Frontera
15 января 2023 г., 20:53
Глава 4. Граница
Жёлтый «Фольксважен-Жук», похожий на уставшего, но неутомимого скакуна, медленно катился по извилистой дороге, ведущей к табличке с выцветшей надписью: «Добро пожаловать в Сторибрук». Свон сжала руль так, что костяшки её пальцев побелели. Этот случайный городок, затерянный где-то на побережье, стал не пунктом назначения, а просто точкой на карте, где закончился бензин и силы. Городок выглядел как открытка из прошлого: аккуратные домики со ставнями, главная улица с парой магазинчиков и машин. Воздух пах солёным бризом с океана и хвоей. Новый попутчик, лохматый пёс коричневого цвета, сидел на пассажирском сиденье, положив тяжёлую голову на подлокотник. Он не сводил с Эммы своих тёмных, не по-собачьи умных глаз, словно пытался прочитать историю, написанную на её усталом лице. В его взгляде было не просто любопытство, а какое-то глубокое, почти человеческое участие. Кое-как, спросив у местного почтальона, Эмма нашла питомник. Он располагался на самом въезде в город, в скромном одноэтажном здании с вывеской «Приют для животных». Женщина заглушила двигатель и несколько секунд сидела в тишине, слушая, как остывает мотор и шумит кровь в ушах. – Ну что, малыш, пошли? – Свон с натянутой, усталой улыбкой махнула головой в сторону выхода, пытаясь звучать бодро. Но пёс, вместо того чтобы послушно двинуться за ней, лишь тяжко вздохнул, отвернулся и улёгся на сиденье всем своим грузным телом, ясно давая понять, что менять уютный салон автомобиля на незнакомое место он не намерен. – Это ещё что такое? – у Эммы дрогнул голос от накатившей досады. – А ну-ка, вставай! Мне ещё ночлег нужно найти, а не с тобой тут возиться! Она с силой распахнула дверь, впустив внутрь поток свежего морского воздуха. Пёс приоткрыл один глаз, оценивающе посмотрел на неё и снова его закрыл. – Давай же... – блондинка потянула его за ошейник, который ей пришлось купить утром, но пёс упёрся лапами и издал негромкое, но решительное ворчание. Это была не угроза, а скорее упрёк. После двадцати минут абсолютно бессмысленных переговоров с животным и столь же бесплодного диалога с добродушным работником питомника по имени Уолтер, который лишь разводил руками, женщина сдалась. Она облокотилась на горячий бок своего «Жука», чувствуя, как по спине растекается знакомая волна бессилия. Мужчина добродушно рассмеялся, вытирая руки о замасленный фартук, и Эмма на мгновение заметила на его смуглом предплечье потускневшую старую татуировку — стилизованное птичье крыло, нанесенное синими, уже выцветшими чернилами. – Настырный пёс вам попался, – Уолтер добродушно рассмеялся, вытирая руки о замасленный фартук. – Настоящий упрямец. Чувствуется характер. – Я уже заметила, – Эмма с горькой усмешкой провела рукой по лицу. – И что же мне теперь с этим характером делать? – Ну, мы можем аккуратно ввести ему лёгкое снотворное и забрать. Процедура безопасная, – предложил Уолтер, но в его голосе слышались сомнения. – А это не опасно? – тут же встрепенулась Свон, и сама удивилась своей тревоге за существо, которое знала меньше суток. – Нет-нет, всё под контролем. Но... – Уолтер замялся и кивнул в сторону машины. – Мне кажется, пёс просто привязался к вам. Вот и не хочет уходить. Может, оставите? Судя по всему, он сам вас выбрал. И словно в подтверждение его слов, пёс, до этого лежавший с видом мученика, резко поднял голову и жалобно, почти по-человечески заскулил, уставившись на Свон умоляющим взглядом. – Ну, вот вам и ответ, – работник снова рассмеялся. – Он всё понимает, этот хитрец. – Даже не думай... шантажист, – строго сказала Эмма псу, но в её голосе уже не было прежней суровости. – Куда мне тебя, я сама-то почти бездомная. У меня планов дальше, чем на завтра, нет. – Ох, понимаю, – кивнул Уолтер. – Но у нас в городе есть неплохая гостиница, «У Бабули» называется. Уже вечереет. Останавливайтесь там. Хозяйка, вдова Лукас, строгая, но сердце золотое. С животными пускает, правда, ненадолго и за отдельную плату. Свон с тоской посмотрела на темнеющее