Один взгляд

Бруно, развалившись на своём кресле, впал в раздумия. (— Ну и что делать теперь? Ох, как же с этими соулмейтами трудно... Мне предстоит выбрать, либо мои чувства к Камило, либо более менее нормальная жизнь для нас двоих... Да в чём она нормальная уже будет?! Жить с мыслью что твоя родная душа — твой родной племянник, уже сложно, а с тем, что ты его любишь, так вообще... С ума сойти... —) От противоречивых эмоций хотелось плакать, от своего предполагаемого будущего ещё больше. Перед глазами уже стояли лица злых и удивлённых родственников. Пеппа, готовая его убить, её муж, пытающийся её успокоить, но уже не так старательно как раньше, и таким же ненавистным взглядом смотря на него. Джульетта, со страхом и отвращением смотря на него, прижимаясь к Агустину, лицо которого выражало тоже самое. Матушка, Альма, смотрела на него с таким разочарованием, что становилось чертовски больно. Долорес, Иса, Мирабель, Луиза, даже маленький Антонио, все смотрели на него с отвращением, и страхом, огромным страхом. "А что, если он сделает с нами такое же?". Сильно зажмурив глаза, он через секунду распахивает их, с ужасом оглядывая всё вокруг. Ничего из того что он видел не было. Всё было хорошо. Пока что. Он больше не мог. Теперь он окончательно понял — он любит Камило. Прям до потерянности как сильно. Это ужасно. Это плохо. Но он хочет. Действительно хочет его всего. Но он продолжает сидеть в этом красном кресле, отчаянно пытаясь успокоиться и принять окончательное решение.

***

Слёзы высохли, оставляя солёные, еле заметные дорожки, голова ужасно гудела, будто он не плакал, а пил целый вечер. Приподнявшись на локтях, парень осмотрелся. Он всё ещё находился в своей комнате, на кровати, сжавшись в клубочек. С огромным трудом встав с мягкой постели, Камило первым делом отправляется к зеркалу, оценить свой вид. Глаза немного опухли и покраснели, одежда помялась и вообще, весь его вид был помятым. Теперь это уже как-то не в новинку. Бруно слишком сильно и плохо на него влиял. А может, провидец был не виноват? Что же делать им теперь? Когда столько слов не сказаных наконец вырвались, когда вернуть всё назад уже нельзя. Им стоит смириться, принять наконец судьбу и дать чувствам захватить их с головой. Но это так сложно... Им омерзительно от себя же, хоть уже и не так сильно. (— надо бы умыться... —) Думает хамелеон, и плетётся в ванную. Когда он уже собирался открыть дверь, его останавливает мягкий женский голос: — Камило? — Долорес. Он совсем забыл про неё. Она всё слышала. Ему конец. Она ведь совсем не умеет хранить секреты, как и половина его семьи. — Д-Долорес?.. — Хрипит юноша, с надеждой смотря в её глаза. — Я... — Она запинается на секунду, но всё же продолжает. — Я всё знаю... Умойся, и зайди ко мне, пожалуйста. Нам нужно поговорить. — Она ещё с секунду смотрит сожалеюще, а после уходит в сторону своей комнаты. Камило опирается рукой на дверь, тяжело вздыхает (сил переживать у него уже нет), и наконец открывает дверь. Попросив Каситу включить свет, он жмурится от него, и когда привыкает, проходит к раковине, включает холодную воду и умывается ею, окончательно приводя себя в чувства. Капли стекают по лицу, некоторые уже текут по шее, а некоторые капают в раковину. Оперевшишь на неё руками, парень нависает над ней, блаженно прикрыв глаза и отпустив проблемы на несколько секунд, после чего берёт полотенце для лица и вытирает воду, вешая его обратно. Ему предстоит пойти к сестре, и поговорить об "этом". "Я всё знаю..." Повторялось в его голове из раза в раз, почти не переставая. Он устало смотрит ещё раз в зеркало над раковиной. Он всё ещё выглядит разбитым, но с уже не настолько красным и опухшим лицом. Выходит за дверь, зависая рядом с ней на несколько секунд, и твёрдо идёт. Туда, где его ждут, для очень-очень серьёзного разговора. Снова останавливается, рассматривая золотой рисунок на деревянной двери, и неуверенно стучит костяшками по дереву пару раз. Ему сразу открывают, будто не могли дождаться его прихода, и затаскивают внутрь, закрывая дверь. Подталкивают к одному из кресел, усаживая туда, а сама девушка садится на второе, стоящее напротив. Её комната также просторна, как и у многих других Мадригалов. Самый распространенный здесь цвет: красный, самых разных оттенков. Но Камило не хочет поднимать глаза и осматривать комнату, ему слишком стыдно перед сестрёнкой. Он просто сидит, уперевшись взглядом в свои руки, лежащие на коленях. Но всё же соглашается на чай. В комнате стоит молчание, слышно лишь то, как ложка бьётся об края сосуда, размешивая сахар. Отдавая брату чашку и садясь на своё место, она молчит ещё немного, давая парню собраться с мыслями, и наконец начинает. — Как давно это началось? — Её голос до предела спокоен и расслаблен. Её словно совсем не волнует, что её родной дядя и её родной брат родственные души. — Почти три недели назад... — Жаль, но этого не скажешь о голосе Камило. Он напряжён, его голос слегка дрожит и кажется, что он сейчас заплачет. — Ты... Что ты думаешь об этом? — Её бегающий по помещению взгляд выдаёт её с потрохами, но Камило этого не видит. Теперь ему страшно смотреть людям в глаза, а то вдруг что? Сразу два соулмейта? — Я... Н-не знаю... Всмысле, думаю, я люблю его, но это так... Так не правильно, аморально... — Голос всё тише и тише, пропасть всё ближе и ближе. Ощущение, что он скоро провалится в неё и никогда не выберется, захватывает с головой, но он молчит. Не говорит о том, что происходит в его душе. — Ты... Меня ненавидишь?.. — Шепчет парень, всё же решившись поднять взгляд, и заглянуть в её глаза. — Что ты, конечно нет, ты же мой брат. Знаешь, у соулмейтов бывает и хуже, поверь мне. Самое главное для меня, чтобы ты был счастлив. — Долорес немного тянется, и кладёт свою руку на его, поддерживающе сжимая. Так не привычно. Они никогда особо не разговаривали на такие личные темы, и сейчас было как-то не уютно. На лице Камило расцветает слабая, но за долгое время искренняя улыбка. Но всё же есть ещё одна не решённая проблема. — Но... Как мне с ним поговорить? — Камило молчит, окончательно успокаиваясь, и наконец задаёт данный вопрос. — Приди к нему и поговори обо всём прямо. Так не может продолжаться дальше, ты ведь это понимаешь? — Отвечает девушка, и хамелеон кивает, вставая из тёмно красного кресла. Долорес встаёт за ним, дабы проводить из комнаты. — Ты... Обещаешь никому не рассказывать? — — Конечно. Обещаю. — Они улыбаются, смотря друг-другу в глаза, и наконец крепко обнимаются, через минуту разжимая объятия, и один из них выходит за дверь, направляясь к тому, от кого его сердце билось быстро-быстро, от какого-то странно сладкого волнения.