DANGEROUS

Алекси улетел. Он забрал с собой часть души Олли, которая была пропитана любовью к нему. Теперь Матела был один, как бы ужасно это не звучало, но потенциально — это так. Вот уже месяц он не может обнять любимого человека, поцеловать его в нежные губки, провести рукой по его крашеным тёмным волосам, взглянуть в ясно-голубого цвета глаза, ощутить его руки на себе, а также прекрасная милая улыбка — это он потерял месяц назад. По приезду в Амстердам Каунисвеси позвонил родителям, а потом и Олли, который сильнее всех ждал этот звонок, чтобы услышать голос младшего. Первые две недели Алекс звонил каждый день. Он делился впечатлениями от столицы Нидерландов. Аккуратные чистые улочки, которые в ночное время освещались высокими чёрными фонарями и отражались в реке, протекающая в водных каналах. Парень рассказывал, что ему нравилось гулять по улицам Амстердама, разглядывать цветные дома, в которых жили добродушные люди, приветливо улыбаясь всем. Ему нравилось гулять по тротуару вдоль ограждений, за которыми плавали лодки, а люди на них внимательно слушали экскурсовода или просто крутили головами, чтобы увидеть всё. Каждый дом отличался друг от друга цветом, стилем постройки, высотой, орнаментом, но при этом всё сочеталось. Алекс гулял ночью и днём, после колледжа и перед ним. Это была традиция. Ему нравился этот город в северной Европе. Конечно, он также скучал по Олли, но с каждым новым учебным днём он загружался всё больше и больше, времени не хватало на часовые разговоры с блондином, и тот понимал, ведь у самого началась учёба. Матела поступил в медицинский колледж, одновременно подрабатывал в больнице, где помогал уже другим врачам, знакомым Марти. Он разговаривал с Алекси по FaceTime во время работы, когда ничего не нужно было делать. Но с каждой неделей парень всё меньше и меньше хотел напоминать темноволосому о своём существовании. Однажды Алекс позвонил и сказал, что в группе его встретили нормально. Со многими он подружился и даже гулял. Парень с ними фотографировался, смеялся, увлечённо рассказывая об этом Олли, а тот внимательно слушал, скрывая сильную боль и грусть за улыбкой. Старший знал, что Каунисвеси найдёт себе прекрасных друзей, и возможно, эта дружба просуществует четыре года, а может и больше. Каждый раз, когда парни созванивались, Алекси рассказывал о учёбе, говорил, как ему нравится в Амстердаме, как ему повезло попасть в крутой и дружелюбный коллектив. Именно эти слова гасили ту свечу надежды, которая была внутри Олли. С каждым днём ему становилось всё хуже и хуже. Он умело это скрывал; ходил на репетиции — надевал маску, приходил на работу — надевал маску, посещал колледж — надевал маску. Блондин не мог прожить и дня без маски, которая прячет за собой всю боль, всё страдание, избитую в дребезги душу. Он сам насиловал свою жизнь, судьбу. На репетициях Матела просил друзей не жалеть его, а, наоборот, заваливать работой и постоянной подготовкой к какому-то фестивалю или выступлению. Парни шли на уступки, помогали другу и всячески пытались не замечать его подавленное настроение, видя фальшивую улыбку на его лице. В течение первых двух недель парни созванивались каждый день и общались по нескольку часов, а потом Олли начал сдавать позицию. Он проходил через несколько стадий: грусть, боль, гнев, пустота и теперь принятие. Блондин всё же считал себя якорем, который не позволяет Алексу раскрыть крылья и взлететь, чувствуя свободу. Матела решил его отпустить. Когда Каунисвеси