Один взгляд

Камило любит трахаться. Неудивительно, он ведь подросток. Но Бруно кажется, что этот самый перевозбуждённый. И сколько ему не объясняй, что Бруно слишком стар для таких забав, он продолжает. — Ох, доведёшь ты меня к-когда нибудь... — Тихо выдыхает мужчина, сильнее сжимая пальцы в его волосах и зажмуривая глаза, в то время как Камило во всю орудовал внизу, в зоне паха. — Ты ещё скажи, что тебе не нравится. — Оторвавшись губами от члена, в тон ему отвечает лицедей, но руки продолжают движение вверх-вниз. Бруно нравится, очень. Но он боится, что кто-то когда-нибудь да узнает. А ещё, повторюсь, он слишком стар для такой хуйни. Но он всё равно не может удержаться, стоит Камило только поцеловать его дольше положенного или поласкать нужные места. Но его мучает совесть. Он трахает родного племянника, как тут быть спокойным и равнодушным к этому факту? Горькие мысли выедают его изнутри. Так неприятно, даже больно. Он жалеет, действительно жалеет что начал всё это. Если бы не он, Камило бы не портил сейчас своё будущее и свою жизнь. Он не хочет, нет, скорее не может так больше. Бруно даже пытался поговорить с парнем, но стоило их глазам встретиться, как все слова вылетели из головы, и остались только чувства. Это мешает. Особенно в отношениях с другими. Когда с ним разговаривает Пеппа или Феликс, так неудобно перед ними. В нём горит чувство. Он точно знает этому чувству название. Чувство вины. Жгучее, неприятное, ограничивающее чувство. И ненависть. Ненависть к самому себе. Это никуда не деть, оно ещё долго будет преследовать тебя. Бруно же оно преследует, кажется, немного чаще, чем остальных. Особенно тогда, когда он бережно перебирает пальцами чужие кудрявые пряди. В комнате ещё пахнет сексом и разгорячёнными телами. Душно. В теле растягивается приятная усталость и некое умиротворение. В теле, но не в голове. В голове каша. Безвкусная, холодная, с комочками. Он чувствует себя хорошо физически, но так плохо морально. Он понимает, ему нужна помощь, но в чём именно? В проблеме самоуничтожения или в том, что он любит своего родственника? Ему даже спросить не у кого. Долорес странно смотрит на него. Она всё знает. Всё слышит. Но не говорит. Ни ему, ни другим. Бруно безумно благодарен ей за это, но ему по прежнему стыдно. Иногда так хочется подойти к Пеппе и сказать это жалкое "прости". Но жалок тут только он. Однажды он не выдерживает, и слёзы бегут по его лицу, прямо во время горячего поцелуя. Камило, почувствовав солёную и горячую влагу у себя во рту, сразу отстраняется, с неким ужасом осматривая опечаленное лицо дяди. — Бруно, т-ты в порядке? — Он случайно запинается на слове "ты", быстро вытирая горячие слёзы, холодящие сердце. Старший Мадригаль опускает голову, одновременно с этим качая ей из стороны в сторону, в знаке отрицания. — Бруно... Пожалуйста, расскажи мне в чём дело... — Просит лицедей, нежно поглаживая большими пальцами его щёки. Бруно сложно, но он говорит. Сначала медленно, долго подбирая слова, но после срывается на быстрый и почти невнятный шёпот. Камило слушает, внимая каждому слову. Слушает о том, как всё так сложно, что Бруно безумно любит его, но всё так не правильно и продолжаться не может, что когда-то семья узнает о них и им обоим придёт конец. Бруно наконец останавливается, хватая ртом воздух. Давно он так не выговоривался, очень давно. Чужие руки продолжали ласкать его лицо, касаясь его подушечками пальцев, и мужчина почти бережно берётся за одну из них, отодвигая от себя. — Прости, Камило, но нам нужно прекратить... — Убито констатирует старший, прикрывая глаза и если честно, ожидая удара. Но его не следует, он лишь чувствует, как рука выпутывается из его слабой хватки, а вторую отдёргивают от его лица. — Но!.. Дядя Бруно! — Отчётливая надежда слышится в голосе. Обладатель зелёного пончо чувствует, как его прожигают глаза племянника, и он лишь сильнее зажмуривает веки, не смея взглянуть на него в ответ. Не сейчас, точно не сейчас. — Не спорь. — Он устало, неодобрительно кивает из стороны в сторону, сжимая переносицу большим и указательным пальцами. — Мы родственные души, не забывай! Да и если они узнают, и что? У тебя всегда буду я, Бруно... Прекрати, выкинь эту дурь из головы. — Мадригаль старший чувствует, как чужие руки снова тянутся к нему, и он успевает перехватить их и прижать к кровати. — Это ты прекрати. Разве ты не понимаешь? Ты рушишь своё будущее. Посмотри вперёд, Камило, задумайся об этом, кем ты станешь, кем ты вырастешь. Ты хоть представляешь, как сложно мне общаться с твоей матерью? Я постоянно думаю, что она знает о том поцелуе, произошедшем минутой ранее, за углом. Я не могу прекратить эти мысли, у меня просто не получается расслабиться, как бы я не пытался! — Бруно начинал закипать. Его начала раздражать эта упёртость подростка. — Ты идиот, Бруно. Мне надоело, что ты постоянно жалеешь о своих решениях, надоело, что ты думаешь только о своих чувствах! — Камило выпутывается из слабой хватки и вскакивает с чужой кровати. — Мне это совершенно надоело, Бруно Мадригаль! — Продолжает кричать парень. — Я не буду с тобой общаться, пока ты не надумаешь о своём поведении! — Кидает Камило напоследок, выходя за дверь и громко хлопая ею. — Ну и пошёл ты! — Вскочив за ним, Бруно открывает дверь и кричит это парню, быстро спускающемуся по длинной лестнице, слыша собственное эхо. — И дверью мне тут не хлопай! — Также зло и громко добавляет провидец, с силой закрывая дверь. Бруно зол, поистине зол. Снова хочется метать и ломать вещи, будто это поможет если не решить проблему, так хотя бы успокоить нервы. Несколько пыльных, старых книг, к которым уже несколько лет даже не прикасались, летят в стену, быстро сползая вниз помятыми страницами. Бруно нагибается, загребая немного песка (которого здесь было не особо много, но он всё же был), и с той же яростью кидает в никуда. Ударяет кулаком ближайшую стену, почти кричит, зло рыча. Громко вздыхает, зарывается руками в свои волосы, сжимает пальцы, немного тянет, садится обратно на кровать. Крысы с неподдельным шоком наблюдают за ним, не отрываясь. Что же это на него нашло?

