Mutual interest

      Потерять сознание — это не так страшно, как прийти в себя в неизвестном месте, после его потери. Когда ты теряешь связь с реальностью, то исходов всегда несколько, начиная с того, что ты придёшь в себя на прежнем месте, осознав, что словил глюки от усталости или приход, и заканчивая летальным, что само по себе не так уж плохо для тебя — ты просто не проснёшься, а значит и проблемы собственного тела тебя не должны волновать. Хельга была достаточно скептична, чтобы не верить в жизнь после смерти, и здраво предполагала вечный покой по окончанию нейронной активности мозга. Куда более хреновым ей представляется вариант, когда ты приходишь в себя, тебе плохо, и ты не понимаешь, что ты вообще можешь предпринять.              Голова кружилась даже в положении лёжа, так что, едва приоткрыв глаза — фрау снова их закрыла и скривилась. Звенящая пустота в сознании постепенно заполнялась образами, картинками пережитых событий, сильно болели руки, сейчас туго перетянутые эластичными бинтами — ощущения от повязок ей были хорошо знакомы, почему-то зудели рёбра, и во рту было сухо, как в пустыне, так что попытка облизать пересохшие губы ничего толком ей не дала. Хельга вздрагивает, когда чья-та рука касается лба, а после раздаётся голос, который она точно не слышала никогда раньше — деловитый, явно женский, он не был громким, и сейчас она была рада этому, ведь виски ломило не меньше, и открывать глаза не хотелось. Она не знала этого языка, но он был чем-то похож на испанский, а на этом языке говорил деловой партнёр её отца. Точно не английский, и даже не американский диалект. Можно было предположить, что владелец языка происходил из латинской Америки или Мексики. Но это было чисто навскидку, и она не была уверена. На деле, фрау даже не размышляла над этой темой особо, только глаз приоткрыла, привыкая к освещению и разглядывая женщину, что, оказывается, уже помогала ей осторожно сесть.              Тёмные кудрявые волосы, смуглая кожа и внимательные, карие глаза. Среднее телосложение, небольшая грудь и крепкие руки, она видела хорошо развитую мускулатуру. От её рук пахло машинным маслом, да и одежда не была слишком вычурной — простая тускло-жёлтая футболка и джинсовый комбинезон, а на стуле рядом лежал гребаный дробовик, отчего Хель непроизвольно дёрнулась. Незнакомка, проследив за её взглядом, как-то странно хмыкнула, примирительно подняла руки ладонями вверх, после чего махнула рукой, кого-то к себе подзывая. Мурашки уже табуном бегали по коже, так что фрау медленно скосила глаза в ту сторону и с удивлением опознала в приближающимся ребёнка. Мальчишка лет пятнадцати на вид широко улыбнулся и протянул ей фляжку. Улыбчивый, с неряшливой копной чёрных волос и задорно вздёрнутым носом, он не производил плохого впечатления, даже если старая джинсовая куртка была вся в потёртостях, а от одежды пахло сигаретным дымом. Хельга с осторожностью принимает фляжку, принюхивается к содержимому, и с некоторым удивлением понимает, что там какой-то травяной напиток, который на язык оказывается ещё и тёплым. Руки, ладони которых изрезаны, как и кисти, болят, но утолить жажду слишком приятно, и рассудок окончательно проясняется.              Женщина, проявившее внимание ранее, удовлетворённо хмыкает, после чего большим пальцем левой руки показывает сначала на себя, а после ладонью указывает на ребёнка.        — Letícia, Hugo.              Хель озадаченно хмурится в ответ, и та вздыхает, повторяя на ломаном английском.        — Меня зовут Летисия. Ребёнка — Хьюго.              Мальчишка фыркает и морщит нос, выказывая своё недовольство подобным определением, но вмешиваться в разговор и не пытается, из чего Хельга делает вывод: разговорным английским мальчишка не владеет, но может кое-что понять. Сама фрау, в свою очередь, английский понимала, и говорила на нём относительно неплохо, пусть акцент и выдавал её с головой.        — Хельга. Хельга Хоффман, — она представляется, дожидается кивка, обозначающего понимание, и радуется этому. — Где мы находимся? — На корабле decepticons — немка озадаченно хмурится, и Летисия вздыхает, после чего пытается произнести по слогам, вновь на английском, что ей явно непривычно. — Дес-ип-те-кон-ов. Десептиконов.       Теперь ей доходит, что за слово произносит новая знакомая, но не его значение, потому Хель некоторое время молчит, обдумывая, что ещё можно сказать или спросить, что будет наиболее правильно. Но на недавно проснувшийся разум вновь что-то находит, и она озвучивает нечто совершенно дурацкое, отчего хочется побиться об стену головой, но… желание быстро проходит, ведь центральный орган нервной системы и так неважно работает, и боль лучше ситуацию не сделает.        — Разве на кораблях бывают такие высокие потолки?              Летисия хмыкает, похоже, прекрасно понимая её затруднения, и поясняет, не отрывая от её лица взгляда почти чёрных глаз. Такой тёмный карий, не шоколад — кофейные зёрна. Как же она хочет кофе, боже, она бы руку дала на отсечение, если бы не возможные последствия. Странные мысли ворошатся в голове, пальцы крепко сжимают флягу, но Хель не прослушивает пояснения, а потому ошарашенно смотрит на собеседницу, пытаясь осознать новую информацию. — Это космический корабль. Десептиконы — пришельцы. Сильно отличаются, — молчание и взгляд немки заставляют её вздохнуть. — Понимаю, вопросов уйма. — Зачем?.. — впрочем, Хоффман лишь бормочет на родном языке самый очевидный, как ей кажется, вопрос, а после спохватывается, ведь её собеседница не знает немецкий. — Но зачем мы здесь? Почему мы? — У них война. Люди участвуют. Нам не повезло, мы засветились — рубленные фразы не помогают Хель что-то понять, и не проясняют ситуацию. Летисия трёт висок, не зная, как высказать свою мысль верно, не на родном языке, ей всё же не так хорошо давался иностранный, что в школе, что после. — Blyat'. Красавчик объяснит. — Красавчик?.. — Кон.       Хельга нервно пожала плечами, всё ещё не особо догоняя, но продолжать допрос, похоже, не было особого смысла. Зато теперь она может осмотреться, пусть и не слезала с койки, на которой её расположили: во-первых, она всё ещё чувствовала слабость, а во-вторых — её собственная одежда частично была и не её вовсе — в самом прямо смысле, эта синяя футболка была слишком большой для неё, а вот штаны были собственными, как и носки с котятами. Обуви по очевидным причинам не было, зато на неё накинули плед, видимо, этот паренёк и женщина переодели ей кофту, чтобы иметь доступ к рукам. Собственный свитер и кровавые бинты валялись в сторонке, в ведре, и фрау как-то сразу передёрнула плечами — с её гемофилией, ей очень повезло, что ей смогли оказать помощь.              