Error

Рано утром Хеди разбудили служанки. Она с трудом встала, забывая, что в замке придерживаются определённого расписания. Даниэлы уже не было, но на память о себе она оставила несколько маленьких подушек на полу и скомканное с её стороны постельное белье. Первым же делом девочка проверила своё тело на наличие травм от вчерашних катаний по лестнице. Кожа на плечах, руках и ногах приобрела тёмно-зелёный оттенок с вкраплениями красного, а это значило, что половина этапа заживления уже миновала. Прикрыть это всё одеждой не составляло труда, но яркие синяки на ногах и, как оказалось, бледный, но припухший синяк на челюсти мог вызвать у Карла вопросы. Хеди спустилась на завтрак в обеденный зал в приподнятом настроении, но как только она переступила порог, то будто бы попала в вакуум из напряжения и раздражения. Четверо Димитреску занимали стол и ждали, пока служанки подадут завтрак, но то, как они это делали, вызывало недоумение. Альсина часто брала в руки бокал с вином, делая вид, что ничего вокруг её не интересует, Бела перекладывала вилку с места на место, Кассандра подпёрла голову рукой и отрешённо смотрела в сторону, а Даниэла кусала губы и следила за своей мухой, ползающей перед ней на тарелке. От всех волнами исходило напряжение. Это мгновенно испортило ей настроение. Меньше всего она хотела, чтобы Димитреску ругались между собой из-за неё, чтобы самые близкие друг для друга люди отдалялись и превращались чуть ли не во врагов. Девочка заняла своё место рядом с Кассандрой, и завтрак начался. Девушки торопливо выносили одно блюдо за другим и наполняли бокалы. В тишине все женщины, сидящие за столом, принялись за еду. Слышно было только стук столовых приборов, ёрзанье бокалов по скатерти, вздохи взволнованных служанок, и она услышала что-то ещё. Точнее, не услышала, но отчётливо представила, на что мог быть похож звук. Между сёстрами и их матерью была словно натянута тонкая леска, состоящая из взаимного раздражения и давления. Всякий раз, когда одна из них что-то делала или смотрела на кого-то за столом, леска подрагивала. — Всё нормально? — первой не выдержала Хеди. Альсина и Бела коротко улыбнулись ей, Даниэла подмигнула, а Кассандра просто кивнула и на мгновение сжала её руку под столом, давая понять, что всё в порядке. — Кто-нибудь может дать мне что-то закрытое? Штаны и блузку, например, — после напоминания о том, что случилось вчера, все одинаково напряглись, и Альсина снова взяла бокал, — давайте проясним, что в произошедшем никто не виноват. Случайность. Хеди нахмурилась, поочерёдно смотря на каждую Димитреску. Ни одной из них не понравилось её высказывание, но девочка сомневалась, что после её ухода они поговорят об этом. Иногда создавалось впечатление, что с утра они расходились в разные уголки замка и встречались только когда приходила Хеди. — Мы тебя оденем, — сказала Кассандра, и на этом разговор закончился. После странного, неудобного завтрака она и сёстры поднялись наверх. Настроение Хеди было подпорчено, поэтому она надела первое, что ей дала Кассандра. Из-за разницы в росте ярко-красные штаны пришлось подвернуть, а чёрная простая блузка немного жала в груди, но девочка не стала примерять то, что ей тянули две другие сестры и остановилась на этом. В конце концов, она быстро сменит одежду дома. После нанесения тонкого слоя косметики, который удачно скрыл синяки на лице, Хеди засобиралась домой. Бела, Кассандра и Даниэла тихо шли за ней до самых дверей, и на пороге, когда девочка обернулась, Альсина показалась в дверном проёме. Если бы не завтрак, Хеди бы подумала, что после её ухода семья занялась бы совместным досугом, но вряд ли они скажут друг другу хоть слово. Впрочем, сейчас