Танец снежинок в лучах солнца

      Следующие несколько дней пролетели для Рэя эмоциональными американскими горками. Он влюблялся в Оливера все сильнее, и каждый раз казалось, куда еще больше, но Рэй проводил с ним много времени, чтобы прийти к такому итогу. Им даже удалось несколько раз выхватить время вне гимназии, и неизменно у Рэя земля уходила из-под ног, а мурашки кусали пальцы тогда, когда они оставались наедине. Однако вдвоем они были не слишком часто. В такие периоды Рэй то скептически фыркал на девчонок, которые не прекращали сватать его с Оливером, то откровенно желал прихлопнуть Нормана, потому что тот следовал их примеру! Только вот Норман делал это метко и искусно, приковывая Рэя с его неловкостью к стене взглядом, а словами взрывая его голову смущением и негодованием. Собственными. Рэй действительно начал скучать по тем временам, когда он мог подшучивать над Норманом из-за влюбленности в Эмму, а тот все ещё реагировал на это. Кажется, он сам создал себе врага, закалил его... ужас. Рэя даже передернуло, когда он подумал об этом в таком ключе.       Однако, что бы ни испытывал Рэй с Оливером и друзьями, — своими, его, — дома он уходил в размышления.       Рэй быстро принимает решения и так же быстро от них отказывается. Банально, сколько он раз несмело и будто бы тихо из-за страха думал о том, чтобы признаться Оливеру в чувствах? Однако он все равно отказывался, отметая эту мечту.       Но мечта стала реальностью без каких-либо ужасных последствий, так что почему бы не перестать отказываться от собственных идей? Особенно если в этот раз они принесут плоды.       Рэй хотел поступить на литературный, он даже на подработку устроился только ради того, чтобы помочь родителям оплатить свою учебу. Рэй хотел работать с книгами, с множеством интересных, скучных и абсурдных историй, с красивыми и стандартными предложениями, с переплетениями букв. В его руках могли бы оказаться тысячи самых разных чувств писателей, их надежда, их послания, любовь фанатов, их начинания, пик славы и упадок.       Рэй мечтал нырнуть с головой в то, чего никогда не делал, будь то путешествия, конный спорт либо одноразовый секс по пьяни с кем-то из клуба или взаимный флирт с людьми.       Рэй хотел гулять в компаниях, не зная себя, и смотреть фильмы с Эммой и Норманом в уютной дружеской атмосфере. Он теплил надежду встречаться с Оливером. Он мечтал когда-то там в будущем обзавестись семьей и растить детей в любви, прожить счастливую жизнь.       Рэй выдохнул, накрывая шею рукой и закрывая глаза, чтобы их не щипало так противно и навязчиво воспоминаниями. Не плохими — хорошими, которые канули в небытие.       Рэй уже знает, что будет ему мешать, — прошлое. Он из наблюдений и из личного опыта убедился, что львиная доля проблем тянется за человеком из детства. Сейчас он едва ли чувствует это, но лишь потому что не делает чего-то значительного. В этот момент ему не нужно преодолевать препятствия, переступать через то, что было ранее, но неизменно придется потом.       Рэю нужно признать: чтобы жить в настоящем и строить будущее, он вынужден избавиться от прошлого.       — Я хочу пойти с тобой, — говорит Рэю Оливер.       Они договорились прогуляться в четверг по парку, где расположено то кафе, в котором проводили время две недели назад. Расписание обоих позволяло, конечно, но их план нарушился, мать Рэя попросила его забрать Джемиму из младшей школы. На самом деле, следовало торопиться уже сейчас, потому что девочка и так ждет его уже полчаса после внеклассного кружка.       — Эта младшая школа находится далеко отсюда, нам придется трястись в автобусе минут двадцать, — сказал Рэй, просто чтобы Оливер знал, на что идет.       Тот кивнул, и уверенности в глазах не убавилось. Рэй тонко улыбнулся. Ему приятно оттого, что Оливер пытается провести с ним больше времени, и, конечно же, он ничуть не против, чтобы он поехал с ним за Джемимой.       Оливер спросил где-то на третьей песне в наушниках, которые они надели по одному, как только сели в автобус:       — Вы каждый день так далеко возите эм-м...       — Джемиму. Да. Обычно этим занимается отец, его рабочий день раньше начинается и раньше заканчивается, так что ему по пути. Сегодня он просто задержался.       — Ясно, — Оливер отвернулся к окну, скользя взглядом по точеному профилю Рэя, насколько его было видно, конечно.       Рэй же, глядя, как улицы сменяют друг друга за оконным стеклом, расслабился. Он едва не выдохнул, когда отвернулся. Оливер был слишком близко, чтобы с легкостью смотреть в его глаза... Рэй во всей красе мог видеть играющий блеск рубина и глубокий цвет гранатового сока в них. Не поддаться каким бы то ни было желаниям, сохранив спокойствие, было слишком сложно.       Рэй в отражении стекла заметил, как Оливер ненавязчиво смотрит на него. Они встретились взглядами в этом окне, Оливер легко улыбнулся и накрыл своей ладонью руку Рэя. Переварив удивление и потушив костерок волнения, Рэй улыбнулся ему в ответ и мягко переплел их пальцы.       До самого конца поездки он думал, что это только что было? Что его ладонь делает под рукой Оливера? Зачем Оливер это сделал, и, может быть, это было каким-то намеком?       