В остальном же обстановка поражала, ведь их койки стояли на плоской поверхности, которая по сути своей оказалась частью чьего-то огромного стола. Да, это точно был здоровенный металлический стол, явно не соответствующий габаритам человека, да и всё это оборудование… очевидное несоответствие габаритов, по сравнению с их видом. И, на деле, она не верила в инопланетян, вплоть до вчерашнего дня. Невольно вспомнился вчерашний день (вчерашний ли?), и весьма… необычную встречу с громадным безликим роботом. Десептиконом, судя по всему. Но чем она могла заинтересовать инопланетян, чёрт побери? Хельга вяло дёрнула плечами, вздрагивая, когда мальчишка окликнул её, имя он повторить сумел, так что голову в его сторону фрау мгновенно повернула. Живых роботов в округи всё равно не наблюдалось. — Будешь есть? — поинтересовался мальчишка на ломаном английском и предложил два варианта завтрака, картофельное пюре и суп, которые можно было залить кипятком и есть. Есть, собственно, хотелось, так что фрау кивнула в сторону лапши, и Хьюго широко улыбнулся ей. — Хорошо. Подойдёшь.       Хельга вяло кивнула и взглядом проследила за тем, куда мальчишка отошёл. Совсем недалеко, к раскладному походному столику, под которым стоял генератор, а в стороне — несколько канистр топлива, полные, судя по всему. Помимо этого, на столе стояла портативная газовая плита, но как она работает без газа — фрау не очень понимала, и слезла с уютного нагретого местечка лишь тогда, когда её вновь позвали. По итогу они расселись на таких же раскладных стульчиках, и, ну, ходить в носках по холодной поверхности того, что было для них полом — было не очень приятно, так что фрау поджала под себя ноги. — Как это работает? — спросила девушка, чтобы хоть как-то сосредоточить внимание на чём-то, что было нормальным предметом, имея ввиду газовую плитку. Летисия улыбнулась. — Это туристическая. Я работала в охране заповедников раньше, — пояснила ей новая знакомая, а после ткнула пальцем в часть устройства. — Здесь находится газовый баллон, работает за счёт него. Не бывала в походах? — Сидячий образ жизни. Здоровье слабое.              Хель ни капли не лукавила на этом моменте, только осторожно наматывала на пластмассовую вилку лапшу, слегка дуя на неё, чтобы не обжечься. Вполне вкусная еда, чья полезность оставалась под большим вопросом. Так или иначе, гемофилия была не единственной её проблемой, слабое сердце и все сопутствующие трудности никак не помогали активности, она лишь пыталась держать себя в форме по мере возможностей. Впрочем, с вопросами о здоровье к ней докапываться не стали, и уже за это она была благодарна новообретённым товарищам по несчастью. Она представить боялась, что подумает отец, увидев разбитое окно в её комнате, и не сумев до неё дозвониться — что-то ей подсказывало, что у парочки при себе мобильников тоже не имеется. А кто покормит Шерлока? Оставалось надеяться, что пушистый комок радости не выпрыгнет в окно и кого-нибудь дождётся.              Разговор не особенно клеился. На самом деле, языковой барьер не сильно мешал им, даже если они не могли объясниться на английском — в ход шли жесты, и ассоциативные слова, но говорить просто не хотелось, учитывая всю тяжесть самой обстановки. И, если у Хьюго и Летисии были хоть какие-то общие темы для разговора, Хельге требовалось время на то, чтобы влиться в эту компанию, и, желательно, узнать их получше, раз уж им предстояло долгое, тесное сотрудничество.              