у неё другие проблемы. Дома девочка оказалась ближе к полудню. Кучер не спешил, подогревая нервозность Хеди. Как только ей удалось наконец покинуть нагретую солнцем, душную карету, она глубоко вдохнула приятный свежий воздух и поспешила к другому входу. Вполне возможно, что Карл ходит по коридорам, занятый чем-то бесполезным, и она не хотела попасться ему на глаза в чужой одежде. Тихо проходя мимо жилых помещений в свою комнату, Хеди вдруг поняла, что что-то не так. Тишина. Слишком тихо, двери не открыты, свет не горит. Будто ночью здесь никого не было. Её плечи вздрогнули от ужасной догадки. Она побежала в спальню, уже не скрываясь, и быстро сменила одежду на свою. Несколько минут понадобилось на то, чтобы спрятать подарок средней Димитреску и проверить лицо на наличие синяков. За это короткое время коридор внезапно озарился светом, а какая-то дальняя дверь хлопнула. Карл пришёл на несколько минут позже неё самой. Хеди выбежала из комнаты и направилась на свет, который исходил из кабинета в другом конце коридора. Неприятное чувство сжало её грудь. Гейзенберг никогда не покидал фабрику без крайней необходимости. Даже в детстве ей было трудно вытащить его на прогулку, бремя которой брала на себя Альсина. Он мог выйти из дома, да ещё и ночью только для того, чтобы… — Где ты был?! — крикнула девочка, как только остановилась на пороге и увидела Карла. Он копался на своём столе, держа в одной руке её старый фотоаппарат, к которому она давно потеряла интерес. Лорд обернулся, на секунду приспуская очки, и посмотрел на неё строгим гневным взглядом. — А ты где была? Почему Димитреску звонит мне чуть ли не ночью и говорит, что ты останешься в замке? — Я пришла даже раньше тебя! И ты знаешь, что я просто спала у Альсины, а я вот не знаю, что ты делал и где был! — Хеди подошла ближе и дёрнула его за локоть, пытаясь разглядеть то, что он прячет на столе, но не увидела ничего нового. — Ты был в лаборатории Миранды?! Ты был там?! — Так, спокойно! — Карл взял её за плечи и толкнул к ближайшему стулу. — Да, я был у Миранды, а ты была у Альсины. Поскольку никого дома не было, всё забыто. — Нет! — Хеди ударила кулаками по подлокотникам стула. Её распирало от гнева и страха. — Я говорила тебе о том, что это опасно! Миранда почти убила тебя, хотела убить меня, а ты продолжаешь нарываться! Девочка запнулась, когда горло сжалось от слёз. Они скапливались под веками, стекая по красным щекам. Перед её глазами стояло перекошенное от злости лицо Миранды, стеклянные от ненависти глаза и разорванное тело Карла под её ногами. Она не знала, что богиня сделала бы за вторжение на свою территорию, но точно бы не оставила их в покое. — Разве ты не понимаешь, что я… — Хеди поджала губы. Она хотела сказать, что волнуется за него, что каждый его шаг, каждое неверное действие подвергает его смертельной опасности, но, кажется, Гейзенберг до сих пор не начал ценить собственную жизнь. Она закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть его озадаченного лица, усталой позы и недоумевающего взгляда. Не в силах сдержать слёзы, Хеди склонилась к коленям, чувствуя жар по всему телу, жжение в носу и зуд в глазах. — Я понимаю, ребёнок, — она почувствовала его осторожное прикосновение к своим рукам, — перестань плакать. Я понимаю, что с твоей точки зрения это выглядит как самоубийство, но если ты готова выслушать, я объясню, и, может быть, ты успокоишься и поймёшь. Хеди так и не открыла глаза, но слушала, пока лорд пересказывал ей свой вчерашний вечер. После звонка Альсины Карл решил не терять время и посетить лабораторию Миранды в надежде найти какую-то зацепку или любой другой факт, подтверждающий его теорию. Он