цветы, тянущиеся к солнцу

      — Что ты такое? — спрашивает его бог.              Умин пытается ответить, но он слишком рассеян. Он не может сформировать слова, не говоря уже о том, чтобы произнести их. Всё, что он может сделать, — медленно плыть, тянясь к причине своего продолжающегося существования.              — Твоя аура настолько переполнена злом, что я чувствую себя так, словно могу задохнуться, — говорит Се Лянь.              Умин бы заплакал, просил бы прощения, если бы мог, но он в любом случае этого не заслуживает.              — Но ты такая милая!              Милая?              Се Лянь ведь не с ним разговаривает.              — Думаю, я назову тебя Жое, — продолжает Се Лянь. — Как тебе?              Умин тянется с расщеплёнными остатками своего сознания. Се Лянь держит в руках шёлковую ленту. От неё исходит удушающая аура зла, но из-за того, как она кружится и играет, завязываясь в узлы, Умин представляет себе ребёнка.              — Ты знаешь, как я здесь оказался, Жое? — интересуется Се Лянь.              Жое вертится вокруг, и Се Лянь смеётся.              — Остановись, я тебя развяжу, — говорит он и принимается развязывать узлы на шёлковой ленте.              Жое повинуется ему, обмякая и становясь безжизненной, хотя её аура остаётся прежней.              — Я не знаю, что со мной случилось, — сетует Се Лянь. — Я знаю, что меня зовут Се Лянь, но больше ничего не помню. Может быть, меня ударили по голове? Но она у меня не болит.              Умин хочет рассказать ему, кто он такой, хочет петь дифирамбы Богу Войны в короне из цветов, Наследному принцу Сяньлэ, но не может. Всё, на что он способен, — это ждать, неспешно перемещаться и медленно, медленно приобретать новый образ.              — Хотел бы я вспомнить, — бормочет Се Лянь, развязывая последний узел. Жое взлетает в воздух, произнося всякие бессмыслицы. — Может, я найду кого-то, кто знает меня, и тогда мои воспоминания вернутся.              Голос Се Ляня затихает, и Умин, обессиленный, позволяет себе отдохнуть.              В следующий раз, когда он слышит бога, что-то происходит.              — Это тот бог со статуй! — кто-то кричит и пронзительно смеётся. — Он больше не похож на бога!              — Бога? — переспрашивает Се Лянь.              — Его Королевское Высочество Наследный принц Сяньлэ, — отвечает насмешливым тоном кто-то другой. Умин хочет их задушить. — Посмешище трёх царств.              Умин дотягивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как на лице Се Ляня появляется осознание. Затем выражение становится пустым, и он поворачивается и уходит.              — Правильно, убегай! — выкрикивает кто-то третий, и Умин слышит, как они плюются.              Ему отчаянно хочется, чтобы он был сильнее. Никто из этих людей не заслуживает продолжать жить.              Он может лишь плыть.              Некоторое время Се Лянь идёт, а затем останавливается.              — Жое? — спрашивает он в замешательстве. — Где я? Что это?              Это занимает какое-то время с тем, как сильно он рассеян, но в конце концов к Умину приходит понимание: Се Лянь не может вспомнить. Если ему напомнить о его прошлом, он снова забудет.               Умину неизвестно, проклятие ли это или просто разум его бога реагирует на невероятную травму, через которую он прошёл, но в любом случае, когда он вновь сможет сформировать тело, он найдёт способ помочь. Он позаботится о том, чтобы Се Лянь вернул свои воспоминания.              Проходит время. Он набирается сил и в один день, почувствовав, что прошло достаточно много времени, перемещается от Се Ляня в близлежащий лес.              С приливом духовной силы он выходит в мир, перевоплотившийся.              ———              Се Лянь, благодарный за укрытие, сворачивается калачиком под небольшим выступом скалы, который нашёл. Всё ещё холодно, хотя ночи в последнее время не были такими ужасными. Он с нетерпением дожидается весны.              И именно тогда вдалеке раздаются шаги.              Се Лянь присаживается. Это снова могут быть грабители. У него нет ничего, что они могли бы украсть, но они не всегда обращают внимание на то, как изодрана его одежда. Он бы предпочёл избежать их попыток его избить.              — Привет, — здоровается юноша, появляясь в поле зрения. Он одет во всё чёрное, с повязкой, закрывающей один глаз. Он высокий и стройный, с аурой безвредности, и его волосы собраны высоко на голове. — Я прошу прощения за беспокойство, но не хотел бы ты разделить со мной мой кров? Он небольшой, но всё же лучше, чем скала.              Се Лянь удивлённо моргает.              — Что? — переспрашивает он, уверенный, что ослышался.              — Я не хочу, чтобы ты получил обморожение, — объясняет юноша. Его единственный видимый глаз серьёзен.              Се Лянь не рассказывает ему о странном явлении, которое обнаружил: независимо от того, как он ранен, он от этого исцелится. Он подозревает, что это связано со странными отметинами на его лодыжке и шее, которые он научился скрывать бинтами.              — Спасибо, — вместо этого благодарит он и поднимается с места. — Ты уверен, что там есть место?              — Я могу поспать снаружи, если нет, — предлагает юноша.              Се Лянь смеётся, но тот, похоже, не шутит.              — Пойдём со мной, — настаивает он, и Се Лянь следует за ним. Что ему терять?              