Один взгляд

Они оба, целую неделю, а то и больше, по максимуму избегали друг друга, особенно стараясь не смотреть в глаза. Ведь они знали, что произойдет тогда. Знали, что точно сойдут с ума. Но им было больно. Казалось, что даже физически. Не особо удивительно, ведь после встречи, родственные души должны быть вместе, и знать, что их любят. А они не знали. Всё это время могли думать что угодно, к примеру то, что второй соулмейт их ненавидит, и старается по максимуму загубить эти чувства в себе. Но это не могло долго продолжаться. Они бы убили друг друга, в прямом смысле. Вот недавно, Бруно, решившись помочь своей сестре Джульетте на кухне, очень глупо, но и очень сильно порезался, просто задумавшись о своём, и как раз в это время, туда зашёл Камило, хотевший всего-то попить немного воды. Джульетта крутилась вокруг брата, стараясь как можно сильнее ему помочь, но как только на кухню зашёл её племянник, она тут же кинулась к нему с просьбой: — Камило, помоги, пожалуйста, дядюшке Бруно. Я бы и сама помогла, да вот дел до сюда. — Она показала рукой у своего горла, ближе к подбородку. — Пожалуйста? — И мягко улыбнулась. Камило не хотел. Если они останутся вдвоём в одной комнате, он боится, что не сдержится. Или они снова встретятся глазами и ему придётся снова заниматься рукаблудством, что без найденного соулмейта очень неприятно, нет никакого удовлетворения, а в душе лишь пустота. Но он согласился, потому что понимал, дальше так нельзя, ведь наверняка в следующий раз кто-то споткнётся об камень и сломает себе череп. Не важно как, но сломает. Им нужно поговорить об этом, и поскорее, иначе это не даст им покоя. Парень даже как-то не осознанно берёт старшего за здоровую руку, от чего по ним двоим как будто пролетает до ужаса приятная молния. Но он не отпускает её, лишь сжимая сильнее на слабые попытки вырваться, берёт аптечку и упёрто ведёт за собой, в свою комнату. Заведя его в помещение, просит сесть на кровать, в это время закрывая дверь спальни. За главным входом оказалось два коридора, один вёл неизвестно –для Бруно– куда, а второй в спальню парня. Она была довольно большой и просторной, в дальнем углу, возле окна, стояла большая и наверняка очень мягкая и удобная кровать с бежевыми простынями, рядом с ней небольшая низкая тумбочка из светлого дерева, на которой стоял пустой кувшин и пара стаканов, несколько книг и ещё что-то по мелочи, а в другом углу стоял рабочий деревянный стол, на котором тоже лежали несколько книг, тетрадей, ручек и карандашей, а ближе к середине, стояло большое, бежевого цвета кресло. Комната Камило была такая светлая и уютная, хотелось остаться здесь на подольше. Стараясь по минимуму смотреть на мужчину, он садится перед ним на колени, открывая аптечку и кладя её рядом на кровать. — Ну как ты так умудрился? — Тихо бурчит Камило, с лёгким упрёком в глазах разглядывая рану на внутренней стороне левой ладони, из которой будто ручьём текла кровь. — Да не знаю как-то, задумался и не заметил... — Это был первый раз за много недель, когда они наконец заговорили друг с другом, хоть и совсем чуть-чуть. Но не стоит думать об этом, нужно заняться порезом. Для начала, парень, как можно аккуратнее, вытер чистой тряпкой уже начавшую подсыхать кровь, которая сразу же выступила снова, а после снова и снова. — Она ещё долго будет идти, так что приступай к следующему шагу. — Мягкий голос Бруно выдёргивает его из мыслей и этих почти бессмысленных стараний, и юноша, совсем не задумываясь, поднимает глаза, дабы взглянуть в чужие, но, быстро придя в себя, тут же опускает их, краснея. Он знает, что будет, взгляни он хоть на секунду в них. Хорошо, что Бруно предвидел и это, плотно закрыв их. — Не смотри. — — Х-хорошо, прости... — Прижимая тряпку к свежей ране правой рукой, левой он искал в аптечке