Но, чем бы там ни руководствовался Оливер, Рэй совсем не хотел разбивать этот момент точно так же, как и отстранять руку.       Когда они прибыли к младшей школе, в которой учится Джемима, Оливер хоть в чем-то проявил пассивность и остался ждать их на улице. Рэй зашел в малознакомое здание и побрел по незамысловатым коридорчикам. Детей было не очень много, и большинство сидело по классам: у кого-то внеклассные занятия, у кого-то кружки, некоторых уже забирали родители. Рэй окидывал помещение взглядом только для того, чтобы убедиться в верности своего пути, но все равно невольно вспоминал о том, как мама, родная мама, приводила его в младшую школу, а перед тем, как идти домой, Рэй заходил в находящийся рядом детский сад, где она работала, и ждал её там. Он был нелюдимым и немного замкнутым, умнее и сознательнее большинства сверстников, и общение с детьми ему сначала не давалось. Да и некоторые дети сторонились тихого и неприметного мальчика, который нечасто улыбался, но, в конце концов, Рэй подружился со всеми. К тому же в то время он еще по-настоящему любил читать и рассказывал много интересных историй. После того, как всех детей заберут родители, он сам со своей мамой уходил домой, по пути обязательно заглядывая в какую-нибудь чайную.       Они приходили в пустой дом, ожидавший их возвращения настолько периодично, насколько их и встречали с порога. Его отец часто летал по командировкам, но, будучи в городе, работал на дому. И обнимал его и маму, когда они возвращались, с особой, присущей только ему мягкой теплотой.       А потом отец разбился в самолете вместе с прежней жизнью Рэя и его мамы...       В последнее время Рэй все чаще и чаще начал ловить себя на том, что вспоминает моменты, связанные с семьей. Он никак не может отмахнуться от воспоминаний, небрежно откинуть в дальний ящик мозга, как самое ненужное внутри него. Раньше у него это отлично получалось, но сейчас...       Когда он, наконец, дошел до нужного класса и постучал в дверь, входя, Джемима сидела за партой и рисовала что-то красками. Она любит рисовать, и больше всего ей нравится делать это гуашью. В принципе, поэтому-то Джемима и ходит в кружок рисования. Учитель искусств, молодой парень с черными приглаженными волосами в прямоугольных очках, помогал оставшемуся мальчику с рисунком. Он обернулся на Рэя, когда тот вошел, и с улыбкой кивнул ему. Они уже были знакомы. Повеселевшая Джемима едва ли не подскочила на месте и, быстро собрав свои вещи и оставив рисунок сохнуть на столе в углу класса, подбежала к Рэю. Она по-детски крепко обняла его, а Рэй, неловко задрав руки, почувствовал себя несколько обескураженно и смущенно. Однако вскоре он опустил ладонь на её голову и погладил Джемиму по кудрявым волосам, туго завязанным в пучок.       Когда-то он, такой же маленький, так же обнимал своего отца, вернувшись домой. И когда-то тот в ответ трепал его по волосам, а мама всегда нежно гладила и перебирала его локоны перед сном.       Из вновь незаметно подкравшихся воспоминаний Джемима вырвала его, потащив за руку. Она показала Рэю свой рисунок и просияла, получив комплимент, а всю дорогу до улицы щебетала, как соловей, о том, как прошел её насыщенный день.       Когда они вышли на холодный воздух, Оливер сидел на детской карусели неподалеку. Он смотрел что-то в телефоне, кратко и отрывисто раскатывая карусель в разные стороны, не отрывая ноги от земли. Когда Рэй окликнул его, он быстрым шагом направился к ним.       — Скучал? — ухмыльнулся Рэй.       — Очень, малыш, — Оливер потрепал его челку, приятно утонув в прядях пальцами, и Рэй смутился, — привет, — присев, поздоровался он с Джемимой, дружески ей улыбаясь.       — Привет, — немного обескураженно ответила она и рассеянно улыбнулась.       Рэй почувствовал, как Джемима крепче сжала его руку, и решил спасать ситуацию:       — Это мой друг.       — Оливер.       — Оливер. Он пойдет с нами, ты не против?       Джемима, переведя взгляд с Рэя на Оливера, подумала немного и решительно с широкой улыбкой кивнула. Однако руки не убрала. На самом деле, из всех сводных братьев и сестер больше всего Джемима любила именно Рэя. Его же заставляла играть, просила о помощи и прочее, и прочее, что ещё только могут придумать гиперактивные шестилетние дети, чтобы помучить старших, притом вполне осознанно и чуть ли не намеренно.       — Отлично, — произнес Оливер, вставая, — и куда мы сейчас?       — В комбини и в канцелярский по пути. У меня целый список покупок, — вздохнул Рэй, плотнее кутаясь в шарф почти по нос, — тебе не холодно? — спросил он у Джемимы.       — Не-а, — улыбнулась она ему.       — Говори, если что.       Наблюдая за всей этой сценой, полной ненавязчивой легкой заботы и тепла, Оливер не мог не умилиться. Потому что именно так все и было, начиная от Рэя с его вопросами и заканчивая тем, как девочка держала его за руку, идя вприпрыжку. Однако кое-что в голове Оливера не укладывалось, но пока что он не мог об этом спросить.       Первым делом они зашли в комбини, и тогда-то Джемима, наконец, отпустила руку Рэя и умчалась к витрине со сладостями. Рэй и Оливер, приглядывая за ней боковым зрением, пошли в молочный отдел по соседству. Убедившись, что Джемима увлечена выбором сладкого, Оливер спросил:       — Она ведь тебе не родная сестра?       — Да.       Ответ становился очевидным даже на первый взгляд: у Джемимы смуглая, даже темная кожа и густые шоколадные волосы с кудрями, которые она освободила от пучка. Джемима похожа на африканку, а Рэй, как и многие здесь, — на азиата.       — Я живу в фостерной семье, — пояснил Рэй, смотря срок годности упаковки сыров.       Оливер потупил взгляд. Он не смог ответить ничего, кроме как «Понятно». Конечно, изначальными мыслями были «Как жаль» и «Что случилось с твоими родителями?», но первый комментарий был бы неуместен, потому что он не знает ситуации, а вопрос... Оливер очень сомневается, что Рэй что-нибудь ему расскажет, да и сам не уверен, что хочет знать. И зачем ему это? В конце концов, такие темы обычно дальше не развивают.       После этого они направились бродить по супермаркету, следуя списку Рэя.       Джемима после того, как несколько минут заинтересованно смотрела на женщину с мужчиной, за руки катающих свою дочь в воздухе, обернулась к Рэю:       — Можете меня так же? — и кивнула в сторону парочки с ребенком.       Рэй, конечно же, поддался этим детским чарам и большим умоляющим глазам Джемимы, хоть виду не подал. Оставшись невозмутимым в лице, он взглянул на Оливера, и тот кивнул, тонко улыбаясь.       — Давай руку, — сказал Оливер, протягивая ладонь Джемиме, и она тут же вцепилась в неё мертвой хваткой.       Оливер солжет, если скажет, что не нашел следующие несколько минут самыми забавными и милыми за всю свою неделю. Они с Рэем, крепко держащие Джемиму за руки, подкидывали её в воздух, а та, заливисто смеясь, болтала ногами. Рэй тоже широко улыбался на это, и Оливер не мог не делать того же, даже если бы захотел. Это... было весело.       — Рэй, — обратилась к нему Джемима, когда ей надоело летать в воздухе, и она отпустила их, вприпрыжку уносясь вперед.       — М?       — Оливер, — она задумчиво посмотрела на него, вскинувшего брови в немом вопросе, — ...он тот важный человек, про которого ты рассказывал Анне? О боже. Джемима, за что...       Рэй потерял дар речи. Все слова разбежались под давлением стыда и смущения, охвативших не только щеки, но и все его естество. Он едва не остановился на месте. В шарфе стало как-то душно.       А сам Оливер улыбнулся еще шире, и ямочка на его щеке стала заметнее. Что-то самодовольное играло на его губах, и Рэй бы даже не удивился этому, если бы отважился бросить на него взгляд. Оливер перевел глаза с Джемимы на опустившего голову Рэя. Жаль, тот стоял к нему той стороной, где челка закрывает половину его лица, и глаз не видно. Было бы забавно понаблюдать за его определенно милой реакцией... и Оливер ничего не мог сделать с этим желанием, оно просто существовало в нём.       — Рэй про меня что-то рассказывал? — мягко спросил он, глядя Джемиме в глаза.       Джемима, помолчав, ответила:       — Ну, да...       Он прыснул, закрывая рот рукой и чувствуя, как подрагивает от смеха грудь.       — Так, замолчите оба, — выдавил Рэй на удивление твердо.       Он хотел сказать еще про то, что какой же удачный, чёрт возьми, момент выбрала Джемима, чтобы спросить у него об этом. Хотелось также напомнить Оливеру про просьбу не смущать его, но Рэй даже не мог открыть рот, чтобы произнести это. Будто и физически его голос пропал, а горло сдавило.       — Я польщен, — простодушно сказал Оливер, а его тон звучал ровно и в то же время по-солнечному тепло. Это стоило ему определенных усилий... — пойдем, стесняшка, — он, мягко улыбнувшись, немного нагнулся к Рэю, чтобы быть с ним на одном уровне и перехватить его взгляд прищуренными глазами.       — Если Джемима скажет ещё что-то такое, мне будет неловко идти рядом с тобой, — Рэй посмотрел в глаза Оливеру так, словно принял вызов.       Словив его смешок и увидев, что он уже ушел вперед, Рэй тяжело вздохнул, заворачивая челку назад.       Дети такие... непредсказуемые.       Часть дороги они все же проехали на автобусе, потому что идти было довольно далеко, холодно и даже слякотно. Оливер так увлекся времяпрепровождением с Рэем и его сестрой, что не заметил, как оказался возле их дома. Он даже не подумал, что садится на автобус, который увезет его в их сторону, и растерялся, когда обнаружил себя в частных секторах. Рэй тоже выглядел потерянным, но Джемима ничуть не удивилась и спросила, зайдет ли к ним Оливер, и настояла, что очень этого хочет. И он не смог отказаться, но не из-за просьбы девочки. Оливеру было до волнующих мурашек интересно увидеть, как живет Рэй, зайти в его комнату, заметить что-то новое и интересное, связанное с ним. К тому же сам Рэй, будто бы принимая это неозвученное желание, вспомнил, что Анна довязала шарф для Оливера. Он предложил даже с неким кокетством все же заглянуть к ним, уверенно усмехаясь, подловив на крючок.       Оливер сдался. Ему все равно было... неловко шагать в это неизведанное место. Однако он почувствовал себя по-настоящему обескураженным только тогда, когда понял, насколько велика семья Рэя. Ему стало несколько не по себе под этими многочисленными вопросительными взглядами.       — Ох... — только и выдавил он.       