Пристанище крошечное, явно построенное в спешке, но там как раз хватит места для них обоих. Се Лянь в очередной раз благодарит юношу и устраивается внутри.              — Как тебя зовут, друг мой? — спрашивает он.              Юноша опускается на колени рядом с ним.              — У меня нет имени, — отвечает он.              — Умин? — расстроенно спрашивает Се Лянь. — Это так жестоко.              Умин выглядит ошеломлённым.              — Это не–              — Я могу тебя как-то называть? — перебивает Се Лянь. — Может быть, у тебя есть прозвище?              Умин открывает рот, затем закрывает его.              — Я третий сын в семье, — говорит он. — Ты можешь называть меня Саньлан.              — Саньлан, — улыбаясь, повторяет Се Лянь. — Моя фамилия Се, имя Лянь.              Умин кажется немного потрясённым, и Се Лянь пользуется случаем, чтобы его рассмотреть.              Они сидят достаточно близко, чтобы Се Лянь мог почувствовать тепло его тела. Он не чувствует. И волосы у Умина очень красивые, но какие-то не такие, словно он не человек, а картина или скульптура.              — Саньлан, — мягко говорит он. — Ты демон?              Видимую часть лица Умина пересекает страх.              — Всё в порядке, — успокаивает его Се Лянь. Живой или нет, Умин был к нему добр. — Я не против. Так вот почему твоё лицо закрыто?              Умин отводит взгляд.              — Ваше В– гэгэ не должен видеть этот глаз, — отвечает он, в его голосе сквозит ожесточённая ненависть к самому себе.              Се Лянь меняет тему разговора, не желая бередить рану, независимо от того, физическая она или нет.              — Это отличное пристанище, — пылко говорит он. — Ты очень хорошо умеешь строить.              Умин пристально на него смотрит.              Он не привык к похвалам, не так ли? Не с семьёй, которая не смогла дать ему имя, не с травматической смертью, которая привела к тому, что он стал таким сильным демоном. Сердце Се Ляня разрывается от жалости к юноше.              — Здесь очень тепло, — упорно продолжает он и снимает верхнюю одежду, складывая её в подушку. Он сворачивается калачиком на земле, чувствуя себя так уютнее, чем за последние несколько недель.              А затем на него набрасывается тяжёлая одежда, и он поднимает взгляд, чтобы увидеть Умина, который отшатывается, словно сделал что-то не так.              — Спасибо, Саньлан, — благодарит Се Лянь, улыбаясь теплу верхней одежды нового друга.              — Гэгэ должно быть удобно, — говорит Умин. — Я присмотрю за тобой.              Се Лянь погружается в сон, и, если он когда-нибудь и чувствовал себя в большей безопасности, чем сейчас, он этого не помнит.              Он просыпается от того, что Умин наблюдает за ним.              — Доброе утро, Саньлан, — говорит он и зевает.              — Доброе утро, гэгэ, — отвечает после паузы Умин.              Се Лянь присаживается и потягивается, затем возвращает одежду Умина.              — Ты меня знаешь? — интересуется он.              Глаз Умина расширяется.              — Если да, пожалуйста, не рассказывай мне ничего о моём прошлом, — просит Се Лянь. — Думаю, я был проклят. Я не смогу вспомнить ничего из того, что ты мне расскажешь.              — Как гэгэ догадался? — спрашивает Умин.              Се Лянь неловко смеётся. О проклятии или о том, что он не посторонний для этого демона?              — Это было довольно очевидно, — отвечает он. — Мне жаль, я не смогу помочь тебе с местью, какую бы ты ни хотел.              — Я не хочу мести, — возражает Умин.              Се Лянь поднимает бровь.              — Тогда чего же ты хочешь?              Умин не отвечает мгновенно.              — Человек, которого я люблю, всё ещё в этом мире, — отвечает он. — Он меня не помнит, но я хочу его защитить, даже если я никогда не дам ему понять, что именно из-за него я не ушёл.              Глаза Се Ляня расширяются, его сердце тронуто этой странной преданностью демона.              — Ты необычный, — поражённый, отмечает он. — Я никогда раньше не встречал такой сильной любви, как у тебя.              Некоторое время они сидят в тишине. Затем Умин спрашивает:              — Гэгэ, могу я проверить тебя на наличие проклятий?              Се Лянь протягивает запястье, и Умин берёт его, извиняясь за свои холодные руки.              — Я не возражаю, — успокаивает Се Лянь, почти не замечая. Пальцы Умина нежны и осторожны, и Се Лянь с трудом сдерживает слёзы от того, что к нему прикасаются без намерения причинить вред. Если к нему раньше так и прикасались, он этого не помнит.              Умин на мгновение сосредотачивается и затем заявляет:              — Ты не проклят.              Он отпускает запястье Се Ляня, и Се Ляню становится больно от лишения.              — Ты пережил… некоторые ужасные вещи, — объясняет Умин, очевидно тщательно подбирая слова. — Думаю, твой разум реагирует подобным образом, чтобы защитить тебя.              Се Лянь кивает. Это звучит правдоподобно с учётом того, что ему известно.              — Мне всё еще хотелось бы вспомнить, — вздыхает он. Есть ли у него семья? Друзья? Есть ли у него обязанности, которыми он пренебрегает?              — Если гэгэ мне позволит, — говорит Умин, — я останусь с ним, пока он не вспомнит.              — Саньлан, — замечает Се Лянь, хмурясь. — А как же человек, которого ты любишь?              — Ему нельзя знать, — коротко отвечает Умин, избегая смотреть в глаза.              