. Скрипучее офисное кресло с потрёпанной обивкой и торчавшими нитками… В кресле — директор. Отто Саари. Напротив него сидели заскучавший Олли и изнывавший от боли Реиджо.       — Потасовка в первый учебный день? — спокойно спросил директор.       — Традиция, — выдохнул Матела.       — Можно я в больницу поеду? Мне этот придурок челюсть сломал! — промямлил Эмилисенен.       — Да, конечно, езжай. Только аккуратней, — позаботился херра Саари и вывел парня из кабинета. А потом обратился ко второму ученику. — Олли, ну я же знаком с твоей матерью, приятная женщина… — начал директор. Уселся в своё кресло, сложил руки на столе.       — А вы как определили, что она приятная? Общались, или она что-то другое вам сделала? — прервал Олли, посмотрел искоса.       — Эх, такая добрая мама у тебя: всегда придёт, всегда поможет, а ты о ней такого мнения!..       — Правильно, что отец от неё ушёл. В доме вечно какие-то мужики тусуются.       — Удивительно, что ты их не избил, — заметил директор.       — План ещё готовится, — заверил Олли. Глаза закрыли стёкла тёмных очков.       — Отец твой, конечно, ещё тот самородок. Сам-то он к любовнице своей ушёл, — напомнил директор парню.       — Да, и я его прекрасно понимаю и ни в чём не виню.       — Тебя уже вряд ли что-то изменит.       Олли вышел на улицу и оглядел всех присутствовавших. Нахально выставил вперёд руки с выставленными средними пальцами, а потом, взобравшись на свой мотоцикл, уехал.

***

      Алекси шёл по тротуару в сторону дома и размышлял, может ли он считать Тимо своим другом. Знакомый — безусловно, но… Парнишка оказался неглупым: активно отвечал на уроках, учился… Видимо, это и отличало его от Каунисвеси, молча отсиживавшегося и не предпринимавшего попыток стать любимчиком учителей все годы обучения. Его совершенно не волновало, что думали о нём другие.

«Никогда не думайте о том, что думают о Вас люди… Они гораздо более озабочены тем, что Вы думаете о них», — Курт Кобейн.

      Цитаты Курта были настоящим спасением для Алекси, пускай и не фаната «Нирваны», но человека, уважавшего коллектив за творческие успехи. «Только мёртвый человек может оставить после себя не только память, но и слово. А если оставит сборник цитат — вообще великолепно», — считал Алекси.       Вернулся домой. Мать что-то готовила на кухне, а отец, судя по всему, ещё был на работе — его машины не было на парковке. Алекси скинул верхнюю одежду и хотел было уйти в свою комнату, но мама опередила его.       — Ну, как там? Подружился с кем-то?       — Эм… ну, да. Его зовут Тимо, мы с ним вместе на уроках сидим, если у нас по расписанию совпадает.       — Хорошо. — она сделала паузу, замявшись. — Эта школа, конечно, не лучший вариант, но мы с папой подумали, что тебе не захочется просыпаться в шесть и ездить на другой конец города.       — И вы оказались правы. Я пойду к себе.       Алекс не любил ездить в общественном транспорте. Не любил становиться невольным слушателем чужих телефонных разговоров, не любил натыкаться на прилепленную к поручням и сиденьям жвачку, не любил неприятные запахи, которых невозможно было избежать, да и… Много чего не любил, в общем.       В комнате он открыл окно, переоделся в домашнюю одежду и лёг на кровать. За уроки и не думал браться — привык всё делать непосредственно перед проверкой в школе, и это не мешало ему прекрасно усваивать материал. А родители к нему не лезли. Их, кажется, не особенно интересовали подробности жизни шестнадцатилетнего сына.       Холодный ветер охватил всю комнату, а Алексу было всё равно. Его вообще мало что волновало в последний год, в том числе и собственное депрессивное состояние. В наушниках — «Linkin Park». Чем больнее текст, тем спокойнее на душе, комфортнее. Алекси сполз с кровати на пол и улёгся прямо на ковёр, вперив взгляд в потолок. Он не заметил, как за окном стемнело, не слышал, как мать звала его ужинать. Не обращал на посторонние шумы вообще никакого внимания.       Свет фар и уличных фонарей слабо освещал комнату. Алекси лежал на полу, растворяясь под «In The End», всматривался в потолок, размышлял… О всяком. И в голове у него отчего-то возник сюжет: одинокий парень лежит на полу, из окна дует ветер и заметает в комнату снег, а из окровавленных рук его течёт багряная кровь.

И снова ночь, кровавая луна, Лежу и я на ковре из льна. Рисую пальцем на листе Прямые линии в огне. А на запястьях стынет кровь, Прожигая излюбившуюся боль. И кровь, словно снег, Наконец остынет на век.