      ***

             Когда Кнокаут возвращается в свой мед-блок, он не сразу обращает внимание на органику, что с недавних пор обитала на одной из полок рабочего стола. Куда больше его мысли занимали образцы синт-энергона, которые он получил в пещере кликами ранее. Рэтчет в этот раз выкинул неимоверную глупость, как учёный — кон прекрасно понимал, сколь глупым решением было проводить тесты на самом себе, но в тоже время — эффекты этого вида топлива были хороши. Если оно превратило кого-то вроде главного врача автоботов в агрессивного воина с прекрасными показателями, то оно могло бы пригодиться десептиконам — избавиться от побочной агрессии, сметающей контроль, доработать, и им уже не потребуется разрабатывать шахты энергона, и они смогут сосредоточиться на военных действиях вдалеке от этой планеты. Безусловно, завоевание Земли по какой-то причине стало идеей фикс их лидера, но война ведь шла не только здесь, не менее важные её этапы проходили на иных участках фронта — Саундвейв держал статистику в открытом доступе для всех желающих знать, как развиваются события, и… на самом деле, Кнокаут предполагал, что единственно-истинная причина их нахождения здесь — это Оптимус Прайм и те, кто стал его командой за прошедшие несколько лет. В большей степени, разумеется, сам Оптимус, чем остальные, ведь смерть лидера должна подкосить автоботов в целом, а не только на этой планете. Они привыкли к тому, что их лидер возвращается раз за разом, и теперь только хладный дезактив может убедить чужую армию в том, что он мёртв.              Конечно, можно было просто бросить лидера автоботов здесь, на Земле, без связи с соратниками и возможности вернуться, но их Лорд был против подобного исхода, по многим причинам. Во-первых, кибертронцы могут жить очень долго, если их не убьют, конечно, а значит, покинь они Землю, и появится шанс, что рано или поздно Прайм вернётся, когда люди разовьются до достаточного уровня, или у них появятся ресурсы для связи со своими, а это не нужно десептиконам. Во-вторых, его, опять же, по счастливой случайности, могли найти свои, тот же Уилджек, заявившийся ранее на Землю, мог привести своих, если бы сам не затерялся в космосе. В-третьих, и, что было самым важным, лорд Мегатрон просто не хотел оставлять жизнь своему врагу, во чтобы то ни стало решив остаться здесь, на этой органической планете, и покончить с ним. С этим приходилось мириться и экипажу «Немезиды», ведь они никак не могли повлиять на решения лидера, а его испортившиеся отношения с собственным заместителем — они тут вот совсем не помогали. Он ещё помнил, как Мегатрон и Старскрим взаимодействовали в начале войны, и то, что он видел сейчас — не было сколько-нибудь вдохновляющим. Как и статистика военных действий, впрочем, ведь, несмотря на то, что десептиконы всё ещё побеждали — мед-офицер не мог не замечать очевидного выпрямления результатов боёв там, где были толковые командиры, тот же неуловимый стратег армии автоботов стоил многого, и на том фронте, где он, согласно данным разведки, сейчас пребывал — их армия разбивалась просто наголо, но всем, кажется, было плевать, все слишком увлеклись своими собственными проблемами. Слишком уж это всё осточертело. И, чтобы избавиться от этого настроя — стоило себя чем-то занять, и восстановление формулы синт-энергона… это было интересной задачей, было бы только время, и поменьше дурацких игр высокого начальства, где практически все тянули одеяло на себя. Ну, исключая Саундвейва. Саундвейв, кажется, давно уже стал символом своей профессии.              Кнокаут тихо хмыкнул, отбрасывая эти размышления и ставя ёмкость с синт-энергоном на рабочий стол, только сейчас обращая внимание на органику. Не то, чтобы он сколько-нибудь заботился об этих белковых, но наблюдать за ними иной раз было занятно. Тем более, что теперь у человечков появилось пополнение — он-то думал, что притащенная Саундвейвом органика окочурится от потери своей биологической жидкости, но сейчас тело было вполне жизнеспособным. Похоже, латать людишек не так уж и сложно, при должном старании. И желании, разумеется. — Вижу, ты пришла в себя — хмыкнул кон, подходя к человечкам и растягивая губы в ухмылке при виде двух почти синхронных взмахов ладонями со стороны механика и её подопечного. Эти двое уже привыкли к нему и специфике обитания здесь, и приветствовали его уже на автомате, что определённо было приятно. Даже если тебя ждут всего лишь