Оливер не уверен, что было бы тактично говорить «Вас в этой гостиной, как селедок в банке», и не мог разорвать зрительного контакта. В ответ на него смотрела девушка-блондинка с двумя густыми косами, парень с насыщенно рыжими, почти алыми волосами и точеным носом с горбинкой, выделяющимся на его лице, и два мальчика с одинаково веселыми выражениями лиц, словно они провели вместе так много времени, что неосознанно копировали один другого. Но больше всего Оливер занервничал, когда ему приветливо улыбнулась женщина европейской внешности: темно-русые короткие волосы, большие глаза и пухлые губы. Казалось, что абсолютно все в ней было обращено к нему, и Оливер едва дождался Рэя, который, похоже, не очень-то и спешил, разбирая покупки на кухне.       — Привет всем. Итак... кхм, хочу вас познакомить, это Оливер, и он... мой друг, — Рэй положил руку ему на плечо, и этот жест был наполнен поддержкой, способной ухватить за ладонь падающего вниз человека. Хотя, несмотря на неловкость ситуации, Оливер пока что не чувствовал себя так.       В скором времени, буквально с течением слов, которые он произносил, здороваясь и знакомясь, Оливер взял себя в руки. Рэй ярко увидел в нём те качества, которые Оливер проявил на их первой прогулке: тактичность, собранность, умение незаметно контролировать ситуацию и излучать дружеский настрой вкупе с уверенностью. И Оливер был чертовски прекрасен в этом, Рэю хотелось отдаться ему, потому что он сам просто... не мог быть обычным собой с Оливером. Влюбленность как-то по-особенному влияла на Рэя и вытесняла присущую ему расчетливость, прохладу и сдержанность.       Когда Оливер закончил перекидываться со всеми фразами, пытаясь найти подход то к Анне с Нэтом, то к Томе с Лани, Рэй сказал, что они отойдут в его комнату. Мама Рэя, которая совсем недавно обратила всю себя на Оливера, ушла на кухню готовить закуски, бросив про то, что Рэй совсем не предупредил её о госте.       — Так. Я не видел Дона. Возможно, он в комнате... — сказал словно сам для себя Рэй, поднимаясь с Оливером по лестнице на второй этаж.       — Кого-чего...?       Рэй кратко постучал в дверь спальни, — минимальное соблюдение правил приличия, все-таки комната принадлежала не только ему, — а после открыл её, так и не ответив на вопрос. Но внутри никого не было, кроме ярко-красного петушка в круглом аквариуме.       — Дона нет, — констатировал Рэй, отходя в сторону и пропуская Оливера внутрь, — это мой сосед.       Оливер осмотрелся. В этой комнате не было чего-то, за что можно было бы зацепиться взглядом сразу, потому что предметы мебели сливались один на фоне другого: два небольших компьютерных стола, на одном из которых и стоял аквариум, два стула на колесиках рядом, небольшие тумбы, высокий пенал, встроенный в стену шкаф, несколько полок над одной кроватью и двухэтажная кровать рядом с другой стеной. Интерьер был немного беспорядочным, но не настолько, как бардак из вещей на одной из кроватей. Но, как бы ни выглядела спальня, Оливер почувствовал себя тут свободнее, временно избавившись от необходимости говорить с несколькими незнакомыми людьми сразу.       — И где ты спишь? — повернулся он к Рэю.       — Угадай, — усмехнулся тот, снимая с себя школьный пиджак.       Оливер, проследив за этим движением, все же перевел взгляд и задумчиво осмотрел комнату. Кивнул на ту кровать, над которой были забитые книжные полки.       — Ага, — Рэй кивнул, небрежно бросая пиджак на спинку одного из стульев, — принести тебе чего-то? Попить, перекусить? — подумав немного, он игриво пошутил: — выпить?       — У тебя есть заначка с алкоголем? — по-лисьи улыбнулся Оливер, садясь на заправленную кровать Рэя.       — Увы, нет, — вздохнул он, — но у нас есть супер крепкий чай.       — Ох, откажусь. Ну, вообще, я бы перекусил чем-нибудь.       — Сейчас гляну, что... в холодильнике водится, — и Рэй вышел из комнаты.       Оливер скинул с себя пиджак с галстуком и аккуратно сложил их. Он перевел взгляд на книжные полки Рэя, они занимали почти весь участок стены над кроватью. На некоторых были книги, Оливер даже узнал Гарри Поттера, сборник про Шерлока Холмса и «Кто не спрятался» одной из русских писательниц. И вот, он уже нашел новую тему для разговора, а если задуматься, никогда и не спрашивал, есть ли, например, у Рэя любимые писатели или книги. Они, наоборот, больше обсуждали фильмы по инициативе Оливера. Стало даже несколько неловко перед Рэем за такую потерянную мелочь.       Правда, больше полки были заполнены учебниками, тетрадями, канцелярией и даже почти полным сборником манги «Тетрадь смерти», — Оливер взял себе это на заметку, — в красивых черных обложках. Рэй, похоже, где-то в душе был перфекционистом.       Оливер улыбнулся. Он расстегнул две верхние пуговицы рубашки, которая за практически весь день хождения в ней начала давить на шею, и повернулся к столу в углу комнаты. Там, освещенная белым светом лампы, плавала красивая рыба, привлекающая его внимание.       Когда Рэй вернулся в комнату с подносом и шарфом в руках, он застал Оливера сидящим около стола и смотрящим на петушка.       — Какая прелесть...       Рэй улыбнулся, умиляясь.       — Это рыбка Нэта. Смотри.       Пока он брал лежащее где-то на полке стола зеркальце, Оливер отстранено спросил:       — Кто из твоих родичей Нэт?       — Тот, что с носом, — Оливер тихо прыснул.       Рэй опустил зеркало-раскладушку на край аквариума таким образом, чтобы одно стекло прислонилось к чистой прозрачной стенке. Петушок, увидевший свое отражение, не понимая, что это он сам, сделался как будто объемнее. Его хвост и плавники, даже маленькие по бокам на голове, раскрылись, распахнулись. Оливер внимательно и с восхищением наблюдал, как безучастная ко всему ранее рыбка быстро плавала возле своего отражения, готовилась напасть на него. Рэй убрал зеркало, с щелчком захлопнув крышку, до этого момента, и Оливер обернулся на него.       — Интересный такой, — сказал он.       Рэй пожал плечами. Рыбы не вызывали в нём особых эмоций.       — Давай обедать и спустимся вниз, — он кивнул на две тарелки с удоном и кружки с чаем, а когда Оливер встал к нему лицом, слушая, нашел его несколько харизматичным в своей небрежности, без этой идеально надетой и застегнутой школьной формы, — кстати, твой шарф.       Обрадовавшийся Оливер с восхищением рассматривал винного цвета шарф, играя с мягкой тканью в руках. Рэй решил самостоятельно накинуть его на шею Оливера, и тот, улыбнувшись, поддался.       Рэй едва ли дышал, когда обматывал шарф так, как делает это себе, будучи снова слишком близко к Оливеру. Казалось, все его чувства в этот момент проступали чернилами, ранее невидимыми на бумаге, несмотря на то, что написанный текст уже успели прочесть. Что-то в его душе замерло, немного волнительно, немного испуганно, и в то же время было готово мягкими снежинками в воздухе затрепетать вновь с новой силой.       Когда Рэй завязывал узел позади шеи Оливера, тот накрыл его руки своими, помогая. Рэй, пытаясь взять под контроль смущение, закрыл глаза на миг, а потом осторожно перевел взгляд на Оливера. Тот смотрел в пол, склонив голову в сторону, и его белоснежная челка обаятельно падала на лоб мягкими небрежными прядями. Он не выглядел так, будто играет на эмоциях Рэя: его лицо не отражает мимолетного веселья, игривости или удовлетворения, наоборот, оно... сложное. Будто Оливер постепенно уходит в свои мысли.       Рэй, задумавшись, зачем Оливер делает подобные жесты, задержал руки в воздухе на миг и только потом отстранился, легко улыбнувшись. Оливер ответил ему тем же и еще несколько минут восхищался шарфом, хорошо подходящим под его сегодняшнее пальто, которое Рэй согласился принести из прихожей.       Вначале, первые полчаса, с семьей Рэя, которая была непривычно многочисленна, Оливер чувствовал себя не в своей тарелке. Когда он сидел на месте, ему хотелось ходить, когда ходил, — сесть. Однако Рэй был все время рядом и даже незаметно опускал свою ладонь ему на руку или касался плеча, когда это удавалось. Если эти жесты и были замечены кем-то, то свидетели решили тактично промолчать. Хотя, вот мать Рэя совсем не была похожа на человека, который смог бы сдерживать что-то в себе достаточно долго. Либо же Оливеру так всего лишь казалось...       Дети, — Джемима, Лани и Тома, — уговорили всех достать всевозможные настольные и иные игры, в которые можно было играть в компаниях. Вскоре к ним присоединился и вернувшийся с прогулки со своей подругой Гильдой Дон. Он, одной своей улыбкой и пламенным характером добавив веселья в атмосферу, быстро разговорился с Оливером, задавал нестандартные вопросы, балансируя на границе дозволенного и личного. Мать Рэя, например, интересовалась совершенно обычными вещами: как Оливер и Рэй познакомились, как он учится, на кого хочет поступать, чем увлекается, где работают его родители и так далее по списку. Эту череду прерывали только Лани с Томой, спрашивая, не надоело ли интересоваться скучными вещами. Мама над этим посмеивалась, и они возвращались к общему времяпрепровождению.       Общение с семьей Рэя и полдня, проведенные с ними, были определенно самым ярким, что произошло с Оливером на этой неделе. Они играли во всё, что нашлось в доме, начиная с карт, в которых Нэт и Оливер долго не могли победить друг друга, и заканчивая абсолютно детскими играми с кораблями и ячейками, где нужно бросать кубик и ходить. Монополия показалась Оливеру особенно интересной, потому что в этом Рэй проявил всю свою сообразительность вкупе с язвительностью. Например, Оливеру пришлось абсолютно у всех выпрашивать «кредит» на начальный капитал и в залог того, что выплатит его, оставить Дону свои часы, потому что Рэй сказал «Денег просто так не даем. В этом мире все куда сложнее».       В смышлености Рэя Оливер убедился еще раз за игрой в шахматы, когда тот победил его, не поведя и глазом. Конечно, Рэй был человеком, который умел раскидывать мозгами, но Оливер все равно был обескуражен.       Однако каким же стало его удивление, когда самой насыщенной игрой для него стал...       ...твистер.       Оливер думал, что вырос из него, если не душой, так телом точно, но тот единственный раз, что его уговорили сыграть, был с Рэем и...       О боже. Это было так близко, что Оливер бы ни за что не передал свои ощущения словами. А он всегда и все мог объяснить и описать речью, в большинстве случаев сопровождая это ещё и невозмутимостью. Но, как бы там ни было раньше, в тот момент у него перехватило дыхание, а сердце забилось так остервенело, будто жило отдельно от тела и пыталось выбраться из заточения. Оливер, казалось, навсегда потерял уверенно-спокойного себя в путанице из рук и ног, своих и Рэя, а когда Рэй касался его, не считая того, что они в принципе прижимались друг к другу, мозг утекал совсем не в эти ноги.       