перекись и, наконец, найдя её, достаёт и говорит: — Это перекись, будет немного щипать, хорошо? — И смотрит только на руку, ровно на неё, не выше, не ниже, и уж точно не на то, что прямо за ней находится пах мужчины, и всё равно в его голове проскальзывают грязные мысли, как эти руки гладят его, как аккуратно и нежно расстягивают его... Агх! Нельзя отвлекаться, уж точно не сейчас. — Да. — Коротко отвечает мужчина, чуть-чуть кивая головой вверх-вниз. Камило убирает тряпку, которая уже изрядно пропиталась тёмной жидкостью, и открывает бутылёк. Почему тётя Джульетта просто не дала ему своё прекрасное печенье? Наверное, она, как и многие другие, заметила, что между ними что-то происходит, и это "что-то", не очень хорошее. Решила, что им нужно поговорить. И им действительно нужно поговорить, только вот... Очём? Как говорить с родным дядей или племянником о том, что ты его соулмейт и они ничего не могут с этим сделать? Максимально осторожно, хамелеон капает пару капель прозрачной жидкости на рану, и слышит болезненный стон. Всё также не поднимая глаз он обеспокоенно спрашивает: — Ты в порядке? — — Д-да, продолжай... — И он послушно продолжает, капая ещё немного, а после закрывая бутылёк и убирая его обратно, вместо него доставая коробочку пластырей и выуживая от туда один. Отклеивает плёночку, и просит Бруно разжать ладонь, после чего наклеивает его, и довольный своей работой, садится на пятую точку, спокойно улыбаясь. Бруно же, рассматривая ладонь, шепчет тихое и почти не разборчивое "спасибо", и тоже улыбается, но слабо, даже натянуто как-то. Им нужно поговорить об этом, и поскорее. — Камило, послушай, нам нужно поговорить... — Парень кивает, но ясновидец этого не видит. — То, что произошло тогда... За столом. Думаю, это была ошибка... — Бруно думает, что это только он не мог уснуть в ту ночь, но нет. — Что? Дядя Бру, вы совсем что-ли? — Подскакивает от удивления Камило, а Бруно готов расплакаться от того, как его ведёт от этого "дядя". Грязно, аморально, противно. Почему это происходит именно с ним? — Понимаешь, Камило... Так не должно быть. Это не правильно. — Голос мужчины становился всё тише, в то время как голос юнца всё громче. — Я знаю, что не должно, но оно есть! И мы ничего не можем с этим сделать! Мы не можем это изменить, поменять. Нам нужно смириться, понимаешь?! — Терпение Камило резко кончилось, даже как-то слишком резко. Похоже, он слишком долго держал это всё в себе. Голос срывался на крик, руки сжимались в кулаки, на глаза наворачивались слёзы. Уже и не вспомнить, когда последний раз такое было. Бруно сидел в полном шоке, удивлённо смотря в лицо парня, и сжимал пальцами своё пончо — ещё одна старая привычка. — Камило, п-послушай... — — Нет, это ты послушай! Мне надоело. Ты хоть представляешь себе, сколько я настрадался за эти недели? Да я готов с ума сойти только завидев тебя, а про те случайные редкие касания я вообще молчу. Бруно, нам нужно всё решить, хоть и выбора у нас как бы нет... — Под конец голос парня стихает, а голова опускается. По щекам текут слёзы. Так не привычно, такой вечно весёлый парень, и плачет от горя. Бруно удивлённо смотрит на него, боясь даже пошевелиться. — Извини... — Только и может выдавить он. — Ты можешь оставить меня, пожалуйста?.. — Его голос дрожит и он настолько тихий, что Бруно с трудом расслышал, что он там сказал. — Да, к-конечно. — Собирая всё обратно в аптечку, Бруно был удивительно спокоен. Наверное, он ещё не до конца осознал слова племянника. Выходя из комнаты, он с сожалением посмотрел на парня, который уже сел на свою кровать, прямо туда, где только что сидел Бруно. Им нужно поговорить. Только теперь не друг с другом, а самим с собой. Долорес же, пребывания в таком же ахуе, сидела и слушала всё это, прижав ручку с тоненькими пальчиками ко рту.