хотел связаться со своим любимым, тот лишь отправлял СМС, что сильно загружен на работе, или нужно делать какие-то доклады по учёбе, или большая загрузка на репетициях. На третью неделю они созвонились пять раз, на четвёртую неделю — три раза, на пятую — всего один, а на последующей — Олли не взял трубку. Алекси не понимал такого поведения блондина, ведь пропали не только звонки, но и СМС, фотографии, которые тот любил отправлять на почту темноволосому. Младший звонил Йоэлю, Нико, Йоонасу и Томми, пытаясь тех уговорить, чтобы они дали трубку Олли — парню нужно было поговорить с Матела, всё обговорить и принять взрослое весомое и обдуманное решение, но тот лишь качал головой. Парни врали и говорили, что того рядом с ними нет, то, что он на работе и сами его из-под завалов бумаг вытянуть не могут. Сначала улетел Алекси, забирая с собой часть Олли, а потом Олли отдалился, сжигая и превращая в пепел часть Алекса. Они перестали общаться через месяц, после отлёта Каунисвеси в Амстердам, обмениваясь лишь двумя СМС в год: одна состояла из трёх слов «С Днём Рождения», а вторая из одного — «Спасибо». Что было внутри Олли? Ничего. Он перестал существовать, жить, он просто был и именно в прошедшем времени. Он сам всё сломал, сам всё уничтожил, потому что сам всё начал, но и Матела хочет, чтобы Алекси добился своей цели. Блондин хотел увидеть его когда-нибудь по телевизору, а тот с улыбкой на лице говорил о том, как начиналась его карьера, как постепенно он пришёл к славе и популярности. Олли просто хотел, чтобы у его любимого всё было, всё, кроме светловолосого бас-гитариста группы из Оулу, который учится на медика и пытается совладать с демонами внутри себя, чтобы не разбиться головой об стену. Что было внутри Алекси? Грусть, боль, злость, обида, потерянность — одним словом ядовитая пустота. Он не понимал, почему Матела не сдержал своего обещания, почему он разорвал все связи с Каунисвеси, почему он его кинул так резко, даже ничего не сказав, а лишь оставив с большим количеством вопросов. Алекси чувствовал предательство со стороны единственного действительно родного человека, который ни раз спасал его жизнь, который так быстро сошёл с дистанции и не захотел дальше бороться с трудностями.

«Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твое лицо, твою походку, все, связанное с тобой. И, если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, что это — последний раз, я бы никогда не остановился.»

Эту фразу Алекс услышал по телевизору, когда он со своим новым другом смотрели один из эпизодов сериала «Друзья». Голова Олли разрывалась от цитат, которые были написаны на целый лист, и каждая была про любовь с болью.

«Я не понимаю, почему это называют разбитым сердцем. Такое чувство, что и все кости сломаны тоже.» «Зачем ты делаешь больно тем, кто тебя любит? Они ведь беззащитны из-за любви к тебе.» «Когда начинаешь любить человека, ты автоматически подписываешь своё завещание, в котором отмечаешь причину смерти — себя. Почему? Потому что ты позволил себе влюбиться, открыть своё сердце, которое беспощадно проткнули клинком, пропитанный ядом — ложью.» «Вместе с любовью всегда приходит боль. Чем глубже в ней тонешь, тем больнее.» «Ранить влюблённого человека очень просто. У него нет шипов, как у розы, у него нет когтей, как у льва, у него нет меча, как у беспощадного рыцаря. Он гол, гол настолько, что одно слово способно ранить сердце и это будет настолько мучительно, как будто тебя сжигают на костре.»