Это была та ситуация за всю неделю, — к тому же ещё не закончившуюся, — которая потребовала от Оливера всей его выдержки и самоконтроля. Однако, в конце концов, он нарочно случайно опустил колено на цветной холст, чтобы проиграть. И чтобы вся эта сладко-изнуряющая пытка закончилась.       — Поднимешься? — спросил Оливер с тонкой улыбкой, вставая с Рэя и протягивая ему руку.       — Я ещё не настолько стар, мне же нет восемнадцати , но все равно спасибо, — ухмыльнулся он, но за руку ухватился.       Оливер прищурился. Глаза Рэя в глубокой из-за ужасно растрепанной челки и приопущенной головы тени сверкали хитрым огнем, на губах собрался смешок.       Тем временем Анна, спустя две игры, уговорила наконец-то и Нэта встать на скользкий путь твистера. Он со вздохом согласился, маленькие дети громко обрадовались, и под образовавшийся шум Рэй сказал, что отойдет заварить чай на кухню. Он забрал Оливера, как своего персонального гостя, с собой.       Уже на кухне Оливер продолжил диалог, и Рэй решил отвечать на это. Они не теряли изящной словесной хватки и испытывали от хитро-кокетливых взглядов друг на друга явное наслаждение:       — Сам подтвердил, что влюбился в восемнадцатилетнего старика, ма-ль-чик, — Оливер улыбнулся шире, гордо приподнимая вверх подбородок, — ты в курсе, да? — игриво и удовлетворенно спросил он.       — А ты в курсе, что щеки у тебя такие же красные, как и глаза? — ответил Рэй, и ни одна мышца на его лице, кроме уголка губы, не дрогнула.       Оливер опешил, моргнул, озадачено опустил взгляд вниз и коснулся рукой щеки. Горячо, но смущение не проявляется в температуре. Насколько Оливеру известно, конечно.... однако, покосившись на Рэя, обыгравшего его, как в шахматах, он усомнился в своей осведомленности.       Оливер принял поражение и улыбнулся, закрывая глаза. Он сел, почти что повалился на ближайшее кресло возле холодильника и ответил, легко парируя:       — Просто в комнате было душно.       Рэй поставил чайник на плиту. Звук зажигающейся конфорки разогнал тишину между ними вперемешку с отдаленными голосами из гостиной.       Рэй постоял на месте, не двигаясь. Длинные локоны повисли и противно щекотали кончик носа. Оливер, закрыв глаза, чтобы прийти в себя, приложил голову к холодильнику. Висок колко остудило. На его колени запрыгнул кот, и Оливер, не задумываясь, гладил его по шерсти.       Собравшись с мыслями, чувствами и с собой, иллюзорно угомонив стук сердца, Рэй подул на кончик челки. Он оторвался взглядом от голубого огня и развернулся, прижавшись к краю стола рядом. Окинул взглядом Оливера, пребывание которого в его доме, в его кухне и в кресле, в котором Рэй писал то письмо, все еще казалось фантастикой. Даже кот спит на его коленях так же, как в ту ночь!       — Оливер, — Рэй замолчал, почти обрубил нить, оставив лезвие тянуть её.       Давал себе время привыкнуть ко вкусу его прекрасного имени на кончике языка, на губах, в то время как Оливер слухом точно так же привыкал к тому, что Рэй зовет его.       Он лениво открыл глаза, а Рэй выдавил из себя игривую усмешку.       — Ты уверен, что в комнате было душно? — провокационно спросил он.       Оливер остановился где-то на середине вдоха. Прямой, с вызовом, взгляд Рэя не в глубину его глаз, а в недра чувств и мыслей, заставил это сделать.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился он, но, конечно же, знал ответ.       Рэй ухмыльнулся ещё шире, не нарочно, абсолютно случайно. Он был немного коварен, на шаг впереди, взволнован и возбужден этим, поэтому усмешка пленила его губы и растеклась смолой с мёдом.       — Я возбудил тебя, да? Это все...?       Рэй, договорив, увидел в глазах Оливера что-то такое, от чего тут же пожалел о своих словах. Его рубин не сверкал, как лезвие, но все равно был колким.       — Прости, — спохватился он, уже не игриво и не ехидно. Просто выдохнул это, быстро и впопыхах.       Рэй открыл форточку, будучи уверенным, что Оливер наблюдает за ним, и действительно словил его взгляд в отражении стекла. Перестал смотреть в следующий же миг, было неприятно. Рэй вернулся к тому моменту, когда их глаза встретились в автобусе. Что это тогда было? Почему Оливер тогда накрыл его руку своей? Почему он шутит так, словно они в отношениях или хотя бы достаточно близки? Ведь, несмотря на то, что они быстро сближаются и симпатизируют друг другу, Рэй не знает, например, как свое детство провел Оливер, точно так же, как и тот не знает, как жил раньше Рэй. Они не знают желаний и страхов друг друга, не знают, кто о чем мечтает так, чтобы до исполнения было так же далеко, как до звезд в небе этим темным вечером. Ментально они совершенно чужие друг другу люди.       Рэй вдохнул холодный зимний воздух, порыв ветра скромно поиграл с прядями его волос. Это остудило его мозг, и тот способ, которым он хотел подвести Оливера к обнажению собственных чувств, проявляющихся в мелочах, показался Рэю невероятно детским и опрометчивым.       