***

Камило шёл быстро, молча. Если бы он был своей матерью, на улице уже был бы ураган или как минимум ливень. С ним даже пытались поздороваться, узнать что произошло и почему его лицо такое хмурое, но он не отвечал, абсолютно ничего, даже не слышал. Он точно знал, куда и к кому шёл. Три коротких, быстрых и требовательных стука костяшками пальцев по деревянной, лакированной поверхности. За дверью слышится тихая-тихая возня, какие-то невнятные шептания двух голосов, шаги, и наконец ему открывают. Камило быстро заталкивает уже, как он посчитал, верную помощницу-сестричку в комнату. — Долорес! Это пиздец, пиздец, пиздец! Мы поссорились, впервые за всё это время мы серьёзно поссорились! Что делать, что де... — Быстро-быстро тараторит юноша, хватая сестрёнку за плечи, но вдруг, его взгляд примыкает к ещё одному человеку, сидящему в комнате. — М-Мирабель? Ты чего здесь з-забыла? — Он обращается уже к неожиданной особе. — Не мо-могла бы ты выйти пожалуйста? Мне нужно с сестрой поговорить, не думаю, что этот диалог тебе понравится. — Камило кивает головой назад, на дверь, находящуюся совсем рядом с ним. — Камило, ей не обязательно уходить... — Старшая опускает взгляд, рассматривая свою обувь. — Что?! Но Долорес, мы же!.. — — Она всё знает... — — Я всё знаю... — Девушки произносят это вместе, почти одновременно, с опозданием разве что в одну-две миллисекунды, и у Камило чуть сердце не останавливается. — Что?.. Как?.. Когда? Зачем ты ей рассказала?! — Слишком много потрясений за сегодня, слишком много. Кажется, что вся его жизнь катится по наклонной, и это никак не остановить. Нервная система уже не справлялась. — Я... — Мнётся Долорес. — Я никому не расскажу! Правда-правда! — Вскакивает до этого сидевшая в кресле Мира, подбегая к ним. Камило тяжело вздыхает. Сил совсем нет. — Просто... Откуда?.. — Наигранно спокойно выдыхает парень, делая несколько шагов и, не доходя до кресла, садясь на мягкий пушистый ковёр, даже почти ложась. — Я не виновата, правда. Она просто, как она сама говорит, заметила что-то странное со мной происходит в последнее время, что молчу много, вот и прилипла, как свежая жвачка к подошве. — — Эй, Долорес, обидно вообще-то! — — Вот, она меня так достала, что я не выдержала, и рассказала ей всё о вас... Прости-прости-прости! Я правда не хотела, держалась как можно дольше! — Уже чуть ли не плача, оправдывалась девушка, садясь рядом с ним. — Всё, всё, Долорес, я понял. — Вздыхает Камило, опуская голову. Старшая, как по щелчку пальцев, успокоилась. Видимо, не особо она и волновалась. — Я... Слышала о чём вы говорили с Бруно сейчас. — Вздыхает девушка, и Мирабель кивает. Видимо, тоже знает. — Да, я.. Пришёл за советом, помощью. Это всё таки наша первая настоящая ссора... — Он неопределённо передёргивает плечами. Его взгляд делается грустным. — Ээ, ну... Тебе стоит поговорить с ним. — — Ага. — — Поговорить обо всём, что твориться внутри вас. Может, прояснится что-то действительно важное, что поможет вам. — Добавляет и заканчивает Мирабель. — Ну спасибо, классная помощь. — Кивает Камило, но над её словами всё же задумается. Поговорить. Они говорят постоянно, но не так близко, не так о главном, не зарываясь так глубоко в себя, как никогда раньше, и вытаскивая все свои проблемы наружу, на чужое обозрение. Лицедей встаёт с пола, и молча направляется к двери, открывает её, и, замерев в проходе, кидает полное благодарности "спасибо".