Се Лянь полагает, что он понимает. Умину придётся защищать своего горячо любимого человека издалека: как отреагирует какая-то человеческая женщина, узнав, что незнакомец стал сильным демоном, только чтобы защитить её? Вероятно, Умин очень одинок, раз так цепляется за Се Ляня. Может, Се Лянь проявил к нему доброту, пока тот ещё был жив.              — Саньлан, — произносит Се Лянь. — Мне бы хотелось с тобой жить.              Умин поднимает взгляд и впервые улыбается.              Се Лянь считает, это красивая улыбка.              Проходят недели, и жизнь Се Ляня превращается в нечто большее, чем бесконечное выживание. Умин идёт с ним, когда он отправляется в соседнюю деревню продавать найденный хлам, и таинственным образом Се Лянь получает гораздо лучшие цены, чем обычно.              Он оборачивается, и Умин невинно улыбается ему.              — Гэгэ так хорошо умеет торговаться, — подмечает он.              — Саньлан, — смеётся Се Лянь. Он покупает им баоцзы и одну из них вкладывает в руку Умина.              — Гэгэ, я… не голоден, — говорит Умин, бросая взгляд на торговца.              — Попробуй, — просит Се Лянь. Он знает наверняка, что демоны всё ещё могут есть, хотя и видел, как они делают это только лишь с человеческой плотью. Бог откусывает кусочек своей булочки. — Они свежие.              Умин соглашается, и на его лице появляется удивление, когда он чувствует вкус.              — Видишь? — спрашивает Се Лянь, в очередной раз набив рот.              Умин практически раскрывает челюсть, чтобы проглотить остаток булочки, и Се Лянь смеётся и покупает ему ещё одну.              В один день он возвращается в их пристанище и обнаруживает, что Умин, оголившийся по пояс, расширяет место обитания. У него быстрые руки и умелые, и — он очень, очень хорош собой.              У Саньлана есть горячо любимый человек! Отругивает себя Се Лянь, поспешно отворачиваясь.              — Саньлан, ещё только весна, — слабо протестует он.              — Я демон, гэгэ, — замечает Умин.              В его словах есть смысл.              — Я пойду приму ванну, — говорит Се Лянь и сбегает.              В последнее время потеплело, но ему всё равно приходится пробиваться через тонкий слой льда на озере неподалёку. Его проблема решается очень быстро.              — Гэгэ, у них были лишние семена! — как-то кричит ему Умин.              Се Лянь отрывается от перебирания хлама и улыбается демону.              — Это здорово, Саньлан! — восклицает он, когда его друг подходит ближе. — Мы можем разбить сад.              Они вместе прорывают мёрзлую почву, и вскоре саженцы тянутся к небу. Се Лянь опускается на колени рядом с ними, поражается тому, какие они крошечные, и чувствует, как что-то распускается в груди.              — Мне кажется, ты нравишься нашим деткам растениям, — говорит Умин.              Из Се Ляня вырывается удивлённый смех. Он говорит так, словно они супружеская пара, воспитывающая семью.              — В чём дело? — спрашивает Умин.              Если Се Лянь когда-нибудь и чувствовал что-то подобное, словно солнце светит у него на сердце, он этого не помнит.              — Ничего, — отвечает он и улыбается другу. — Думаю, ты им тоже нравишься.              ———              Умин наблюдает, как расцветает его бог, самый прекрасный цветок в саду Вселенной, и мечтает сделать больше. Се Лянь заслуживает того, чтобы жить в роскоши, а не в ветхой хижине в глуши. Но он выглядит счастливым, и Умин полагает, что этого должно быть достаточно.              И затем одной ночью Се Лянь просыпается с криком.              Умин проклинает себя за то, что позволил его богу убедить себя поспать: «Даже демонам нужно отдыхать! — заявил ему Се Лянь несколько недель назад. — Лишь попробуй один раз?» — и Умин был слишком слаб, чтобы отказать ему с тех пор, и теперь пристально смотрит на задыхающегося от страха мужчину рядом с собой.              — Саньлан, — всхлипывает Се Лянь и бросается на Умина.              Умин ловит его, обнимает и издаёт ободряющие звуки, на какие только способен.              — Это– это был мужчина в маске, — тяжело дышит Се Лянь, — одна сторона плачущая, другая — улыбающаяся, и он звал меня «Ваше Высочество».              Умин замирает. Бай Усянь.              — Мне казалось, что это неправильно, что моё тело было невредимым, — говорит Се Лянь потерянным голосом. — Почему это казалось так неправильно?              — Гэгэ, не волнуйся об этом, — говорит Умин, его мёртвое сердце разрывается. Он заставляет свой голос не дрогнуть. — Ты в безопасности. Ничего не происходит.              Постепенно Се Лянь успокаивается.              — Прости, — смеётся он, его голос дрожит.              — Тебе не за что извиняться, — говорит Умин и позволяет Се Ляню отстраниться.              — Пойду приготовлю завтрак, — живо заявляет Се Лянь, его улыбка нервная и нетвёрдая.              Умин наблюдает, как он возится в углу хижины, который они отвели под кухню, и задаётся вопросом. Он вспоминает прошлое?              Хорошо ли это?              ———              — Саньлан! — смеётся Се Лянь, игриво подталкивая Умина. Его рука задерживается лишь на секунду, как и его взгляд. Умин очень красивый, особенно обнажённый по пояс.              — Я пытаюсь полоть! — широко улыбаясь, возмущается Умин. — Ты же не стал бы отвлекать этого бедного садовника?              — Возможно, и стал бы, если бы он дразнил меня вместо того, чтобы работать, — замечает Се Лянь, тыкая в Умина выкорчеванным растением.              — А гэгэ не дразнит меня в ответ? — уточняет Умин, притворяясь возмущённым.              — Это Саньлан начал, — говорит Се Лянь, не раскаиваясь.              — А гэгэ продолжает, — продолжает Умин, наклоняясь ближе.              Мозг Се Ляня перестаёт функционировать. Он прямо здесь. Если бы Се Лянь чуть-чуть подался вперёд, они бы поцеловались. Он опускает взгляд вниз, и рука Умина почти касается его бедра, а ладонь упирается в землю.              — Если ты не собираешься заниматься садом, можешь сходить за продуктами! — восклицает он. — Нам нужно больше– э-э-э, яиц.              — У нас полно яиц, — ухмыляясь, отвечает Умин.              Он по-прежнему прямо здесь. Се Лянь мог бы протянуть руку и потрогать его обнажённую грудь.              А затем Умин смилостивился над ним, отодвинувшись назад.              — Однако нам нужно больше мяса, — заявляет он. — И овощей. Эти ещё долго не поспеют.              Се Лянь старается не думать о том, какое мясо Умин может скрывать под штанами. Или о том, как выглядят некоторые овощи.              — Я скоро вернусь, — говорит Умин, направляясь в хижину за мешочком для монет.              Се Лянь сворачивается клубочком и копается в саду, пока Умин не скрывается из виду, спускаясь по тропинке к деревне. Морщинистые бабушки*, думает он. Холодные ванны.              А затем он встаёт, идёт к озеру и прячется за камнем, чтобы раздеться, давая Жое указания предупредить его, если Умин вернётся раньше.              Он никогда не пробовал трогать себя, насколько он помнит. Обычно он умеет игнорировать подобные реакции, пока они не пройдут. И это кажется неуважительным по отношению к Умину: у него есть горячо любимый человек! Но он никогда не узнает, и… Се Лянь уверен, что иначе это не пройдёт.              Он обхватывает рукой свою эрекцию.              Ощущения приятные. Странные, но приятные. Он движет рукой вверх и вниз, как по его наблюдениям делают люди в неприличных движениях, и издаёт едва слышный непроизвольный звук.              Жое заглядывает за камень и тут же возвращается на место.              — Прости, Жое, — смеётся Се Лянь, вспыхивая ярко-красным цветом. Но он продолжает это делать, осторожно поглаживая себя, пока не чувствует, что по венам пробегает огонь. В голове проносятся мысли о сильных руках Умина, его крепкой груди и мускулах спины.              А потом внутри него что-то нарастает, переворачивается, и что-то белое выплёскивается из его члена, когда удовольствие проносится по телу.              Несколько мгновений Се Лянь просто смотрит вниз на беспорядок, который натворил своей рукой. А потом ему кажется, что он может умереть от стыда.              Он прыгает в озеро, отмывается дочиста и возвращается в хижину, очень-очень надеясь, что Умин не сможет понять, что он только что сделал.              Тот, похоже, ничего не заметил, и Се Лянь вздыхает с облегчением. Остаток дня проходит как обычно, и он засыпает, чувствуя себя более расслабленным, чем обычно.              Белая шёлковая лента, перекинутая через потолочную балку высоко над землёй.              Два тела, свисающие с неё.              Два знакомых лица, мужчина и женщина.              Матушка. Отец. Император и императрица.              Оба неподвижны.              Оба мертвы.              Оба умерли.              Отравленная пища, навязанная из чувства вины. Лужа рвоты на полу.              Снова белая шёлковая лента, на этот раз на его шее. Удушье без смерти. Мучительная осознанность.              Внезапное падение. Новая жизнь, рождённая в крови.              Отчаянное желание смерти.              Се Лянь просыпается от того, что ногти впиваются в ладони.              — Я задушу тебя, задушу, ты убила моих родителей, — бредит он.              — Гэгэ, гэгэ, остановись, — просит срывающимся голосом Умин. — Прекрати. Ты вредишь себе.              Зрение Се Ляня проясняется. Жое зажата в его руках, безвольная и покорная. На неё по его ладоням стекает кровь.              Он отпускает ленту.              — Прости, — отчаянно произносит он. — Жое, прости, я не хотел.              Жое слегка касается его руки, ласковый жест. Она его не ненавидит.              — Саньлан, — зовёт Се Лянь, поворачиваясь к Умину. На глаза навернулись слёзы. — Мои родители. Их больше нет.              — Я знаю, — отвечает Умин и протягивает руки.              Се Лянь, дрожа, бросается в них.              — Мои воспоминания возвращаются, — говорит он.              — Да, — подтверждает Умин.              Се Лянь делает глубокий вдох, затем ещё один и начинает успокаиваться.              Он надеялся, что у него есть семья. Теперь он знает, что её нет. Больше нет.              Есть только Умин.              Он почти не хочет знать, что есть ещё. Но всё-таки нездоровое любопытство берёт своё.              Что ещё он забыл?              ———              Умин снова просыпается от криков своего бога.              — Гэгэ! — восклицает он, приходя в себя.              — Саньлан, — произносит Се Лянь, широко раскрыв глаза и хватаясь за голову, и на трясущихся конечностях опускается, как слишком поздно понимает Умин, в низкий поклон.              — Гэгэ, что ты делаешь? — спрашивает он, суматошно поднимая Се Ляня из него.              — Ты умер за меня, — на выдохе говорит Се Лянь. — На тебя обрушились те духи, и это была моя вина.              Умин вдыхает. Значит, теперь Се Лянь это помнит.              