небо и почувствовала, как её веки наливаются свинцом. Три ночи без нормального сна давали о себе знать. – Аааа... За что мне всё это? – простонала она, больше для виду. – Ладно, хорошо. Я правда умираю от усталости. А у вас можно купить корм? И... ну... миску какую-нибудь? – Конечно, пойдёмте, я вам всё соберу, – обрадованно сказал Уолтер. *** Номер в гостинице оказался на удивление уютным: чистое бельё, деревянная мебель и окно, выходящее во внутренний дворик . Бабуля, женщина с острым взглядом, действительно оказалась суровой, но, вручая Эмме ключ, она молча сунула ей в руки ещё и плетёную лежанку для собаки. – Чтобы не на кровать, – только и сказала она, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. *** Свон проснулась от знакомого кошмара на рассвете. В горле стоял ком, сердце бешено колотилось. Она села на кровати, пытаясь отдышаться, и в свете луны, пробивавшемся сквозь щели в жалюзи, увидела своего нового друга. Тот, вопреки всем договорённостям, устроился прямо у неё в ногах, свернувшись тёплым, дышащим комком. – Эй... – хрипло прошептала Эмма. – Ты почему залез в кровать? Я же вчера чётко сказала – твоё место на полу! – Она с хмурым видом уставилась на лохматый комок, который в ответ лишь блаженно вздохнул во сне. – Для кого бабуля эту лежанку давала? А? Для тебя, проныра! Пёс приоткрыл один глаз, словно спрашивая: «И что ты мне сделаешь?» – Значит так, давай договоримся на берегу, – блондинка встала с кровати и строго указала пальцем на плетёный коврик в углу комнаты. – Дисциплина – основа всего. Ты спишь на полу. Понял? Чётко и ясно? Пёс посмотрел на неё, потом на лежанку, тяжело вздохнул, словно уступая глупым человеческим капризам, и нехотя сполз с кровати, устроившись на указанном месте. Но в его тёмных глазах оставался озорной огонёк, говоривший, что это перемирие – лишь временное. – Вот уже лучше, – удовлетворённо проворчала она. Она подошла к окну, чтобы поднять жалюзи и впустить в комнату утренний свет. В этот момент раздался короткий, но настойчивый стук в дверь. Наскоро натянув шорты и просторную майку, Эмма открыла. На пороге стояла девушка её лет с огненно-красными прядями в тёмных волосах, в фартуке поверх джинсов и с беззаботной улыбкой на лице. – Привет, я Руби. Работаю официанткой в закусочной внизу и внучка хозяйки. Бабуля отправила меня к тебе, чтобы позвать на завтрак. Говорит, с виду ты голодная. Она невольно улыбнулась. В этой девушке была какая-то заразительная энергия. – Привет. Я Эмма Свон. Они пожали руки. Руби стояла в ожидании, и Эмма спохватилась. – Ой, прости. Проходи. Я только проснулась, а этот хитрюга, – она указала большим пальцем через плечо на пса, который сидел в углу комнаты, приняв самую невинную и очаровательную позу, – ...совсем не помогает с утренними сборами. – А по-моему, он просто симпатяга! – Руби весело помахала псу. – Так что, спускаешься? Предупреждаю, бабуля вряд ли пустит его в зал – санитарные нормы, всё такое. Но она точно сунет ему какую-нибудь вкуснятину прямо на улице, у входа. – Да, конечно, спасибо большое. Мы сейчас. – Ты надолго к нам? – полюбопытствовала Руби, озираясь по сторонам. – У нас не часто бывают проезжие. Все друг друга знают. – Честно? Сама ещё не знаю, – Свон пожала плечами, собирая растрёпанные волосы в небрежный пучок. – Я просто... уехала из Бостона. Без конкретного направления. А по дороге встретила это лохматое чудо, вот и пришлось заехать. Руби внимательно посмотрела на неё, и её взгляд стал чуть более серьёзным. – Не буду лезть с расспросами о причине отъезда. Но, может, это судьба? – она снова усмехнулась. – Городок у нас тихий, люди хорошие. Может, вам обоим тут как раз нужно задержаться. – Может быть, – тихо, больше для себя, ответила Эмма. *** Завтрак в закусочной прошёл под пристальными, хоть и незлобными взглядами местных жителей. Эмма чувствовала себя как в аквариуме, но усталость и вкусная еда перевешивали смущение. От Руби она узнала, что неподалёку, в конце главной улицы, есть небольшая, но живописная пристань. Решив