Прерывать момент не хотелось, не хотелось возвращаться к размышлениям о том, зачем Оливер аккуратно и быстро переступает грань только для того, чтобы снова вернуть все на места, будто не делал этого. Он, чёрт возьми, даже чуть было не закинул руку на Рэя, когда они сидели на диване и смотрели, как младшие путаются друг в друге на твистере! Да, Рэй даже это заметил, более того — ловил на себе его взгляды! Оливер, о-ох, не представляет, насколько Рэй наблюдательный! А ещё гордый. Это определенно у него от мамы, поэтому выпытывать ничего не собирается. Однако и Оливер пока что не выглядит играющимся, чтобы Рэй мог осечься или попрекнуть его в этом.       Он совершенно не понимает Оливера. И, может быть, никогда не поймет.       Рэй с отчаянием закрывает глаза, давится вздохом и едва ли не захлопывает форточку. Он совершенно не знает, чего ждать от Оливера, который давит на него своим поведением, но делает это так, что Рэю остается просто принять своё поражение, спросив, что к чему. Либо не спрашивать вообще. Как бы там ни было, у него нет сил разбираться в этом точно так же, как и ожидать чего-то.       Рэй оставил Оливера одного на кухне, удаляясь в ванную комнату, чтобы побыть наедине с собой хотя бы несколько минут.       Рэй не знает, заметил ли кто-то атмосферу между ним и Оливером или нет, но когда они ужинали все вместе, никто даже глазом не повел. За все это время они оба перекинулись между собой лишь парочкой фраз, не дежурных, но и не слишком расслабленных и привычных. Рэю было неудобно за то, что он потерял контроль над своими эмоциями и словами в тот момент, но объясниться, даже при удобном случае, у него не повернулся бы язык.       В итоге Оливер ушел аж вечером, хотя ощущение вечера и ночи наступало еще с четырех часов дня. Ушел, потому что мать Рэя сказала, что у них совсем нет свободных мест или футонов для того, чтобы он остался у них на ночь, даже диван в гостиной слишком маленький и узкий. Хотя она очень не хотела отпускать Оливера по темноте одного, даже поверив в ложь о том, что живет он недалеко. На самом же деле, ему ехать автобусом минут пятнадцать к нужной остановке.       В итоге, попрощавшись со всеми, пообещав ещё раз, особенно Джемиме, Нэту и Дону, прийти и повторно поблагодарив Анну за шарф, Оливер оказался на улице...       ...вместе с Рэем.       Рэй перекинул свой шарф через шею устало и раздраженно, и Оливер, почувствовав себя неуютно, тихо сказал:       — Если хочешь, можешь вернуться. Мне не пять лет, не потеряюсь.       Рэй покосился на него аккуратно и с толикой нежности. Легко улыбнулся и покачал головой. Оливер вздохнул.       Рэй собирался проводить его до остановки, — это в среднем минут десять. Они неуютно молчали кое-какое время, пока шли, и даже хруст снега под ботинками звучал неловко, был немного режущим, будто иглы в кожу.       Оливер хотел многое сказать Рэю, но не решался, не разрушал хотя бы этот момент. Рэй же то лениво склонялся к молчанию, то, наоборот, думал спросить хоть что-то из того, что его волновало.       — У тебя крутая семья, — первым разрушил тишину Оливер через минуту.       Однако это звучало неуместно, неестественно и противоречило легкой эйфорической улыбке на его губах, когда Рэй повернулся к Оливеру.       — Да, есть такое, — все же ответил он, тоже призрачно улыбаясь.       Оливер взял эту тему в руку, как тонкий канат, скользкий и отчего-то острый. Он продолжил, боясь и говорить, и молчать дальше.       — Как ты попал к ним?       Рэй хотел съязвить. Взял и в дверь постучал, вот как.       Тема семьи была уже если не такой болезненной, то неприятной для него, как шрам на шее. Не болит, не тревожит, но, когда смотрят конкретно на него, становится не по себе. Внимание хочется отодрать руками. И к шраму, и к семье, которые переплетаются сильнее, чем думает Оливер, наивно заходящий в дебри прошлого Рэя.       — Не хочу говорить. Мне неприятно, — вместо всего едкого отвечает Рэй легко и просто.       — Хорошо, — кивает Оливер, а, подумав немного, то ли продолжает, то ли начинает, — но, если ты захочешь рассказать о чем-то, я обязательно выслушаю.       Тот кивает на его решительность и осторожность, которые слились в голосе. Оливер косится на него и меняет тему, потому что Рэй выглядит более расслабленным.       — Я видел у тебя книгу Вагнер. Ты знаешь, что по другой её книге сняли сериал?       — Знаю, — кивает Рэй, — «ВонгОзеро». Крутой, мне зашел, особенно некоторые моменты. Хотя кое-что выглядит о-очень притянуто, — он мимолетно улыбается.       — Не заметил, — пожимает плечами Оливер, вкладывая руки в карманы, но веселеет, замечая, что Рэй более открыто идет на контакт.       — Книгу не читал, значит.       — Постараюсь прочесть. У тебя в книжном продается?       — Да, и продолжение имеется... не смотри так, конечно же, есть продолжение, просто еще не отсняли.       — Хорошо-хорошо, — посмеялся Оливер, — ты в субботу работаешь? — Рэй кивнул, — Тогда я зайду.       Оливеру стоило усилий не засмеяться над тем, как сияюще улыбнулся Рэй после этих слов. Только то ли специально сдержанно, то ли из-за смущения, но все равно солнечно и чисто. Он не смог удержаться, чтобы не продлить эту улыбку:       — Кстати, о сериалах. Можем посмотреть что-то вместе, если ты... не против... — Оливер сжал руки в карманах пальто, отводя глаза в сторону и опуская нос к шарфу, чтобы прохладный воздух не морозил.       