нарыл старый фотоаппарат в её комнате и попал к богине домой незамеченным. Пока она отдыхала в замке Димитреску, Гейзенберг переворачивал горы макулатуры, наконец найдя то, что искал. Он принёс домой фотографии документов и записей, подтверждающих, что Итан Уинтерс такой же, как и они. Заражённый. — Конечно, я не всё понимаю, но она пишет, что «Итан несёт в себе не только вирус, но и противоядие», — сказал Карл, вглядываясь в маленький экран фотоаппарата, — когда мы проявим снимки, станет понятнее. — И как это связано с его беременной женой? — Хеди громко шмыгнула носом и протёрла лицо рукавом. — С момента, когда Уинтерс заразился плесенью, прошло три года. Он до сих пор не подал признаков заражения и успешно оплодотворил жену. Ребёнок тоже заражён. — Ты хотя бы не оставил следов? — Нет конечно, я не идиот. Тем более, пока она вернётся, вся лаборатория успеет десять раз покрыться пылью, — Карл улыбнулся ей так, будто уже был прощён, но девочка всё ещё не успокоилась. — Я всё ещё зла. Я не хочу, чтобы ты снова делал что-то подобное. — Кто из нас двоих взрослый, ребёнок? — Карл в изумлении поднял брови и ухмыльнулся. — Я же не спрашиваю, откуда у тебя синяк на лице, хотя, конечно, надо бы. Хеди бездумно потянулась к лицу, но поздно поняла, что бесполезно что-то закрывать. Слёзы смыли с её лица всю косметику. — Давай так: я недоволен, что ты ночевала в замке и больше не разрешу тебе там оставаться, но поскольку ночью никто из нас не соблюдал правила, я просто забываю об этом. При условии, что ты расскажешь мне, откуда эта красота. — Я упала, ничего серьёзного, — Хеди поджала губы, — я не просто так злюсь на тебя, Карл, ты можешь умереть. Я останусь одна, и что мне тогда делать? — Если я и пернатая сука умрём одновременно, то не всё так плохо. Ты наконец сможешь жить спокойно. — Если ты умрёшь, я перееду к Альсине, — девочка наконец встала со стула, чувствуя непривычную ломоту в костях и лёгкое головокружение от недавней истерики. Карл потёр подбородок, что делает только в моменты глубокой задумчивости, взъерошил рукой волосы и, наконец, снял очки, убирая их на стол. — Хорошо. Ты только что вдохнула в меня тягу к жизни. Хеди не дала сказать что-то ещё, бросаясь на него с объятиями. Она зарылась носом в намертво пропахший маслом плащ, сжимая руки на сильной спине, и старалась больше не проронить слёз. Эта ситуация до боли напомнила то роковое утро, когда она нашла Карла почти мёртвым, слабым и уязвлённым. Сердце билось так же сильно, рёбра так же сжимало от страха, а перед глазами всё плыло. — Пожалуйста, больше не делай так. Ты же знаешь, что кроме тебя у меня никого нет. Ты много раз говорил, что мы не семья, ты боялся, что я привяжусь к тебе, но я это сделала. Я так сильно дорожу тобой, что ты даже представить не можешь, как мне больно и страшно видеть, как ты добровольно рискуешь жизнью. Она снова шмыгнула носом, изо всех сил стараясь сдержаться. Это отвратительное чувство поступающих слёз давило на неё, заставляя плечи и руки дрожать. Хеди почувствовала, как его руки мягко обвивают её талию, а щека с грубой щетиной прижимается к макушке. — Я перестал быть человеком ещё задолго до того, как стал монстром. Я никогда не верил в лучшее, никогда не был оптимистом и никогда не верил в Рай и Ад, но когда Миранда нашла меня, я понял, что Ад всё-таки существует. Она убила во мне все крупицы человечности. Буквально, ребёнок, я не помню свою семью, не помню родину, не помню почти ничего из прошлой жизни, но детально помню каждый прожитый под её началом день. Я мечтал отомстить ей не за то, что она со мной сделала, не за то, что она заставляла меня делать, а за то, что не дала умереть. За то, что каждый