размять ноги после долгой дороги, Свон вместе с псом, которого она на поводке вывела из гостиницы, направилась к воде. Утро было ясным, солёный ветер трепал волосы и приносил с собой крики чаек. – Ну что, малыш, пойдём прогуляемся? – спросила она, и пёс в ответ радостно гавкнул, потянув поводок вперёд. Гавань Сторибрука была уютной: несколько рыбацких лодок, покачивающихся на волнах, чайки на причалах и деревянная дорожка, идущая вдоль воды. Они неспешно шли, и вскоре дорожка привела их к небольшой детской площадке, построенной в виде сказочного замка с горками и переходами. Именно там Эмма заметила маленького, темноволосого мальчика, который с азартом обезьянки лазил по самым высоким конструкциям. А на скамейке неподалёку сидела женщина. Она не читала книгу и не смотрела в телефон, а была полностью сосредоточена на ребёнке, её поза выражала одновременно любовь и напряжённую готовность в любой момент подхватить его. Идиллию нарушил пёс. Увидев резвящегося ребёнка, он воспринял это как приглашение к игре. Громкий, радостный лай, больше похожий на приветственный клич, оглушил тишину набережной. Мощный рывок вперёд был настолько сильным и внезапным, что нейлоновый поводок буквально выжгло из расслабленных пальцев Эммы. Ощущение пустоты в ладони и вид несущегося к мальчику массивного пса на секунду парализовали её. Для Реджины Миллс это был не просто испуг. Это был стремительный, леденящий душу ужас, сбросивший её с уютной скамейки прямиком в самое пекло материнского кошмара. Её тело среагировало раньше сознания. Она вскочила, и её лицо, обычно являющее собой образец собранности и контроля, исказила гримаса первобытного страха. В глазах вспыхнула паника, губы побелели. Казалось, ещё мгновение – и она бросится под лапы животного, чтобы закрыть собой Генри. Но её опередила сама виновница происшествия. Блондинка, сердце которой ушло в пятки от осознания возможных последствий, рванула вперёд с той самой скоростью, что когда-то помогала ей догонять преступников. Она настигла пса, вцепилась обеими руками в его ошейник и, с трудом удерживая его мощную шею, оттащила на несколько шагов назад. Пёс, совершенно не понимая суеты, лишь весело вилял хвостом, пытаясь лизнуть её лицо. – Эй, это что такое! Успокойся! Нельзя бросаться на людей! – выдохнула Эмма, запыхавшись, её голос сорвался на хрип. Она чувствовала, как по спине растекается липкий пот от адреналина. – Мама! Мама! Смотри, какая огромная и пушистая собака! – Генри, вместо ожидаемого крика ужаса, завизжал от восторга. Он камнем сорвался с горки и стремглав помчался к ним, его глаза сияли от любопытства. – Генри, стой! Осторожнее! Не подходи! – голос Реджины прозвучал резко, почти истерично. Она инстинктивно шагнула вперёд, готовая схватить сына, но он уже был рядом. Убедившись, что ребёнок цел и невредим, она медленно, словно тигрица, готовящаяся к прыжку, подошла к незнакомке. Испуг, не найдя выхода, мгновенно переплавился в яростный, бескомпромиссный гнев. Вся её строгость, вся властность, которые она обычно демонстрировала на заседаниях городского совета, обрушились на незнакомку. – Вы с ума сошли?! – её слова ударили по Свон, как пощёчина. Голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости, каждый звук отточен годами публичных выговоров. – Вы что, абсолютно не в курсе элементарных правил безопасности? Собаку таких размеров выгуливают в наморднике и на коротком поводке! Или вы из джунглей вышли? Эмма, всё ещё пытаясь утихомирить пса, который теперь радостно тянулся к Генри, чувствовала, как горячая волна стыда и досады заливает её щёки. Но вместе с ними поднималось и ответное раздражение. Усталость, нервы, постоянное напряжение – всё это делало её кожу тонкой. – Простите, я правда не ожидала такого порыва, – попыталась она смягчить ситуацию, но в её голосе уже прозвучала стальная нотка. – Он не агрессивный. Он просто... обрадовался. – «Обрадовался»?! – Реджина язвительно выдохнула, её взгляд, острый как бритва, скользнул по Эмме с ног до головы, оценивая мешковатую