Часть 15. У всего должна быть причина.
19 ноября 2023 г., 00:35
В кабинете тактического советника автоботов царила мёртвая, не предвещающая ничего хорошего, тишина. Особенно пугающей её делало то, что считанные клики назад там царил грохот разбившихся инфорамок и настолько озлобленное шипение, что закрадывались подозрения, что в помещении вместе с праксианцем был заперт какой-то особо неудачливый квинтессон. Стук, с которым был перевёрнут тяжёлый, металлический, ввинченный в пол после последней неудачной миссии стол, несущий караул в прилегающем коридоре формер также опознал безошибочно, потому сделал лучшее, что мог в своём положении, а именно — связался с первым лейтенантом. Чуйка на неприятности и чувство самосохранения подсказывали Сайдсвайпу, что соваться к Проулу в таком настроении — смерти подобно, а Джаза он бы не тронул. Просто потому что не смог бы.
Пусть подобное и случалось крайне редко, когда у тактика происходил срыв, спасти мог или гаечный ключ Рэтчета, или диверсант, который мог найти подход даже к сошедшему с ума гештальту. Рэтчета он не видел уже очень давно, в штате данной базы док-бот тоже не числился, зато числился Джаз, чьи помощь и заступничество были воистину незаменимы. Злого как тысяча шарктиконов Проула, по слухам, побаивался даже Прайм. По крайней мере, лидер всегда держал дистанцию с собственным офицером, особенно когда пользовался своим правом вето и отменял некоторые из его приказов, что неизменно приводило к новому витку конфликтов. Подход лидера слишком отличался от методов бывшего следователя, и Джаз с Ультра Магнусом неизменно оставались теми, кто налаживал контакт между ними, заставляя машину командного штаба сдвинуться с мёртвой точки. С тех пор, как Оптимус сгинул в неизвестности, оставив им только показатели того, что он жив, без возможности отследить, на каком участке фронта он находится, стало сложнее. Повысилась сложность миссий и риски, да и количество получаемых травм возросло, но никто не жаловался, ведь в чём Проулу нельзя было отказать, так это в эффективности. Первый лейтенант, в свою очередь, неизменно сглаживал острые углы и помогал в расчётах, и сам не раз выходил на передовую. Вместе с тактическим советником они являли собой хорошо отлаженный аналитический механизм, что позволял им успешно противостоять десептиконам на данном участке фронта. Только вот Сайдсвайп был сторонним наблюдателем и не мог знать всего, будучи обычным солдатом. Что он мог, так это поделиться сплетнями с братом, и предположить, что скоро произойдут перемены.
В конце-концов, у всего должна быть причина, и поведение тактика едва ли являлось исключением. Не так ли?..
***
Герман Хоффман оказался невысоким немолодым мужчиной с белыми в седину волосами, что старило его на добрый десяток лет. Плотно сбитый, с нечитаемым выражением лица и цепким внимательным взглядом, этот предприниматель из Германии с совершенно незапоминающимся лицом, с которым только и работать, что в секретных службах, прибыл в Соединённые Штаты для встречи, едва узнал о том, что у связавшегося с ним человека есть какая-то информация о его пропавшей дочери. Официальной причиной перелёта в другую строну было участие в фармакологической конференции в качестве спонсора, — бизнес этого человека был напрямую связан с новинками современной медицины, и агент чувствовал себя даже несколько неловко, оставаясь наедине с ним. Ведь у немца был убийственный, пронизывающий до самых костей взгляд. Да и пришёл он без переводчика, что говорило как минимум о хорошем знании английского языка. Последнее, впрочем, вскоре подтвердилось, ведь мужчина смерил его внимательным взглядом, уточняя. — Уильям Фоулер? — Верно. — Вы говорили, что у вас есть информация о моей дочери. — Всё так. Только, прежде чем мы приступим к разговору, — агент опустился за столик, положив на стол папку. Открыл её и протянул собеседнику бумаги, не скрывая вымученной улыбки. — Подпишите. В противном случае я не смогу быть откровенным с вами. Герр Хоффман забирает бумаги молча, пролистывает несколько страниц и хмурится. Меньше всего на свете он ожидал столкнуться со статусом секретности, и теперь было страшно предположить, во что могла впутаться его дочь. По собственной наивности, не иначе. Хельга была домашним ребёнком, и едва ли решилась бы нарушить закон по собственной воле. Или он слишком плохо её знал. Последнее тоже было весьма вероятным, если вспомнить о том, что ему пришлось срочно лететь на другой континент для встречи с представителем американского правительства. Ручка у Германа была своя. Простая, чёрная, без особых изысков. Он всегда носил её в кармане своего пиджака, и не любил пользоваться чужой канцелярией, и скрупулёзно-одинаково вывел свою роспись на каждом листе, не спеша задавать вопросы. Это, казалось, вызвало облегчение у агента, который отдал ему его копию документов. — Теперь, когда формальности улажены, мы можем перейти к делу? — сухо интересуется мужчина, поворачивая файл с документом тыльной стороной вверх. Пусть это и была уединённая кабинка, едва