день она продолжала мои мучения. Я много лет заботился только о том, как бы сделать ей больно, не просто убить, а замучить, отомстить так, чтобы встать в один ряд с самыми жестокими людьми в истории. Я был готов утащить с собой на тот свет всех. Хеди почти не дышала, слушая его размеренный, хриплый голос. Её тело до сих пор дрожало, но сильные руки не давали ей упасть на пол. — Но потом появилась ты, и я понял, что не всё потеряно. Возможно, моя жизнь уже похерена, но ты ещё молода, за тебя и твоё будущее я готов бороться. Как только я понял и принял это, борьба приобрела другой смысл. Я обещаю, что уберегу тебя от всего, стану для тебя стеной, за которой ты сможешь спрятаться и постараюсь не причинить тебе боли. Обещаю. Лорд закрепил своё признание первым в жизни поцелуем в её макушку, от которого у Хеди потемнело в глазах. Он открыто признавался в любви к ней, обещал защитить. — Я тоже обещаю тебе, что буду беречь тебя. Ты больше никогда не останешься один, — девочка улыбнулась, — и я тоже тебя люблю. Она с трудом отлипла от него, замечая мокрое пятно на плече. Нос и глаза всё ещё жгло, но Хеди медленно успокаивалась. Она знала, что он, как только найдёт лазейку, обязательно снова попадёт в неприятности, но надеялась, что это произойдёт хотя бы не скоро. — У Димитреску есть ядовитый клинок, — девочка в последний раз потёрла нос и перевела взгляд на Карла, — по легендам он смазан множеством ядов, в числе которых и яд из Мегамицелия. Возможно, это правда. — Ты видела его? — Гейзенберг заметно оживился после её слов. — Да. Он лежал в закрытом гробу на истлевшем трупе и выглядел как новый. Я думаю, он может быть полезен. — Достанешь? — Карл перешёл к своим обычным делам, быстро закрываясь от неё. Он перебирал фотоплёнку, выбирая, что нужно проявить в первую очередь. — Посмотрим, — Хеди не хотела давать никаких обещаний. Красть его она не станет, но, возможно, сможет когда-нибудь выиграть его в соревновании. Или попросить у Альсины. — А про яд вряд ли правда. Хотя Донна и её придурковатая кукла могут что-то знать. Спроси, как будет время. Это время настало неделю спустя. Несколько дней подряд Гейзенберг занимался обновлением своей стены, Хеди не мешала ему, занимаясь своими делами и собираясь в конце недели снова навестить Димитреску, но когда Альсина позвонила, за неё ответил Карл и в довольно грубой форме отказал ей. После такого девочка недовольно поджала губы, но не решилась ругаться с ним. И так понятно, что лорд серьёзно разозлился, когда увидел синяки на её коже, и в то, что получены они по случайности, не поверил. Но неужели он будет злиться целую вечность? Ей снова придётся сбегать из дома, чтобы увидеть её? Карл был довольно резок и молчалив, когда разговор заходил о замке Димитреску, но к Донне отпустил без проблем. Именно поэтому в день, когда Хеди должна была быть у Альсины, она без приглашения постучала в дверь особняка Беневьенто. После нескольких минут ожидания дверь открыла Донна. — Можно? — Хеди стояла на пороге, чувствуя себя неловко. Донна никогда ей не отказывала, но это не значило, что она любила гостей. Особенно незваных. — Сегодня отпускной день, но Карл злой. Беневьенто раскрыла дверь шире и молча пропустила девочку в дом. Стоило ей только войти, как женщина развернулась и медленно исчезла за первым поворотом в коридоре. Хеди последовала за ней, зная, что Донна ведёт её в мастерскую, где они вместе проводили бесчисленное количество вечеров. В душной комнате без окон стоял большой железный стол, забитый множеством кистей и красок, на стеллажах сидели уже готовые куклы, а ещё одна фигура, смутно похожая на куклу, лежала посередине. Энджи усердно работала над её