И тому подобное. Олли ненавидел себя, ненавидел свою жизнь и свои поступки. Но он был благодарен себе за то, что у него остались только хорошие воспоминания о лучших его отношениях в жизни. Возможно, это единственное, что радовало. — Матела! Поверить не могу, что ты угробил лучшее в своей жизни! Зачем? Зачем ты его бросил? — психовал Йоэль, ходя по гаражу из стороны в сторону. — Хочу его спасти… — Спасти? Ты совсем придурок? Да ты его скорее убьёшь, чем спасёшь! Он любил тебя, он любит тебя, а ты так с ним поступаешь! — Хокка не мог контролировать свои эмоции, но его остановил Томми и усадил на кресло. — Парни, когда я с ним разговаривал, он говорил о том, как ему нравится Амстердам, как ему нравится учёба в колледже, как он нашёл хороших друзей, с которыми у него много общего. Его глаза горели счастьем, он был таким радостным, что я сам начал улыбаться. Больше всего в жизни я хочу, чтобы эта улыбка никогда не угасала. Этого я хотел, когда начинал ему помогать, когда влюбился в него, когда мы гуляли и проводили каждый день вместе. Я хотел, чтобы он начал жить, а не выживать в мире, который придумал себе. Я специально возил его смотреть закат, рассвет, пригласил на свидание в заброшенное здание, специально своровал несколько шоколадок из магазинчика на заправке, чтобы он ознакомился с экстримом и адреналином. Он ведь привык, что адреналин — это когда остаёшься в живых после недели голодовки, или после булимии, или РПП, или с реально психическими отклонениями. Я вводил в его в реальный мир и показал его с другой стороны, с которой Алекси всё никак не мог подступить, потому что не верил! Он не верил никому, ничему… он не верил себе! Он никого не любил, он всех презирал, он всех ненавидел, он ненавидел себя. Он выкурил пачку сигарет за один день, а после сжёг свою куртку, потому что в ней он совершал много ошибок в Нуммела. Он записывал каждую свою мысль в блокнот, в его голове постоянно рождались новые цитаты, над которыми стоит задуматься взрослым людям, он сочинял настолько проникновенные стихи, что захватывало дыхание. Он видел этот мир серым, грязным, никчёмным, пустым, а он в нём лишь маленький микроб, который ничего не сможет исправить. Я год потратил на то, чтобы возродить в нём любовь к жизни, чтобы заставить его идти к своей цели, я помог ему разобраться в себе, я ночевал на работе, отрабатывая консультации с Марти, чтобы он помог Алексу! Я заставил его бросить курить, чтобы не усугублять и так слабое здоровье. Он ревел мне в плечо, жалуясь на то, как ему плохо, как ему сложно жить, как ему больно делать какое-то действие. Вы не видели его тело до моего вмешательства… он был худой и бледный настолько, что я до сих пор не понимаю, как он двигался, как дышал, как он не падал в обморок от каждого резкого действия. А он ещё и курил. Я его обнимал, а чувствовал только кости, я сидел с ним около унитаза и придерживал волосы, а его рвало желчью. Он начинал плакать, а я просто укутывал его в свои объятия. Он не мог нормально есть, пить, жить. У него не было той свободы, что была у меня или у вас. Он был рабом своей судьбы. Чёрт, а я ещё в пьяном состоянии воспользовался им в клубе, прижав к стене в туалете. Я знаю его от и до. Я знаю, что он любит есть, я знаю, как он спит, знаю, как он читает, знаю его последующие действия, хоть он и остаётся довольно непредсказуемым. Я знаю, что он любит спать при открытых шторах, завёрнутый в одеяло и смотреть на луну, которая освещала половину его комнаты, а когда её не было — он расстраивался, но смотрел уже на звёзды. Я знаю, что он любит ходить по бордюрам в парке, выставляя руки в стороны, чтобы поймать равновесие. Я узнаю его голос, походку, движение рук и ног, даже если его в вату укутают. Я знаю, какой чудесный голос у него, когда он поёт. Я знаю, что он не является фанатом NIRVANA, но уважает Курта Кобейна за то, что тот просто был и говорил правильные вещи. Он слушал My Chemical Romance, а именно песню Cancer, так