Mutual interest

      Кнокаут никогда не был беспроцессорным дроном, что слепо следовал идеалам и шёл на поводу чужой воли, напротив, ворны войны лишь укрепили те задатки, что были заложены в его искру Праймусом — хитрость, расчётливость, проявившийся цинизм, пополам с беспринципностью — всё это не раз выручало его, помогало держать «нос по ветру», как выразились бы органики, и эта самая «чуйка» как ничто иное помогала выжить. Выжить, когда пал Велоситрон, выжить, когда стало окончательно ясно, что эта война — не то, от чего он сможет сбежать, остаться в стороне, Кнокаут смог найти себе достойное место в рядах фиолетового знака, принеся присягу, и сделав логичный, на тот момент, выбор — встать на сторону тех, кто пойдёт до самого конца, чтобы добиться цели. Он уважал эту решимость, эту борьбу за свои идеалы, и честно делал свою работу, столь долго, что от прошлого остались лишь отголоски воспоминаний, невероятно ценных и дорогих искре, и оттого ещё более болезненных, ведь прошлое уже нельзя обернуть вспять, чтобы исправить совершённые ошибки. Остаётся только двигаться вперёд, чтобы дойти до самого конца, вопреки всему и вся, выжить и победить, даже если главный приз — это разрушенный Кибертрон, который никогда не воскреснет, ведь иных целей уже просто нет. И, прямо сейчас, стоило признать, больше всего идее выживания мешал собственный лидер и те интриги, что крутились вокруг его персоны — Мегатрон медленно, но верно сходил с ума, находясь под влиянием тёмного энергона.              Кнокаут был учёным даже больше, чем медиком, и не мог не обратить внимание на то, сколь деструктивное влияние на нрав лидера оказывает эта материя, и, было бы странно, не возьмись он за её изучение, и не сделай определённые выводы, причём, изучением тёмного энергона он занимался несколько дольше, чем страдал над попытками воссоздать формулу энергона синтетического, того самого, которым воспользовался Рэтчет, когда напал на Олмайти — забавно, но оба этих меха совершили одинаковую ошибку, и он не мог поражаться подобной глупости, — кто ещё будет испытывать что-то на себе, как следует не изучив?.. Но даже так, синт-энергон был разработкой кибертронцев, их предков, что жили во времена золотого века, а тёмный энергон был противоестественен, вреден самой их сути. Кнокаут действительно убил много времени на то, чтобы понять его суть, и выводы не были утешительными. С одной стороны, это вещество усиливало кибертронца, что сумел перебороть пережить первый этап, тот самый, когда топливо отравляло все системы, влияло на саму искру, перестраивая и изменяя, удивительный по своей мощности допинг, в том числе невероятно повышающий выживаемость — прямой пример бегал перед оптикой в виде собственного лидера, но с другой — он же повышал агрессию, импульсивность, кибертронец становился зависимым от этого вещества, а то, что оно делало с мёртвыми… Мегатрон никого не брал с собой, когда воскрешал погибших на Земле, но Саундвейв воистину хороший разведчик, просто далеко не каждый станет глубоко копаться в его отчётах, потому что связист знает всё и обо всех, в том числе и о том, кто чем интересуется. Ничего не делает, но всегда фиксирует, и это внимание любого нормального кибертронца испугает, ведь у большинства был отменно развит инстинкт самосохранения — спасибо, ха, военному времени. Тем не менее, Кнокаут не мог не удовлетворить своего любопытства, и армия воскресших воинов — совсем не то, что он хотел бы увидеть ещё хоть раз в активе, больно жутко это выглядело даже для него. Смерть должна оставаться последней инстанцией. Будь он более религиозен, как те чудики из Круга Света, он бы назвал подобный акт надругательством над погибшими… хотя, он и сейчас мог бы так сказать, если бы не опасался за собственную целостность. Последняя попытка образумить лидера закончилась тем, что на его корпусе появились новые царапины, слишком глубокие, чтобы спрятать простой полировкой, хватка лидера пропорола металл, и да недолгое висение в воздухе медика совсем не вдохновило, так что, он предпочёл остаться в своём мед-блоке, не пытаясь скрывать своего недовольства от тех, кто уже присутствовал в помещении.        — Выглядишь неважно, — отметила Эштер, что сидела, свесив ноги, на одной из сейчас пустых ёмкостей с присадками. Эта органика чаще остальных вступала в повседневный диалог, напрочь игнорируя то, в каком настроении кибертронец пребывал прямо сейчас, словно бы прощупывая границы дозволенного. К счастью для людей, тот этап, когда Кнокаут раздавил бы их за лишний звук, уже был пройден, ведь свою полезность в иных ситуациях люди успели доказать, да и алый мед-кон соврал бы, если бы сказал, что они ему совсем не нравятся, взаимодействие с сообразительными человечками, столь старательно вникающих в их суть и быт, было в меру интересным.        — Я в курсе, спасибо — тем не менее, отозвался мех, приправив свой голос изрядной долей ехидства, пополам со скепсисом. Летисия хмыкнула.        — Отполировать тебя?        — Быть может, я бы и согласился, но прежде стоит восстановить металл, иначе от этого не будет никакого толку — отвечает кон, подходя к столу и открывая один из ящиков, начиная поиски необходимого тюбика. За его действиями следят с нескрываемым интересом, чуть склонив набок голову, и, когда он достаёт искомое, задают новый вопрос.        — Получается, вы можете восстановить мелкие повреждения, не приваривая новый металл, и не просто скрывая их полировкой? Каким образом?        — Всё зависит от глубины и сути повреждений, — откликается Кнокаут, начиная втирать нанитный гель в повреждения, но видя заинтересованный блеск в чужих глазах, фыркает. — Если тебе оторвало часть корпуса, разумеется, тут остаётся только замена, но мелкие трещины и раны можно восстановить разными способами. Один из них — нанитный гель, благодаря содержащимся в нём нанитам, он постепенно регенерирует металл, восстанавливает по подобию, но тут главное знать, сколько наносить, чтобы не было лишних наростов. После можно заняться полировкой — объяснил мех.        — Хм, ясно — Эш кивнула, заинтересованным взглядом окинула баночку, а после вновь посмотрела на медика. — А на простой машине сработает?              Кнокаут пренебрежительно хмыкнул.        — Нет.        — Почему?        — Потому что обычная техника — это не живой металл, на который наниты реагируют, — тоном ментора объяснил главный медик десептиконов, и он щёлкнул бы органику по носу, как неразумного спарка, если бы это действие не рисковало снести ей голову напрочь. — Наниты содержатся в нас самих, но если у спарков их запас приличный, то чем кибертронец старше, тем меньше у него остаётся запас, и тогда приходится использовать вспомогательные средства, вроде нанитного геля и минеральных присадок.        — У меня два вопроса, и я не знаю, какой из них хочу задать прямо сейчас — девушка фыркнула, спрыгивая со своего седалища. Кнокаут фыркнул.        — Задавай тот, который тебя интересует больше, а второй прибереги до следующего раза.              Если Летисия и задумывалась над тем, какой из двух вопросов задать, то долго взвешивать за и против ей не пришлось, и медик даже не удивился, когда его спросили о том, какие именно минеральные присадки и в каких случаях ими, кибертронцами, употребляются. В конце-концов, в случае с конкретно этим человеком — суть вопроса можно было предсказать заранее примерно в семидесяти процентах случаев, так что… это было весьма предсказуемо, оставалось только дать ответ и завершить диалог прежде, чем его выведут на очередной виток игры в вопрос-ответ, как это происходило ранее. Прямо сейчас, у Кнокаута были иные заботы. Проверить состояние своего ассистента, например.       