белковые, чьё выживание зависит целиком и полностью от тебя. — Не представишься, белковое? — Эм… Хельга — бормотание на другом, квинтессон задери, наречии, едва не заставило меха выругаться вслух. Разумеется, его программы автоматически всё переводили для него, да и ему не составляло труда говорить на любом из человеческих языков, но почему их группа не могла быть однородной?.. это было бы куда практичнее. — А вы? — Кнокаут, медик — и вновь ухмылка, ведь то, как на него смотрят в данный момент, на самом деле, говорит очень о многом. Органика вжимается в стул, на котором сидит, и её реакция разительно отличается от того, как вели себя первая двоица, и кажется более естественной. О, он знает, как выглядит тихая паника, и видеть её сейчас неимоверно забавно, ведь, на самом деле, он не собирается вредить человечкам. По крайней мере до тех пор, пока они его не раздражают. В случае чего, их было крайне просто заменить. — И как? Понравилось копаться в чужих секретах? — Не понимаю, о чём вы говорите — она примирительно приподнимает руки, но кона это не впечатляет, и он цепляет её когтями за воротник, игнорируя тихий писк. Удобнее перехватить органику, не порвав ткань, совсем не сложно, особенно когда за манипулятор так отчаянно цепляются, испугавшись высоты. Чем-то люди и в самом деле напоминали домашних питомцев, с которыми можно было и поболтать, когда начинала одолевать скука. — Ну как же так? Я-то думал, что вы, органики, весьма быстро соображаете, когда вам хочется жить, — Кнокаут откровенно забавляется, доводя нового человека до паники, и игнорируя двух других до поры до времени. С ними он вполне может разобраться немного позже, тем более, что совсем скоро намечалось одно из многих рандеву с автоботами, и человечков пора было вкинуть в это затянувшееся противостояние. — Саундвейв не нашёл бы тебя, если бы ты не представила свой проект публично.       Хельга хмурится, лихорадочно соображая, что можно ответить, и тут в голове, наконец, что-то щёлкает, собирая картинку целиком, и как нельзя кстати, ведь ей совершенно не улыбается вот так и дальше висеть в руке гигантского робота, который намекает на то, как легко может тебя, блять, убить, и девушка немедленно подтягивается повыше, садясь удобнее на длинных металлических пальцах. Холодный металл неприятен, и она не отказалась бы одеться теплее в целом, но лучше так, чем висеть ничком. Даже если кону достаточно тряхнуть манипулятором, чтобы она упала с высоты и непременно что-нибудь себе сломала.        — Те образцы были честно куплены мной, и это была моя научная работа. Уникальный источник энергии при верной переработке, только его очень сложно стабилизировать для нашей техники, да и та субстанция была откровенно ядовита, — наконец, выдаёт фрау, и медик ухмыляется, не перебивая, только слушая. В конце-концов, слушать рассуждения о том, что их себя представляет то, что является источником жизни из уст представителей иной расы может быть весьма любопытно. — Мой проект был представлен лишь в качестве исследовательского, ведь я понятия не имею, откуда эту жидкость взяли изначально. Почему это вообще привлекло внимание?..       Органика начинала с запалом, несмотря на положение, в котором была прямо сейчас, но под конец становилась всё тише и тише, постепенно теряя уверенность вследствие каких-то своих мыслей. Впрочем, Кнокаута вполне удовлетворило и подобное, и он даже соизволил ответить. — То, что ты исследовала, называется энергоном. По сути, это пища для представителей моей расы — пояснил десептикон, и глаза Хельги смешно округлились. — Так что было весьма любопытно увидеть почти точную химическую формулу нашего источника энергии в чьей-то «курсовой». Кто-то помог тебе с этим разобраться, не так ли?       Тирада, которую воспроизвела органика после этих слов, прежде, чем начать отрицать чью-либо помощь, и доказывать своё понимание сути того, что ей довелось изучить, отчего-то системами Кнокаута не перевелась, но была оценена, как насквозь нецензурная, полная эпитетов, чей смысл сводился к вопросу о том, какого чёрта ей вообще это тогда продали, и как до этого додумались нахрен. Но пока медик десептиконов этого не знал, и готовился развлекаться теперь уже подначиванием потерявшей всякий страх органики, ведь тема разговора, как и чья-то чисто теоретическая помощь, похоже, задела её за живое. Что же, возможно, идея завести питомцев среди людей была не такой уж и провальной.