как сравнивал себя с тем же персонажем, что и поёт эту песню, — Олли перевёл дыхание, так как почти задохнулся, пока это всё говорил. — Да, я его отпустил. Можете считать меня слабаком, трусом, который побоялся отношений на расстояние, а я скажу так… я его отпустил, чтобы он обрёл всё, что хотел. Я останусь лишь полосой в его жизни, останусь воспоминанием, которое он будет вспоминать и улыбаться. А я буду сидеть здесь — в Оулу, буду смотреть MTV и в какой-то момент увижу клип на его песню или клип звезды, которой он написал песню. Буду пересматривать интервью с ним, в какой-то момент услышав своё имя и то, что он чертовски меня ненавидит. А потом умру через лет так семьдесят, один в пустой квартире, так и не сумев в кого-то влюбиться, потому что лучше его не будет в моей жизни никого. Но я буду рад, если у него появится семья, правда в том случае, если счастливым будет он, — закончил Матела, садясь на диван, упирая локти в колени и ладонями закрывая своё лицо. — Ты когда-нибудь по-настоящему его любил? — спросил Йоэль, чтобы до конца убедиться. — Всегда, — ответил Олли. — И всегда будет любить, — дополнил Йоонас. — Он тебя приручил, а собака без своего хозяина ничего сделать не может. — Потому что одна, — сказал Томми. — Олли, ты — Хатико, который ждёт своего хозяина и не может знать точно — придёт тот или нет, — высказал свою мысль Нико, а Матела его понял и согласился. — Я — влюблённый, Нико, вот и всё. Блондин, как и обещал Алексу, помирился с матерью. Это было сложно сделать, но ему удалось. Женщина была так рада, когда её сын заговорил с ней. Она поддерживала его, помогала справиться с давлением, которое было из-за переезда Каунисвеси в другую страну. — Мам, я просто хочу, чтобы он был счастлив, — одним поздним вечером за чашкой с чаем сказал Олли. — Ты пытаешься сделать счастливым его, забывая про себя. Ты жертвуешь самым дорогим, а именно чувствами. Милый, пойми, чем больше времени будет проходить, тем меньше чувств будет, тем больше ты будешь привязан к нему. — В чём прикол? — усмехнулся парень, так как сам перестал себя понимать. — Стоит ему появиться, как ты сразу же влюбишься в него снова. Ваша любовь чистая, без всяких примесей по типу ревности, измен, скандалов и ужасных ссор. Вы всегда будете любить друг друга. — Почему? — Матела не понимал, но знал точно, что его мама разбирается в этом. — Как ты думаешь, почему я не могу найти нормального мужчину с достаточным количеством денег, влюбиться в него и жить спокойно? — сын не знал, что ответить. — Твой отец — он был моей первой любовью. Во всех остальных мужчинах я машинально ищу его черты характера, внешности, поведения. Так всегда, одно из правил нашей жизни. Понимаешь? — То есть, если я найду какого-то человека или Алекс, если мы влюбимся, то в своих партнёрах будем видеть свою первую любовь? — Именно так. Подсознание вытворяет странные вещи. — Мам, папа живёт с женщиной чем-то похожей на тебя? — она кивнула головой, делая глоток чая. — Её зовут также, как и меня, но она здоровая и не болела расстройством пищевого поведения. — Значит, ты встречаешься со всеми этими мужиками, потому что до сих пор любишь папу? — Я никогда его не могла разлюбить. Иначе, я бы не хранила все его и наши фотографии. У вас есть с Алекси совместная фотография? — поинтересовалась женщина, смотря на сына, а тот немного улыбнулся, вспоминая выпускной. — Да, день выпускного. По-моему, фото у его родителей. Думаешь, стоит его забрать? — А ты хочешь о нём помнить всю жизнь? — Да, я заразился от него этим мазохизмом. — Перенимаешь его привычки… забери, лишним это фото никогда не будет. Олли решил послушать свою мать и на следующий день пошёл к родителям Алекси. Скорее всего они его не впустят в дом, но попробовать стоило. Постучавшись в дверь, ему открыла мать Каунисвеси, но с её лица сразу же исчезла привычная ей улыбка, и она быстрее закрыла дверь. — Нет, руова Каунисвеси, послушайте! — парень начал стучать в дверь