      ***

             Хьюго исследовал корабль десептиконов с невиданным до селе энтузиазмом. Разумеется, находиться в мед-блоке Кнокаута было безопаснее, чем где-либо ещё, но вехиконы их так-и-так не трогали, а знать иные локации было бы неплохо. В какой-то степени, он всю свою жизнь воспринимал, как игру, подразделяя все места, в которых бывал, на своеобразные локации — зоны, от условно-безопасных до нейтральных, и тех, в которых он мог запросто проститься с жизнью, но фокус в том, что истинно-безопасным для него раньше было лишь одно место — и это мастерская Эш, где он имел все шансы отбить себе пальцы или сломать пару конечностей, а с тех пор, как они связались с инопланетянами — таких мест вообще не осталось. И, на деле, он не был сильно расстроен, — кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Не то, чтобы Хью хорошо относился к выпивке, на фоне того, что происходило у него дома каждый божий день, но он помнил прошлый Новый Год, детские мультфильмы и пару бокалов, что они с Эш пропустили в честь праздника, и он соврёт, если скажет, что это не был лучший праздник в его жизни, ведь впервые он чувствовал себя так спокойно и хорошо. Их дружба была странной, но кто сказал, что ему не плевать на мнение окружающих?.. они просто не понимали, а с тех пор, как он оказался здесь — он стал куда счастливее.              На самом деле, Хьюго даже не тянуло к общению со сверстниками, по крайней мере, ему не доводилось ловить себя на подобном, ведь с ними ему было попросту скучно. Пока ровесники хвастались обновками, играли в игры, строили отношения и тусовались — он старался просто не помереть с голоду, заработать лишнюю монету на помощи соседям и найти неплохую куртку в секонд-хенде, если не на помойке, как многострадальные брюки, которые он сам себе подшил — матери было не до того, когда они с папашей в очередной раз заливались алкоголем, и он был рад уже тому, что они игнорировали его, когда напивались вплоть до полного отключения от реальности. Именно гонки, собственная смекалка и знакомство с Эш помогли ему избежать дорожки становления очередным оборванцем, помогли не стать членом какой-нибудь банды, да и просто не сдохнуть, и теперь он был счастлив, даже если находился в столь необычной компании, и занимался исследованием столь необычной посудины. Впрочем, назвать «Немезиду» посудиной вслух он бы не осмелился, ведь корабль казался ему живым — безмолвный, монолитный, одним видом внушающий уважение и трепет, он словно бы жил своей жизнью, ведь Хьюго слышал гудение его систем, готов был поклясться, что сам корабль может следить за тем, кто и где находиться на борту, пусть и не имел не единого подтверждения, путешествуя по техническим ходам, где человек его комплекции без особого труда помещался.              Стоило сказать, что этих самых технических ходов было на корабле немало, и эти пустоты меж коридорами и помещениями были достаточно удобны для того, чтобы скрыться в них от чужих глаз, подслушать разговоры, и сделать свои выводы на их основе, не испытывая никаких угрызений совести. В конце-концов, если бы ему было запрещено слушать, он бы и шагу не сделал за пределы владений док-кона, Хьюго всё это прекрасно понимал — достаточно было вспомнить вездесущесть тёмно-синего связиста десептиконов, и то, как затихал голос Кнокаута, когда они упоминали его в разговорах. Репутация глаз и ушей десептиконов говорила сама за себя, но тот, кажется, вообще не был против их нахождения здесь. Впрочем, утверждать что-либо парень не стал бы, просто наслаждаясь предоставленной свободой передвижения. К настоящему моменту — у него уже была не самая плохая карта, с пометками технических ходов, понятными только лишь ему.              Место, в которое он забрёл волею судьбы сегодня, пробираясь куда-то вверх по одному из технических шлюзов, так или иначе оказалось самым интересным из всех тех, в которых Хьюго был раньше, и причина тому была очевидна, ведь Хьюго впервые видел этих странных формеров, что столь сильно отличались от вехиконов, и явно были теми из десептиконов, с которыми им ещё не доводилось пересечься. Оставалось дивиться, как это он вообще смог сюда забраться, но технический шлюз с толстыми кабелями проводки в этом месте словно бы специально расширялся, организуя прекрасную точку для наблюдения, благо, голоса присутствующих были весьма громкими, а обзор открывался весьма обширный. Именно здесь он впервые увидел Мегатрона, и, стоило признать, лидер всея десептиконов внушал одним своим внешним видом.              