      Ещё несколько часов, и звон будильника ознаменовал конец бессонной ночи. Семь утра, пора собираться в школу. У Алекси не было особого стремления к учёбе, просто ему всё легко давалось. Он знал несколько языков: родной — финский, английский и шведский (как обязательный). Понимал точные науки, естественные, — особенно биологию и химию, — а в прошлой школе был барабанщиком в местном ансамбле.       Натянув джинсы, вышел из комнаты и спустился вниз. Под ноги тут же бросилась некрупная собака, — Рилла, — жившая раньше у маминой подруги. Ей, — собаке, — недавно исполнился год. Алекси виделся с ней только по праздникам, и новость о том, что теперь Рилла будет жить здесь, с ним и его семьёй, обрадовала.       Попрощавшись со всеми, — с родителями и четвероногой любимицей, — он снова надел наушники и направился в школу. Алекси не знал, чего ожидать от второго учебного дня. Вчера он видел… Многое.       Ученики, замученные, заходили в школу и сразу терялись в толпе. Где-то около шкафчиков уже обжимались парочки, будто не виделись целый год, а где-то какому-то ботанику влетело по носу за то, что он не в ту сторону посмотрел. Преподаватели прятались по кабинетам, не желая наблюдать за творившимся в школьных коридорах.       Первым уроком в расписании у Алекса была биология. Не самое плохое начало дня. Пройдя в кабинет, Каунисвеси занял самое отдалённое место, — последнюю парту около окна, — чтобы никто не пялился на него. Класс заполнялся людьми. Учительница что-то писала на доске.       — Итак, класс, давайте начинать. меня зовут Анна, и я буду преподавать у вас биологию в этом учебном году, — женщина лет тридцати улыбнулась всем ученикам. — Тема нашего сегодняшнего урока…       Дверь распахнулась, и в класс, как ни в чём не бывало, зашел блондин в тёмных очках. Наблюдая за тем, как опоздавший ученик шёл к своему месту, учительница глубоко вздохнула.       — Конечно, Олли, проходи. И совсем не важно, что перед тобой стоит учитель, и не нужно извиняться за опоздание, всё в порядке, — произнесла она, а Матела снял очки и взглянул на неё непонимающе.       — Извините, а в чём проблема?       — Ни в чём. — вновь вздохнула преподавательница. — Тема нашего сегодняшнего урока затрагивает здоровье человека. Заболевания, передающиеся половым путём. В вашем возрасте стоит об этом знать.       Алекси открыл тетрадь и стал конспектировать слова учительницы. Прошло десять минут, и Каунисвеси обратил внимание на Олли, лежавшего головой и руками на парте. Он и не думал снимать тёмные очки. Видимо, ему, как и всем в этой школе, было плевать на учёбу. Алекси с интересом смотрел на одноклассника. Одежду Олли подбирал со вкусом: чёрные джинсы, белая длинная рубашка, кожаная куртка. Алекси и не подозревал, что и Матела всё это время наблюдал за ним — «Кто он, чего так пялится на меня?»       Когда Каунисвеси отвернулся и уткнулся в тетрадь, Олли заскучал. Он поудобнее развалился на стуле, закрутил в руках ручку. Учительница что-то увлечённо объясняла, активно жестикулируя, пыталась завлечь учеников.       — Люди по всему миру умирают от этих заболеваний, в том числе и великие звёзды. Можете назвать хоть кого-нибудь? — Матела поднял руку, не выпуская из пальцев ручку. — Ох, как неожиданно. Конечно, отвечай.       — Фредди Меркьюри.       — Что же, наверное, это самый яркий персонаж во всём мире, который нас покинул, — вздохнула Анна. — Увы, многие из этих заболеваний не поддаются лечению. Например, вирус иммунодефицита человека…       — Ошибаетесь, — встрял Алекси, и все взглянули на него. А Олли развернулся к новичку лицом, опустил локти на стол и на спинку стула.       — Почему же? Учёные говорят, что…       — Они врут. Врачи говорят, что можно не допустить развития ВИЧ, если сразу после заражения пропить курс лекарств.       — Спасибо тебе, Алекси, за познавательную информацию, я этого не знала. Здорово, что ты не побоялся и поделился со всем классом. Многие очень стесняются говорить на темы, связанные с сексом.       — Это потому, что он девственник! — выкрикнул кто-то из учеников.       — А ты проверял что ли? — заступился зачем-то Олли, и воцарилось молчание.       Урок закончился, и Каунисвеси вышел… нет, выбежал из класса, направляясь в туалет. Тимо заметил друга и последовал за ним. Алекси заперся в кабинке и сел на крышку унитаза.       — Хэй, что случилось? — Алекси узнал друга по голосу и открыл дверь.       — Впечатлил всех своими знания и огрёб по полной. А потом ещё ваш Олли за меня вписался.       — Ой, да он часто так делает. Он «повелитель справедливости» — затыкает рот тем, кто её, — справедливость, — нарушает.       Учебный день закончился. Матела больше не объявлялся, что радовало Алекса. В компании Тимо Каунисвеси шёл в сторону дома. По дороге удалось разузнать немного об интересах и увлечениях друга, пошутить и посмеяться. Всё-таки Тимо оказался энергичным парнем и, кажется, неплохим другом. Только вот его, в силу энергичности, должно быть, тянуло на всякие вечеринки, что не очень подходило Алекси.