руками, перелетая через её тело с места на место, как пёрышко. Даже спустя столько лет, проведённых в этой комнате за учёбой, Хеди всё никак не привыкнет ко множеству живых глаз вокруг, скрипу деревянных деталей и шороху одежды. — Хеди, — не оборачиваясь поприветствовала Энджи, — как приятно, что ты навестила именно нас, а не Альсину. Щёки девочки немного покраснели от стыда. Действительно, выглядело так, будто она выбрала меньшее из двух зол. Не очень уважительно по отношению к Донне и Энджи. — Простите, но я не хотела оставаться с Карлом дольше, чем нужно. Он медленно сходит с ума, и я не хочу это наблюдать. Кукла наконец повернулась и скривила немногочисленные лицевые детали в подобии улыбки, но по большей части Хеди угадывала её эмоции только по удивительно живым глазам. И сегодня у неё было игривое настроение. — Все сходят с ума, — загадочно просипела Энджи и вытянула вперёд руку с кисточкой. Хеди с готовностью принялась за работу. За годы учёбы у Донны девочка набила руку настолько, что могла рисовать лица без посторонней помощи, хотя это всё ещё было тревожно. Донна всегда начинала с каркаса, потом приступала к «оживлению» с помощью Каду и только потом придавала манекену очертания куклы, поэтому рисовать лицо по сути оживлённой, подвижной кукле было неудобно не только физически, но и морально. Она вертела абсолютно белыми белками глаз, могла повернуть голову в сторону и шевелила пальцами рук. Как будто Хеди прикасалась кистью к безмолвному ребёнку. Впрочем, кажется, для Донны и Энджи они были не более чем хобби и лишней демонстрацией способностей, так что девочка просто пропускала некую долю отвращения и нервозности сквозь себя и сосредотачивалась только на практическом результате. — Донна, у меня есть вопрос, — Хеди закончила с румянцем на щеках куклы и отложила кисть, — Мегамицелий выделяет яд или, может быть, из него можно создать что-то ядовитое? Несколько мгновений стояла тишина, и только шуршание многочисленных юбок кукол на полках не позволяли девочке смутиться. — Мегамицелий сам по себе яд. Он отравляет всё вокруг себя, но только люди не переносят его вмешательства, — ответила леди Беневьенто. Энджи же просто хлопала веками и смотрела на неё в упор. — Получается, из его заражённых частиц можно создать яд? — Хеди поджала губы, когда обе Беневьенто молчали. Они явно не понимали, к чему этот разговор. — В замке Димитреску лежит кинжал, смазанный множеством ядом и, как сказали сёстры, один из них был изготовлен прямо здесь. Из Мегамицелия. Я просто хотела узнать, правда это или нет. Слабое оправдание. Конечно, они ей не поверили, это было видно даже когда Донна спрятала лицо, а Энджи в принципе не выразила эмоций. Но, тем не менее, кукла встрепенулась и ответила: — Это правда, но этот яд не смертелен для нас, в особенности для тебя. В памяти Мегамицелия хранится множество сведений о том, как люди десятилетиями пытались преобразовать его в оружие, но только Миранде было дано особенное знание, — Донна сложила руки на животе и сделала один шаг назад, в тень комнаты, — именно она сделала яд, но далее неизвестно. Либо продала, либо его украли и использовали в других целях. — Что значит «в памяти Мегамицелия»? Как это возможно? Леди Беневьенто и подчинённая ей кукла сделали паузу. Возможно, если бы Донна не носила вуаль, то Хеди увидела бы на её хмуром лице недоверие. Она не спешила делиться такой информацией, но теперь девочке было слишком интересно. Она и раньше знала о том, что создание в недрах земли под деревней живое, но чтобы настолько… Это впечатляло у ужасало одновременно. — Название происходит из самой его сути. Мегамицелий — огромный живой организм, напоминающий гриб со своими