Необычайно огромный корпус, таких огромных кибертронцев он не видел даже в шахте, на которую автоботы совершили налёт, он выглядел величественно и ужасающе одновременно. Серая броня не сияла, её покрывали следы прошедших битв, что следами памяти остались на чужом механическом теле, и этот образ невольно засел в памяти мальчишки наряду с осознанием того простого факта, что он не хотел бы столкнуться с этим мехом хоть раз, больно жуток был лидер фракции инопланетных захватчиков, и какое-то чутьё подсказывало — он не будет к ним, людям, столь снисходителен, как можно было бы решить, глядя на отношение Кнокаута, что просто забавлялся, развлекая себя общением с ними. Может Хьюго и был ребёнком, он точно не был дураком, и прямо сейчас он не мог не думать о том, что поговорить с Эш на тему их будущего — было бы совсем неплохо. В конце-концов, безумные речи лидера десептиконов, тоже особо не внушали ему оптимизма, как и слова про грядущий конец света. На то, что их мир перестанет существовать так скоро, Хью как-то даже и не рассчитывал.       

      ***

             Корпус Брейкдауна, которого Кнокаут так и не вывел из стазиса, был на редкость удобным седалищем, по крайней мере — из-за встроенного подогрева прямо в сердце грудной брони. Конечно, Хельга понимала, что это лишь из-за жара искры, самой сути кибертронцев, что было темой почти сакральной, но это не помешало ей расстелить на броне меха толстый плед и обложиться тетрадями, в которых было бесконечно черно от всех вносимых правок — формула энергона поддавалась ей медленно и со скрипом, но фрау была упорна в своём желании довести дело до конца без малейшей подсказки, ведь в таком случае Кнокаут обещался дать ей образец той зелёной пакости, что была даже эффективней обычного энергона, что само по себе казалось нереальным. И, пускай фрау Хоффман не была родом с Кибертрона, а знания, которыми обладали люди, на столетия отставали от тех, которыми обладали эти инопланетяне, стоило подогнать вещество под их меры измерения, понять, как именно вести расчёт, и при условии наличия оборудования, прихваченного Кнокаутом, как нехрен делать, с какой-то там армейской базы, — дело пошло с невиданной до селе скоростью. Хель буквально утопала в этих знаниях, и работа позволяла забыть обо всех тревогах, что засели глубоко внутри, а ведь их было более чем много.              Беспокойство о здоровье отца, с которым ей так и не удалось поговорить после первого знакомства с Саундвейвом, беспокойство о заброшенной учёбе и любимце, что остался один, все мысли о прошлом она старалась отбросить в сторону, ведь делая выбор между повседневной, скучной жизнью, и тем, с чем ей довелось контактировать сейчас, она отдавала предпочтение новым впечатлениям и эмоциям, хотя бы потому что иного шанса прикоснуться к тому, что сокрыто от простого обывателя, у неё не будет. Да и вряд ли она могла просто уйти после всего, что видела, как Хельга успела заметить — десептиконы не были хорошими ребятами, и свидетелей своей деятельности не оставляли. Так что оставалось пользоваться предоставленными благами, работать, и не задумываться над тем, что будет, если они когда-нибудь станут просто бесполезными для созданий из металла, что проявили столь живой интерес к их трио, почему-то решив, что две девушки и мальчишка станут отличным противовесом против армии. О детях, что сопровождали автоботов, как о проблеме, признаться честно, фрау вообще не думала, ведь… что вообще могут дети? И, пожалуй, именно эти мысли, вызывающие кривую усмешку, вкупе с почти завершённой формулой, и не позволили Хоффман заметить, как в раскрытую дверь мед-блока заглянуло совсем не знакомое лицо алого док-кона, а кое-кто совершенно иной. — Человек?!