одежду, усталое лицо. Это был взгляд мэра, видящего не человека, а проблему. – А я должна была читать его собачьи мысли? Я вижу только одно: огромное животное несётся на моего ребёнка! Это не «радость», это чудовищная, непростительная безответственность с вашей стороны! Вы подвергли моего сына реальной опасности! Этот тон, эта манера говорить свысока, этот взгляд – всё это задело женщину за живое. Она сама была начальником, привыкла к субординации, но сейчас она была просто уставшей женщиной с собакой. – Я сказала, что сожалею! – парировала Эмма, и её голос окреп, в нём зазвенели те самые стальные струны, что помогали ей вести допросы. – Всё кончилось хорошо. Я его контролирую. Смотрите, – она отпустила поводок, и пёс, вместо того чтобы снова рвануть, сел у ног ребёнка, терпеливо позволяя мальчику гладить свою лохматую шерсть. Но Реджина уже не видела этого. Её гнев, подпитываемый остатками адреналина, требовал выхода. –Ваши «сожаления» меня не интересуют! Факт в том, что вы... И тут её взгляд наконец-то по-настоящему сфокусировался на лице Эммы. Не как на объекте для разноса, а как на человеке. Она увидела не просто бледность, а измождённость, будто женщина не спала несколько суток. Увидела не просто синяки под глазами, а глубокую тень пережитой трагедии. И главное – глаза. В зелёных глазах , прячущихся за слоем защитной брони, Реджина с неожиданной ясностью увидела ту самую боль, которую годами носила в себе. Боль утраты, одиночества, крушения. Её собственная ярость вдруг показалась ей мелкой и неуместной. Она запнулась на полуслове, и её раздражённая тирада замерла в воздухе. – Мама, а кто это? – неловкую паузу, длившуюся вечность, прервал Генри, с восторгом глядя на блондинку. Реджина сбивчиво перевела дух. –А... это... – её голос потерял прежнюю металлическую твёрдость. – Меня зовут Эмма Свон, – чётко, почти по-служебному, представилась женщина, ловя её растерянный взгляд. – Я вчера вечером приехала в ваш город. – Реджина Миллс, Мэр Сторибрука – автоматически ответила мэр. – Это мой сын ,Генри. – А как зовут этого пухляша? – спросил Генри,с восторгом глядя на лохматого пса, который уже тёрся мордой о его ноги. – Если честно,я сама не знаю, – улыбнулась Свон. – Он прибился ко мне по дороге. Бездомный,наверное. – Он похож на большой кексик – восторженно заключил мальчик. И словно в подтверждение его слов, пёс, наконец вырвавшись от Эммы, радостно завилял хвостом и направился прямо к Генри, принявшись зализывать ему руки и лицо своим шершавым языком. – Кажется, ему дико понравилось это прозвище, пацан, – рассмеялась Свон, и в её смехе впервые зазвучали живые, тёплые нотки. – Ну что, скажешь, чудо? Отныне ты – Кексик? Пёс в ответ радостно залился лаем: «Гав-гав!» – всем своим видом показывая полное одобрение. Дальнейший диалог о кличке пса и радостное взаимодействие Генри с Кексиком прошли для Реджины как в тумане. Она действовала на автомате, отвечая, но её мысли были прикованы к незнакомке. Она наблюдала, как та улыбается её сыну, и в этой улыбке была такая горькая, такая знакомая нежность, что у неё сжалось сердце. А потом она увидела слёзы. Беззвучные, медленно скатывающиеся по щекам Эммы, пока та смотрела на Генри. Это не были слёзы из-за перепалки. Это было что-то глубже, старое, как сама боль. – С вами всё хорошо? – спросила Реджина уже совсем другим тоном – тихим, лишённым прежней агрессии, но полным настороженности. Свон вздрогнула, словно вернувшись из другого измерения. Её лицо снова закрыла привычная маска. –Извините... мне... мне нужна минутка, – её голос дрогнул, выдавая внутреннее смятение. Резко развернувшись, она быстрыми шагами отошла к дальней скамейке, оставив Реджину в состоянии странной смеси из остаточного раздражения, острого любопытства и щемящего понимания. Вопросы, которые теперь роились в голове у мэра, были куда сложнее, чем просто «соблюдаются ли правила выгула». Кто ты, Эмма Свон? И что за призраков ты привезла с собой в мой город? Тихая гавань Сторибрука внезапно показалась ей хрупкой, как стекло.