собственными спорами и корнями, которые тянутся на многие мили. Из-за неспособности передвигаться, он питается организмами, которые находят его корни. Мегамицелий имеет способность вместе с телом и костями поглощать и сознание, воспоминания и личность. Они хранятся прямо внутри, и Миранда может свободно пользоваться ими, у неё есть эта способность. Носители его частиц также связаны с ним, как и его собственные корни. Хеди поджала губы, не зная, что сказать. Даже куклы замерли и уставились на неё так, словно прозвучал секрет мирового масштаба. Хотя, возможно, так и есть. Сложно даже представить, сколько жизней поглотил Мегамицелий, сколько информации в нём хранится, и сколько всего знает Миранда. — Но как же ты? Твои способности не уступают Миранде, но ты не можешь… видеть эту информацию? — Нет, я вижу прошлое людей с помощью пыльцы, — Донна медленно подняла руку, и цветы, наполняющие вазы по всему дому, раскрыли свои лепестки, — но Мегамицелий скрыт от меня. — Миранда когда-нибудь подвергалась воздействию пыльцы? — Хочешь увидеть? — Энджи вдруг обрела самостоятельность и громко хлопнула в ладоши, что заставило Хеди дёрнуться от неожиданности. Вдруг Донна низко замычала, и её голова резко повернулась в сторону куклы. Несколько мгновений они вели безмолвный диалог между собой, но горящие глаза Энджи выдали её как победителя. Она спрыгнула со стола и подбежала к ближайшей вазе с цветами, хватая все сразу. Недоделанная кукла оказалась сброшенной на пол, а Энджи, снова забравшись на стол, протянула Хеди охапку заражённых цветов. — Кажется, мы уже выяснили, что это не работает, — девочка растерянно повертела в руках красивые, переливающиеся золотом в свете свечей цветы. Едва заметная в воздухе пыльца окружила её разноцветным ореолом. — Ты увидишь галлюцинации, но очень слабые, и они никак не повлияют на твоё сознание, — Энджи снова оказалась на полу и побежала куда-то в сторону. Судя по громкому скрежету, по паркету она тащила стул, — только держи цветы ближе к носу. Хеди сомневалась в результативности её метода, но не стала спорить. Шанс увидеть прошлое Миранды был соблазнительным. Девочка села на предложенный стул и поднесла букет к лицу, но прежде, чем глубоко вдохнуть пыльцу, она посмотрела на Донну. Та только пожала плечами и, как всегда, ничего не сказала. Ничего толком не ожидая и не боясь, Хеди сделала первый вздох, наполненный пыльцой. Стена, на которую был устремлён её взгляд, вдруг зарябила и поплыла, но ничего больше не произошло. Это было странно, но непохоже на полноценные галлюцинации, которые показывают в фильмах. Она всё ещё слышала кукол на полках, Энджи всё ещё бегала вокруг, и не было видно Миранды. — Это не работает, — немного разочарованно протянула девочка и посмотрела на Донну. Леди Беневьенто медленно подошла ближе и встала ей за спину. Её холодные ладони легли на напряжённые плечи, а край вуали упал на волосы. И внезапно это начало происходить. Стена стала настолько бледной, что слилась с черным цветом, окружившим её периферию. Вся мебель исчезла, воздух зашевелился, словно водная гладь, и перед ней показался первый расплывчатый силуэт. Это была Миранда. Черты её лица плыли так сильно, что волосы и кожа слились в один светлый комок, руки были похожи на верёвки, а белое тело, вероятно, в докторском халате, изгибалось в стороны как тонкие ветки на ветру. Она подошла к столу, на котором лежал мужчина. Хеди не узнавала его лица, которое было намного чётче Миранды. Он был бледен как бумага, кожа вокруг глаз черна так сильно, словно он не спал несколько недель, болезненно худое тело выдавали проступающие сквозь кожу кости. Он был на грани смерти. К его рукам присоединены