Он опускается на колено перед своим богом.              — Ваше Высочество, — серьёзно заявляет он, — умереть за тебя в бою — величайшая честь для меня.              Се Лянь замирает, затем отворачивает голову.              — Теперь моя память возвращается, — говорит он. — Тебе больше не нужно мне помогать. Ты должен отправляться на поиски своей любимой.              — Ваше Высочество, — расстроенно говорит Умин. — Я не–              — Ты чудесный, — продолжает Се Лянь, грустно улыбаясь. — Любой был бы глупцом, если бы отверг тебя.              — Ваше Высочество, это ты, — выпаливает Умин. — Позволь мне остаться. Я только лишь хочу тебя защитить.              Се Лянь смотрит на него расширенными, изумлёнными глазами.              Умин жалеет, что не может повернуть время вспять. Сейчас Се Лянь будет ненавидеть его за то, что он воспользовался его болезнью, чтобы с ним жить. Или почувствует вину и будет переживать из-за того, что является причиной, почему Умин не упокоится с миром.              — Я твой горячо любимый человек? — переспрашивает Се Лянь.              Умин кивает, неспособный лгать своему богу.              — Это не смешно, — говорит Се Лянь, его голос бесчувственный, на лице маска. Он говорит Саньлан, но это холодное обращение, слова жёстко срываются. Умин слышит в этих ожесточённых слогах голос разгневанного человека в похоронном одеянии.              — Ваше Высочество, врал ли я тебе когда-нибудь? — спрашивает Умин.              — Нет, — в конечном счёте отвечает Се Лянь.              — Я бы не стал лгать тебе об этом, — клянётся Умин. — Я скрывал от тебя правду, но не стал бы лгать открыто.              Холодное выражение лица Се Ляня меняется.              — Почему? — тихо спрашивает он.              Как будто кто-то, обладающий здравым смыслом, может не влюбиться в этого мужчину.              — Ты помнишь, как поймал ребёнка во время праздничного Небесного Шествия Шаньюань? — уточняет Умин.              Рот Се Ляня распахивается, а взгляд затуманивается.              — Хун-эр, — произносит он так, будто у него разрывается сердце.              — Ваше Высочество, — говорит Умин, потрясённый. Он помнит того грязного, злого ребёнка?              — Ты Хун-эр? — спрашивает Се Лянь, в его глазах собираются слёзы.              Умин кивает.              — Вот и причина, — просто говорит он. Это огромное упрощение: Се Лянь является его горячо любимым человеком далеко не только из-за этого, но именно в тот момент он влюбился.              Се Лянь лишь смотрит на него, и ему кажется, что кто-то видит его, на самом деле видит, впервые после смерти мамы.              Он отворачивается, не в силах этого вынести.              — Если тебе это противно, — тихо произносит он, — я пойму. Ты можешь сказать мне уйти, — и он встаёт и направляется к месту, где хранится чайник. Может быть, Се Лянь позволит безымянному демону оказать ещё один знак внимания, прежде чем он уйдёт.              ———              Умин тоже его любит.              Умин тоже его любит.              Умин — Хун-эр, и он пожертвовал собой, чтобы спасти Се Ляня от последствий своих ошибок, и горячо любимый им человек — Се Лянь.              И ему кажется, что Се Лянь возненавидит его за это.              — Подожди, — отчаянно просит Се Лянь, обеспокоенный тем, что Умин уходит.              Умин замирает.              Се Лянь вскакивает на ноги.              — Ты не хочешь узнать, какое у меня к этому отношение?              Надломленным голосом Умин спрашивает:              — Ваше Высочество не скажет мне?              Се Лянь врезается в его спину, обхватывая друга руками, словно боится, что Умин попытается вырваться. (Он и напуган, немного. Умин лишь предложил уйти. Слишком многие люди его бросили).              Он зарывается лицом в холодные одежды Умина, глубоко дышит и ждёт Умина, чтобы ответить. Я не ненавижу тебя. Я не хочу, чтобы ты уходил.               — Ваше Высочество, — произносит Умин дрожащим голосом. Он поворачивается и возвращает хватку, заключая Се Ляня в крепкие объятия. — Ты… ты действительно станешь моей погибелью.              — Я только что узнал, что уже стал, — всхлипывает Се Лянь, внезапно переполненный чувствами. — Саньлан, я не хочу быть твоей погибелью. Я хочу сажать с тобой цветы, смеяться с тобой и–              Он сдаётся, обхватывает лицо Умина руками и притягивает его к себе для поцелуя.              Какое-то мгновение Умин не отвечает, замерший под его губами. Но затем он резко вдыхает и целует Се Ляня в ответ.              Поцелуй неумелый, и оба не понимают, что делают, но они прижимаются друг к другу губами снова и снова, пока не кажется, что между ними вспыхивают искры.              Вместе они снова натыкаются на циновку и падают на колени, переплетённые друг с другом. Се Лянь льнёт к своему любимому и целует его, а Умин приподнимает его и переворачивает, пока они не обнимаются, прижимаясь друг к другу, руки запутываются в одежде.              — Саньлан, — выдыхает ему в рот Се Лянь, и Умин продолжает его целовать, их открытые рты прижимаются друг к другу.              Их языки соприкасаются, и они оба ахают.              Время тянется и проносится мимо, пока они теряются во ртах друг друга, и слабый свет предрассветных часов проникает в окна хижины, когда веки Се Ляня наконец начинают опускаться. Умин целует его губы, щёки, лоб и шепчет:              — Спи, гэгэ.              Се Лянь обнимает возлюбленного и слушается его, погружаясь в нежные сны.              ———              Умин внимательно смотрит на своего бога, спящего в его объятиях.              Как мне так повезло? Задаётся вопросом он.              Се Лянь сдвигается, приближаясь ближе, уткнувшись носом в грудь Умина.              Он источник спокойствия для Се Ляня, понимает Умин. Даже после того, как вспомнил. Даже после того, как узнал о чувствах Умина. Похоже, особенно сейчас.              Се Лянь издаёт тихий вздох, мягкий, приятный и доверчивый.              — Гэгэ, — шепчет Умин, просто чтобы это произнести вслух.              Се Лянь не просыпается.              — Я буду умирать за тебя столько раз, сколько тебе понадобится, — клянётся Умин. — Неважно, насколько больно это будет.              Но Се Лянь этого не хочет, не так ли?              — И… я буду жить с тобой, — обещает он. — Насколько это возможно для демона. Я буду ухаживать за нашими цветами, дразнить тебя и целовать, когда ты захочешь.              Осторожно, чтобы его не разбудить, Умин целует бога в лоб.              — Я всегда буду твоим самым преданным последователем, — говорит он.              ———              Се Лянь просыпается в тепле, большем, чем то, к которому он привык. У них новое одеяло? Очень жарко.              — Доброе утро, гэгэ, — шепчет Умин.              События прошедшей ночи снова наваливаются на него. Вспоминает Умина из своего прошлого. Узнаёт, что он любимый Умина. Целует его, пока не засыпает.              — Доброе утро, Саньлан, — говорит Се Лянь и прячет улыбку в груди Умина.              — Чем гэгэ хочет сегодня заняться? — интересуется Умин, поглаживая волосы Се Ляня.              Целовать тебя, хочется сказать Се Ляню.              Он этого не делает.              — Приготовить нам на завтрак рисовую кашу, — отвечает он. Он не готовил с тех пор, как несколько дней назад ему приснился кошмар о родителях, но хочет попробовать. Ему хочется почтить память матушки и её блюда.              — Я бы с радостью съел рисовую кашу гэгэ, — говорит Умин, и они вместе скатываются с кровати.              Получается ужасно. Вкус отвратительный. Се Лянь понимает, что добавил в неё слишком много разных ингредиентов.              — Гэгэ очень вкусно готовит, — комментирует Умин, опуская пустую миску.              — Спасибо, Саньлан, — застенчиво смеётся Се Лянь. Он молча доедает свою порцию. Умин всегда съедает всё, что бы он ни приготовил, и говорит, что это было замечательно, но сегодняшнее блюдо он доел особенно быстро. Могут ли демоны вообще чувствовать вкус?              — Может, в следующий раз добавь меньше соли? — нерешительно советует Умин.              Се Лянь приветливо улыбается ему.              — Обязательно, — соглашается он, благодарный за замечание.              Они пытаются работать над садом, но не проходит и нескольких минут, как Се Лянь вздыхает и сдаётся.              — Саньлан, — говорит он, садясь на пятки. — Поцелуешь меня?              Умин кажется удивлённым, но всё же подходит и приподнимает лицо Се Ляня, нежно взяв его за подбородок. Их губы встречаются в перевёрнутом положении.              — За что ты награждаешь меня, гэгэ? — спрашивает он, прижимаясь к губам Се Ляня.              — Ни за что, — отвечает, улыбаясь, Се Лянь. — Я просто хотел, чтобы ты меня поцеловал.              Умин опускается на колени рядом с ним и целует его снова, и снова, и снова.              В этот день они не успевают много сделать.              — Саньлан, — выдыхает Се Лянь ранним днём, вжатый в циновку под крепким телом Умина. — Я хочу большего.              — Что насчёт твоего пути совершенствования? — спрашивает Умин, оставляя ещё один поцелуй на его шее, прежде чем опереться на предплечья.              — Мой–              Се Лянь вдруг вспоминает утро у озера.              — Не переживай об этом, — заверяет он, краснея.              Глаз Умина расширяется.              — Гэгэ, ты– прости, я не подумал–              — Саньлан, меня это не волнует, — говорит Се Лянь. Как будто это было обязанностью Умина предупредить его не мастурбировать! Кроме того, теперь это его жизнь с Умином. Он всё равно не сможет заниматься самосовершенствованием с проклятыми кангами. — Прикоснись ко мне.              Умин проводит бережной рукой по его груди, и Се Лянь делает вдох, льня к прикосновению.              — Больше, — просит он.              Умин скользит рукой вниз, цепляясь за одежды Се Ляня, и переходит к захвату бедра Се Ляня.              — Раздень меня, — требует Се Лянь, внезапно ощутив потребность почувствовать кожу Умина на своей.              Умин на секунду замирает, но затем начинает развязывать пояс Се Ляня, с трепетом отодвигая в сторону его одежду.              — Могу ли я тебя раздеть? — спрашивает Се Лянь.              Умин суматошно кивает.              — Прошу, гэгэ, — отвечает он.              Се Лянь развязывает пояс и отодвигает одежды в сторону, проводя рукой вверх по груди.              — Гэгэ, — слабо произносит Умин.              Се Лянь поднимает глаза.              — Ты знал, что мне нравится смотреть на полуобнажённого тебя, — обвиняет он.              Улыбка расползается по лицу Умина.              — Я подозревал, — не отрицает он.              — Не напрашивайся на комплименты, — говорит ему Се Лянь, но продолжает проводить по мышцам Умина. Один из его пальцев за что-то цепляется, и Умин издаёт тихий звук.              — Гэгэ, — говорит он в тоне «Теперь у меня появилась идея, и ты пожалеешь, что подкинул мне её» и тянется к груди Се Ляня.              Его пальцы теребят сосок, и Се Лянь, удивлённый вспышкой удовольствия, издаёт стон.              — Было хорошо? — спрашивает Умин.              Се Лянь избегает зрительного контакта, краснея: «Да».              Умин расплывается в улыбке и наклоняется, вдыхая холодный воздух в грудь Се Ляня.              — Саньлан, — ахает Се Лянь, и Умин облизывает его.              На этот раз он издаёт ещё более громкий стон, хватаясь за голову Умина.              — Саньлан, — говорит он, отвлекаясь от удовольствия от губ Умина на нём. — Ты позволишь мне снять с тебя бинты?              Умин отпрянул назад, и Се Лянь понимает, что только что сказал.              — Ты не обязан! — поспешно добавляет он. Но… — Но я бы никогда не подумал о тебе плохо, как бы ты ни выглядел.              — Это уродливо, — говорит Умин.              Се Лянь представляет себе самую кровавую, самую страшную травму глаза, какую только может.              — Это не так, — с уверенностью говорит он. — Оно на тебе.              Рот Умина раскрывается, и затем он кивает, отрывисто и встревоженно.              — Вот, позволь мне, — ласково говорит Се Лянь и развязывает бинты, позволяя им упасть на циновку между ними.              Его приветствует безупречное веко.              — Саньлан, можешь его раскрыть? — подталкивает мягким голосом Се Лянь.              Умин нерешительно моргает, глядя на него, и Се Лянь вздыхает при виде красной склеры.              — Саньлан, это прекрасно, — говорит он в восторге. — Это то, что ты прятал?              Выражение лица Умина меняется на что-то вроде робкой надежды.              Се Лянь тянется к нему, обхватывая лицо возлюбленного ладонями.              — У тебя очень красивый глаз, — чётко проговаривает он. — Он мне очень нравится.              — Гэгэ, ты это серьёзно? — спрашивает Умин срывающимся голосом.              — Думаю–, — Се Лянь оставляет поцелуй на его лбу, — мой Саньлан–, — он оставляет поцелуй на брови Умина над его красным глазом, — очень красивый, — он приподнимает голову Умина и целует его в губы, глубоко и страстно, так, как только что научился делать.              Умин всхлипывает ему в рот.              — Саньлан, не плачь, — смеётся Се Лянь, прижимая их лбы друг к другу. — Вместо этого прикоснись ко мне.              Умин переворачивает их на циновку, заботливой рукой поддерживая голову Се Ляня. Он целует челюсть Се Ляня, шею, ключицы и опускается ниже, чтобы взять в рот сосок, которым пренебрёг ранее.              — Саньлан, — ахает Се Лянь, выгибаясь дугой.              Умин проводит языком по чувствительному бутону, затем с открытым ртом целует мышцу под ним, клыками касаясь кожи.              — Саньлан! — восклицает Се Лянь, в нём вспыхивает огонь.              Умин продолжает оставлять линию поцелуев, спускаясь вниз по его торсу, затем поднимает взгляд, засовывая пальцы под пояс штанов Се Ляня.              Се Лянь нетерпеливо стягивает их с себя и шипит, когда ткань движется над его эрекцией.              — Гэгэ, можно? — спрашивает Умин.              — Да, — разрешает Се Лянь, не совсем понимая, на что соглашается.              Умин оставляет поцелуй сбоку члена Се Ляня, затем на головке и лижет выступающую на нём вену.              — Саньлан! — восклицает Се Лянь, поражённый приливом возбуждения, который он испытывает при виде этого зрелища, и удовольствием, которое он испытывает от текстуры языка своего возлюбленного. — Разве это не противно?              — У гэгэ прекрасный вкус, — говорит Умин, его лицо искреннее и честное.              Се Лянь не протестует, когда тот открывает рот и заглатывает стоящий перед ним член.              Но он паникует, когда он им давится.              — Саньлан! — выкрикивает он, поднимая Умина вверх. — Ты в порядке?              — Это честь — подавиться гэгэ, — говорит Умин со слезами на глазах.              — Давай не будем ничего такого делать, — поспешно просит Се Лянь. — Что, если мы будем использовать наши руки друг на друге?              — Гэгэ не нужно меня трогать, — спорит Умин.              Се Лянь удерживает его, прижимая к циновке.              — Я хочу, — серьёзно заявляет он и целует его.              Он не уверен, что делает, но он делает вывод: Умин тоже не был уверен. Он следует его примеру, выцеловывая линию вниз по груди, и, когда он достигает штанов Умина, он просто просовывает руку внутрь, обхватывая–              Ох.              Се Лянь краснеет. Умин большой.              Пока он осмысливает это, Умин стаскивает свои штаны. Се Лянь просто смотрит, не отводя взгляд. Ему хочется. Он понятия не имеет, чего ему хочется, но он так сильно этого хочет.              — Гэгэ, — говорит Умин, его голос звучит нервно.              Се Лянь тянется вперёд и снова обхватывает рукой член Умина.              — Он очень красивый, — удаётся ему сказать.              Умин издаёт придушенный звук, затем тянется к паху Се Ляня.              — У гэгэ красивее, — спорит он, и холодные пальцы обхватывают его.              Се Лянь стонет, его бёдра подаются вперёд, и удовольствие пронзает его насквозь. Он способен лишь двигать рукой по Умину в чём-то, приближающемся к ритмичному движению.              — Гэгэ, — произносит Умин и притягивает его к себе свободной рукой. Их губы встречаются, и Се Лянь стонет в рот возлюбленного, устраиваясь на его коленях.              