сильнее, одновременно крича. — Я до сих пор его люблю, правда! Но я не могу смотреть на то, как его счастливые глаза смотрят на меня. Я тяну его на дно. Вы большей части наших отношений не знаете, но пожалуйста, поверьте мне. Я безумно люблю Алекса. Я вряд ли смогу найти кого-то ещё, потому что таких как он — нет! Да и не будет. Я его отпустил, я оборвал с ним связь, чтобы его жизнь стала лучше. Он ведь всерьёз музыкой занялся, — вдруг вспомнил Матела. — Я хотел и хочу, чтобы он стал тем, кем хотел стать всегда. И у него есть шанс, он может и сможет, я уверен. Но я… во мне была проблема, понимаете? Хотя, нет, вы не поймёте. Мне так больно от того, что я сделал, но я не могу иначе. Так будет правильней, да и к тому же, в Амстердаме ему нравится, — он упёрся головой в дверь и сделал глубокий вдох, после чего уже хотел уйти, но дверь открылась. — Понимаю, я всё понимаю, Олли, — женщина протянула руки, чтобы обнять блондина, а тот просто прижался к ней и пытался сдержать слёзы, которые руова Каунисвеси не смогла спрятать. Она завела парня в дом, а отец Алекси смотрел на Матела также, как и его жена — с пониманием. Олли рассказал всю проблему, а женщина достала с полки фотоальбом, переворачивая страницы. Она протянула ту самую фотографию и увидела, как глаза блондина заслезились. — Ты и вправду его ещё любишь, — ахнула она, а по щеке парня прокатилась одинокая слеза, оставляя после себя мокрый след. — Всегда, — ответил уже полюбившееся ему слово, которое лучше всех других описывает его отношение к темноволосому. — Забирай, у нас ещё одна есть. *** Годы шли. Blind Channel выпустили дебютный альбом «Revolutions» в октябре 2016 года и начали тур по Финляндии, продолжая участвовать в фестивалях. Алекси взял псевдоним — Алекс Маттсон и выпустил свой первый сингл UFO совместно с Solamay в феврале 2016 года. Трек стал очень известным в Финляндии и стал золотым, после чего и платиновым. Олли смотрел клип на эту песню на YouTube, но только ради Алекса, который там снимался. Каунисвеси вернул себе светлый цвет волос и немного подстриг их. Матела уже не видел своего семнадцатилетнего мальчишку, а видел девятнадцатилетнего парня, который уже выступал на самых главных диджей-фестивалях в стране, выезжая за границу и продолжая учиться в колледже, будучи известным. Алекси также следил за творчеством группы, оставляя комментарии под постами участников, кроме Олли. На него была такая большая обида, которая даже спустя четыре года не стала меньше. Каунисвеси ненавидел блондина за его подлое и абсолютно наплевательское отношение к нему, но и был очень благодарен, ведь всё чего он добился, было из-за постоянной поддержки Матела во время их отношений. В 2018 году парень окончил учёбу в колледже и получил специальность — продюсер электронной музыки. Он собрал вещи и переехал в Финляндию, а именно в Хельсинки. Там он подписал контракт с Sony Music, что уже казалось победой для начинающего диджея, правда Алекс был уже куда известнее, хоть немного и не дотягивал до Алана Уокера, с которым выступал на одной сцене на фестивале Weekend. Благодаря контракту Алекси выпустил небольшой альбом Eleven (EP), который выпустил в мае 2018 года. Тогда и Blind Channel выпустили свой второй альбом «Blood Brothers». Парни поменяли стиль одежды, стали чуть взрослее, собирали неплохое количество людей на своих концертах, а также сняли несколько клипов. Олли окончил медицинский колледж, а потом его легко взяли в больницу медбратом, в общем, должность его не сменилась. Он стал более мужественней выглядеть в свои-то двадцать два. Отрастил бороду, приобрёл в свой гардероб несколько новых очков, решил продать мотоцикл и съехать от матери, у которой начала налаживаться личная жизнь. Парень до сих пор не мог без трепета в сердце слушать песни Алекса, видеть его по телевизору, хоть и вживую он так с ним пока и не виделся. Но это ведь пока… тут просто такая проблема… Йоэль Хокка влез и перевернул всё с ног на голову.