капельницы, в носу и горле по трубке. Фигура Миранды плыла вокруг, и картинка поворачивалась вслед за ней. Другая сторона мужчины была изъедена гнойниками и открытыми рваными ранами. По ним-то Хеди и поняла, что этот иссохший, почти что мёртвый мужчина — Сальваторе Моро. Миранда протянула к нему руки, и на бледной груди появилось тёмное пятно. Богиня медленно разрезала его грудину, засунула внутрь Каду, и видение резко оборвалось. Следующим был Карл. Вокруг Хеди возникли многочисленные кровати с раненными на них мужчинами. Миранда, снова одетая в белый медицинский халат и прикрывающая лицо маской, шла между ними и остановилась у последней. Девочка увидела лицо Карла. Он тоже был смертельно бледен, грудь перетягивали бинты, а правая сломанная нога лежала на подставке. Богиня резко отошла в сторону, и двое людей переложили бессознательного Карла на хлипкие носилки. Ведение снова резко поменялось. Снова Миранда шла вперёд по тёмному широкому коридору. Дверь перед ней открылась, и свет многочисленных свечей осветил слабое тело на кровати. Это Альсина. Она ничем не отличалась от Карла и Сальваторе — так же бледна и слаба, на грани смерти. Миранда склонилась над ней и, наверное, что-то прошептала ей. Лицо женщины озарилось надеждой, кривая улыбка растянула сухие губы, и она кивнула. Следующая картина была самая светлая из всех. Днём при свете солнца, по полю вблизи особняка Беневьенто гуляла беременная женщина. Иногда она нагибалась, придерживая спину, и собирала цветы. Видение всё ещё было размыто, но по блеску лепестков Хеди поняла, что это заражённые цветы. Миранды нигде не было видно, но она точно где-то рядом. Наблюдает. Всё снова стало темно. Вот богиня держит на руках что-то красное, извивающееся во все стороны, а перед ней та самая женщина. Кровь пропитала всю одежду, вытекла на пол и измазала халат Миранды, но она не замечала грязи вокруг себя. Она держала на руках… её в младенчестве и снова что-то шептала. После этого силуэты резко исчезли, комната в доме леди Беневьенто перестала плыть, и всё вернулось на места. Хеди отдёрнула букет от лица и с удивлением заметила, что щёки влажны от слёз. — Ты заметила что-нибудь общее? — проскрипела Энджи, необычайно радостная и весёлая. — Они все умирали, — без колебаний ответила девочка и бросила цветы на стол перед собой. — Верно. Моро болел раком, запустив его до последней стадии, Карл был смертельно ранен во время войны, а Альсину почти сгубила наследственная болезнь. Миранда пришла как последняя надежда и предложила помощь. — А как же… я? Это была моя мать? — Хеди нахмурилась от совершенно новых, непонятных эмоций. Та мёртвая женщина в доме Миранды — её родная мать. Что обычно чувствуют люди, когда видят такое? — Твоя мать заразилась и быстро слабела когда была беременна тобой. Миранда оказала помощь твоей семье, но не вернула ни тебя, ни труп твоей матери. Она посчитала тебя достойной и оставила себе. Хеди растерянно вытирала слёзы с лица. Миранда убила её, или это было вынуждено? Где её отец? Жив ли он до сих пор, или у неё нет кровной родни? А нужно ли вообще думать об этом, когда у неё есть Карл? — Она слишком сильна, Хеди, — Донна прервала её мысли своим тихим голосом, — вы не сможете осуществить задуманное. После этих слов девочка почувствовала, как холодный страх сковал её тело. Принимая предложение Донны и Энджи, она даже не задумалась о том, что леди Беневьенто сможет проникнуть в её воспоминания и прочитать их как книгу. Теперь многие секреты и слабости были на поверхности. — Сальваторе Моро не позволит вам напасть на неё, и Альсина Димитреску, как бы сильно она тебя ни любила, не встанет на вашу сторону, — не обращая никакого внимания