Рэй не отвечал. Он просто смотрел однозначно смущенному и волнующемуся Оливеру в лицо, замечая, как сосредоточенно он нахмурил тонкие белые брови. Скрип шагов, хруст снега под ботинками прорезали дыры в тишине и замораживали её вновь.       — У меня нет денег на кино, так что либо платишь ты, либо смотрим у тебя дома. У меня же соседи, — нарочито непринужденно говорит Рэй, в душе очень надеясь, что Оливер согласится на это.       — Без проблем, — улыбается Оливер так, словно несмелые и нежные лучи солнца мягко упали на его губы.       — О боже, какой ты богатый, я хочу стать твоей содержанкой! — сорвался Рэй, взмахнув руками, прикрикнул и рассмеялся.       Оливер не мог не ответить тем же. Смех Рэя заражал его, как и настроение, когда они были рядом. За Рэем хотелось следовать... ...с ним хотелось быть....       — Тогда в субботу? — спросил Оливер.       — Не-ет, в субботу у меня полная смена, тут вообще без вариантов. Если я смогу договориться и завтра отработать полставки после обеда, то в воскресенье... в какой? Во второй половине дня уже буду свободен. Только так, — Рэй с усмешкой и вызовом в глазах посмотрел на Оливера, который слушал его так внимательно, будто других звуков сейчас не существовало. ...и даже если их отношения когда-нибудь закончатся...       — Хорошо, — кивнул он, выуживая руки из карманов, — тогда после обеда в воскресенье... предположительно, я захожу за тобой, потом в кино, можно еще в кафе зайти... или вообще уйти ко мне и заказать еду к нам... эм...       — К тебе? Провокационно, — ехидничает Рэй, а Оливер не понимает как, но его взгляд становится твердым и игривым одновременно. Как же ему это нравится...       — Да... кхм, вполне... — голос Оливера звучит тихо и сдавленно, и Рэя это напрягает. ...сейчас Оливер хочет их начать.       — Послушай.       Он останавливается, и Рэй делает то же самое, но куда более резко, не зная, чего ожидать от внезапной перемены атмосферы. Оливер скользит своими руками от его локтя к ладони и берет её, несмело сжимая и даря тепло. У Рэя заходится сердце, а Оливер собирает внутри себя множество слов, продолжая:       — Мне очень нравится проводить с тобой время, — Оливер выглядит так, словно пытается прийти к чему-то важному и, возможно, тяжелому. Рэй, вопреки всему, что было сегодня, думает: сейчас он отвернется от его чувств и попросит остаться просто другом, — и прости, если чем-то задел сегодня, прости, что заставлял ждать, — Рэй не реагирует на то, как Оливер смотрит на его пальцы, нервно их перебирая и пытаясь согреть одновременно. Что-то внутри него скулит от боли, которую еще даже не причинили, и скребется в груди, чтобы сбежать, — знаешь, ты очень крутой, Рэй... — Оливер улыбается, — с тобой интересно, ты милый, веселый, забавный, ты... ты такой прекрасный...       Оливер обрывается, словно у него свело горло, а в душе Рэя одновременно вспыхивает панический пожар и взрываются фейерверки.       Недалеко от них с шумом проезжают машины, где-то рядом играют отклики музыки из бара. Оливер тяжело молчит, пока Рэй сверлит взглядом его задумчиво опущенную голову, и у него нет сил даже на то, чтобы проявить своё волнение.       — Чёрт, ну, я не могу! — Оливер неожиданно отстраняется, отдергивает свои руки от ладони Рэя осторожным, но все же рывком и панически бегает глазами, — Из-за тебя, Рэй, чёрт возьми, я даже не могу говорить нормально! — крикнул он, смеясь, и взглянул в широко распахнутые глаза Рэя, которые терялись среди локонов безбожно растрепанных ветром волос. Оливер, погруженный в свои переживания, даже не заметил, как испуганно он выглядел, отшатнувшийся на шаг.       — Можно я просто поцелую тебя, Рэй? Пожалуйста, — Оливер поднял по-детски умоляющий взгляд на Рэя и легко-легко улыбнулся, немного измученно, но с лучиком нежности и ласки.       Смысл сказанных слов не дошел до сбитого с толку происходящим Рэя, не пробрался в глубины разума, но подсознательно вопрос он понял. Кивнул медленно и тяжело, словно этот жест отделился от его тела, и даже не осознал, как сухие губы Оливера затронули его легким несмелым поцелуем, будто Рэй все еще мог быть против.       Мир вокруг них продолжал движение, время все еще проходило через часы Оливера на его запястье. Стрелки работали, грудь вздымалась при вдохах, опускалась при выдохах. Пульс стучал в ушах так же, как барабаны в отдаленной музыке из здешнего бара. Однако Оливер едва ли заметил, как Рэй опустил руки на его плечи, прильнул ближе, осторожно и стесненно. Как противоречиво этому целовал его губы, с жадностью всего своего ожидания длиною более чем в полгода. Отвечал этим на тот мимолетный взгляд около шкафчиков в день, когда подложил письмо, на случайное прикосновение в кафе, на выстрел в сердце из пальцев, на редкие объятия, провокации и шутки, прикосновения к волосам и щекам, взгляды на шрам и харизму с расстегнутой на шее рубашкой. Рэй отвечал в этом поцелуе, немного грубом, собственническом и вожделенном, на все, через что прошел вместе, без или из-за Оливера.       И, как оказалось, не зря...