Постепенно он приближается к вершине, которой достиг в тот день у озера. Он ахает, проводит языком по языку Умина и старается сосредоточиться на своей руке на члене Умина. Он такой большой, толстый и длинный и–              Се Лянь кончает с криком, его рука замирает. Он пробивается через отвлекающее удовольствие — Умин трогает его! — и это так приятно — и продолжает двигать рукой.              — Гэгэ, — стонет Умин, и его член подскакивает в руке Се Ляня, и что-то холодное и мокрое выплёскивается на руку Се Ляня.              — Саньлан, — выдыхает, потрясённый, Се Лянь.              Глаза Умина открываются.              — Гэгэ, прости! — извиняется он в отчаянии и тянется к своим штанам, хватая Се Ляня за запястье.              — Всё хорошо, — пытается убедить Се Лянь, но Умин успокаивается лишь тогда, когда рука Се Ляня чистая, а его член аккуратно вытерт.              Се Лянь отчаянно хочет, чтобы его обняли.              — Гэгэ… — начинает Умин, откладывая в сторону свои грязные штаны.              Се Лянь ныряет в его объятия, уткнувшись лицом в шею любимого.              — Ох, — выдыхает Умин, похоже, переполненный чувствами.              — Это действительно было хорошо, — говорит Се Лянь, поворачивая голову, чтобы заговорить, он почти шепчет. — Мы должны как-нибудь это повторить.              — Хорошо, — сразу же отвечает Умин, и Се Лянь удивился до смеха.              — Тебе так понравилось? — поддразнивает он.              — Я только что заставил моего бога кончить, — говорит Умин, звуча так, как будто он всё ещё переваривает это.              — Я только что заставил своего любимого кончить, — говорит Се Лянь, а затем снова прячет лицо в шее Умина.              Под ним перестаёт дышать Умин. Се Лянь слишком поздно понимает, что только что впервые назвал Умина своим возлюбленным вслух.              — Гэгэ, — шепчет Умин.              Се Лянь ещё сильнее зарывается в его шею, и Умин щадит его, просто обнимая его и делая дрожащий вдох.              Они обнимают друг друга, и Се Лянь вдыхает запах Умина, и что-то внутри него успокаивается.              Он в безопасности, счастлив и дома.              ———              Умин обнимает возлюбленного и посылает молитву единственному богу, который важен. Спасибо тебе.              В конце концов они садятся и переодеваются, лениво и неспешно. Умин не заморачивается на чём-то большем, чем штаны, теперь, когда у него есть подтверждение того, что Се Ляню нравится этот вид. Если Се Лянь считает, что на него приятно смотреть, то он должен выглядеть так, как тот хочет.              — Давай прогуляемся, гэгэ, — под влиянием момента предлагает он, и они выходят на улицу, держась за руки.              Се Лянь всегда красив, но прямо сейчас, в тёплом свете раннего вечера, Умин не может оторвать от него глаз. Он улыбается, от него исходит аура счастья и покоя.              — Саньлан, — произносит он.              — Да, гэгэ? — отзывается Умин, его глаза расширяются.              — Ты когда-нибудь хотел бы получить другое имя?              Умин хмурится.              — Гэгэ дал мне это имя, — отвечает он.              Се Лянь выглядит смущённым.              — Это было жестоко с моей стороны, — говорит он.              — Ничего из того, что делает гэгэ, не жестоко, — твёрдо заявляет Умин, — а если и так, оно заслуженно.              Се Лянь отводит взгляд в сторону, явно не соглашаясь.              — А если я помогу выбрать тебе другое имя? — уточняет он.              — Если гэгэ хочет, — отвечает Умин.              Се Лянь сжимает его руку.              — Саньлан заслуживает того, чтобы иметь собственное имя, — говорит он искренне и честно.              Умин внимательно смотрит на него, теряясь в его добром взгляде, и поражается тому, как сильно этот замечательный мужчина любит его.              Вскоре они прибывают к озеру возле их дома, и Умин замечает небольшой красный цветок, покачивающийся на лёгком ветерке.              — Иди вперёд, гэгэ, — просит он, поднося руку Се Ляня к своим губам и отпуская её.              Маленький цветок крепкий и яркий, но он совсем один. Умин опускается на колени рядом с растением.              — Ты будешь счастливее с гэгэ, — говорит он, осторожно срывая его из черенка. Даже если он завянет через несколько минут, это будут минуты, проведённые в руках Се Ляня.              Он встаёт и подходит к месту, где на камне сидит Се Лянь, изящный и живописный.              — Гэгэ, — зовёт он, внезапно занервничав. Он ещё не предлагал Се Ляню цветок с тех пор, как к тому вернулась память. Что, если он отвергнет его? Вдруг это напомнит ему о том ужасном случае, когда он решил, что Умин его разыгрывает?              — Саньлан, — произносит Се Лянь, улыбаясь ему, а затем его взгляд падает на цветок.              Умин заставляет себя не раздавить цветок от тревоги.              — Саньлан, он чудесен, — говорит Се Лянь, на его лице отражается смесь удивления и восторга.              Умин опускается на колени рядом с ним.              Се Лянь берёт в руки цветок, держа его нежными пальцами.              — Иди сюда, — просит он, и Умин повинуется.              Он целует возлюбленного под спокойным небом и улыбается так сильно, что поцелуй разрывается. Се Лянь смеётся и вместо этого покрывает всё его лицо небольшими поцелуями.              Умин улыбается, прижимается к принцу, и ему доставляет удовольствие то, каким счастливым кажется его любимый.