на застывшую в напряжении Хеди, продолжила Донна голосом куклы, — верующего крайне тяжело отвернуть от Бога. Сердце Хеди заходилось в панике, но головой она понимала, что Донне едва ли есть дело до их распрей. Она даже не показала себя в то время, когда Миранда пришла к ней, не относя себя к другим лордам. В каком-то смысле так оно и было — Донна Беневьенто была сильнее и слабее всех одновременно, остальные никогда не приблизятся к её уровню знаний и умений. — Ты ведь не скажешь об этом? — Хеди повернула к ней голову. Донна медленно обошла стол по часовой стрелке в то время, как Энджи наоборот, они обе смотрели на девочку со смесью непонятных эмоций. — Мне будет интересно наблюдать, это всё рано или поздно должно было прийти к концу, — леди Беневьенто остановилась у стены, которая ещё несколько минут назад была жертвой галлюцинаций, а кукла схватила Хеди за лодыжку под столом. — Попробуйте отрезать голову! Или сжечь! Я уверена, она вспыхнет как чучело в огороде, — Энджи, потянула её за одежду, привлекая всё внимание к себе. Через несколько минут всё вернулось к началу, будто Донна только что не показала ей украденные воспоминания Миранды и попутно не вытягивала из головы Хеди её собственные. Недоделанная кукла вернулась на стол, Энджи снова зашуршала платьем вокруг стола, леди Беневьенто крепила конечности, а девочка с кистью в руках снова принялась за лицо. Весь оставшийся вечер она анализировала те десять странных минут. Во-первых, воспоминания богини тревожили её больше всего остального. И дураку понятно, что здравый человек не согласится на эксперименты над собой, поэтому Миранда выбирала тех, кому уже нечего терять, Карл и Сальваторе даже не были в сознании, а её мать, вероятно, ослабла настолько, что семья была вынуждена просить помощи местного Бога. Она использовала надежду и отчаяние как оружие, что делало её в глазах Хеди ещё более мерзкой. Неоправданная жестокость по отношению к тем, кого она должна считать своими детьми. Но эти люди выжили, адаптировались и, в конце концов, получили второй шанс, а сколько было тех, кого она замучила просто так? Тех, кого она так же навещала в моменты скорби и жалости к себе, кому обещала спасение, но в итоге не давала даже спокойно умереть. Десятки? Сотни? И это только от её рук. А сколько людей погибло из-за того, что Миранда распространила Мегамицелий за пределы деревни? Мерзкая тварь, просто необходимо избавиться от неё. Во-вторых, Донна теперь знает. И если это выльется наружу, они с Карлом снова попадут под раздачу. Возможно, даже умрут. Хотя леди Беневьенто никогда не показывала себя заинтересованной делами деревни и уж тем более других лордов, вредная кукла вполне могла бы сказать что-то компрометирующее просто забавы ради. Хеди сильно прилетит от Гейзенберга, если тот узнает. Хотя как много она знает, тоже неизвестно. Галлюцинации были настолько хлипкими, плывущими и блёклыми, что вполне возможно, Донна и не смогла докопаться до сути. Возможно, она знала только сам факт того, что Карл хочет убить Миранду. Возможно, видела прошлое годовой давности или ещё дальше, но вряд ли ей удалось увидеть то, что принёс Герцог или услышать какой-то важный разговор. Видения были бесшумны, и Хеди надеялась, что, по логике, такую же картинку наблюдала и Донна в её сознании. Но в любом случае оставалось только ждать. И разгребать новые вопросы. Донна не показала себя и сестёр Димитреску, хотя эти воспоминания тоже были в её руках. Она не показала дочь богини, с которой и началось всё это безумие. Она не показала, почему Каду распространился за пределы деревни и какой ущерб успел нанести. Она показала ей каплю в море и разожгла в ей настоящий интерес.