ли ему хотелось, чтобы кто-то посторонний случайно увидел данный документы. Фоулер кивает в знак согласия, не без удовольствия отмечая тот факт, что его собеседник умеет вести дела. — Разумеется. Скажите, вы верите в инопланетян? Брови собеседника в один момент взметнулись вверх, выражая крайнюю степень озадаченности подобным вопросом, что несколько позабавило. После напряжения последних дней, Уильям просто не мог удержаться от шутки перед серьёзным диалогом. Герман Хоффман, в свою очередь, никогда не был сторонником конспирологических теорий, и его растерянность была очевидной. Отдавая должное бизнесмену, он довольно скоро взял себя в руки и прокашлялся, отвечая. — До того, как вы задали данный вопрос, не верил. Но на данный момент я готов поверить и в бога, и в чёрта, и макаронного монстра, если это поможет мне найти дочь. Уильям ответ оценил, потому кисло улыбнулся, вытаскивая из тонкой папки бумаг несколько листов с теми самыми фотографиями, которые предоставил со своей оптики Балкхед по требованию Рэтчета. Хельга Хоффман, рассевшаяся на корпусе отключённого десептикона, без всякого блюра и ретуша. Он сам настоял на том, чтобы мастера фотошопа не прикасались к снимкам, ведь для того, чтобы заставить собеседника быть откровенным, убедиться в отсутствии лжи с его стороны, для того, чтобы использовать этого человека… для всего этого требовались подлинные данные, а не какая-то там дешёвая подделка. Изумление на лице мужчины лучше всяких слов сказала Фоулеру о том, что он не видел трансформеров прежде. Те, кто сталкивается с живыми машинами, всегда реагируют иначе. — Ваша дочь находится на флагмане десептиконов, одной из враждующих фракций. Кибертронцы являются совершенно отличной от нас формой жизни, и ваша Хельга Хоффман, по нашим данным, первый человек, сотрудничающий с конами столь тесно, чтобы позволить себе вот так рассесться на корпусе их солдата, — он опустил подбородок на переплетённые пальцы рук. — В наших интересах разобраться в причинно-следственных связях, и тогда мы можем попробовать помочь ей. Герман сжал переносицу, мысленно сосчитав до десяти. То, что он слышал, определённо шокировало. Даже слишком. Особенно если вспомнить о том, как неожиданно и при каких обстоятельствах пропала его дочь. Какие-то кибертронцы, какие-то инопланетяне, и его девочка, замешанная во всём этом. Герр Хоффман попросту не был готов услышать нечто подобное, прибыв на эту встречу. Он удивился бы гораздо меньше, узнав, скажем, о похищении террористами, ведь эта теоретическая ситуация была ужасной, даже омерзительной, но звучала куда более реалистично, нежели слова о пришельцах. Но фотографии… странные фотографии странного места и лицо дочери, напряжённая поза и взгляд. Он не мог не распознать своего ребёнка на этих снимках. В конце-концов, едва ли с ним стал бы связываться специальный агент из чужой страны, если бы ситуация не была серьёзной. — Эти… кибертронцы. Насколько они опасны и что делают на Земле? — Простите, но я не могу сказать вам всего. Сами понимаете, мои ограничения гораздо более серьёзны, ведь знаю я достаточно, — Уильям Фоулер улыбается мужчине самой профессиональной из своих улыбок, отодвигая сомнения и эмоции в сторону, но эта улыбка едва ли доходит до глаз. Цепкий, анализирующий взгляд. Он мог не держать себя в форме, но он не занимал бы своё место, будь он идиотом, не способным выполнять свою работу. — Отвечу лишь на первый вопрос, сэр. Уровень угрозы в случае, если что-то пойдёт не так, критический. Даже выше. Если что-то пойдёт не так. Герман, долгие годы занимающиеся бизнесом, прекрасно понимал, сколь многое может пойти не так, но едва ли мог оценить степень угрозы, исходящей от пришельцев для их планеты. И всё равно поинтересовался, глядя в глаза своего собеседника, поддерживая зрительный контакт с ним. — Что от меня требуется? — Для начала, расскажите мне о том, чем занималась ваша дочь до своего исчезновения, — агент не переставал улыбаться собеседнику. Контакт был налажен и теперь оставалось только задать все интересующие его вопросы. — Поверьте мне на слово, это может оказаться действительно важным для нашего дела. — У вас есть гарантии, что Хельга будет в безопасности? — уточнение. На всякий случай, перестраховываясь и надеясь на честность, ведь герр Хоффман, казалось, знал всё о делах дочери, и действительно не видел в её исследованиях ничего критичного. Но что он будет делать, если его собеседник увидит подобное в его словах?.. только сейчас Герман понял, как сильно обеспокоило его всё услышанное, даже если внешне он не подавал не единого признака тревоги. Профессиональная привычка давала о себе знать. Специальный агент Уильям Фоулер ответил ему предельно честно, уже без фальшивой улыбки, что неестественно искажала лицо, делая его отталкивающим. Тёмный цвет кожи диссонировал с его жемчужно-белой улыбкой. — Обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы это было так. К сожалению, иных гарантий у меня для вас нет, — и было непохоже, что с данным фактом можно было хоть что-нибудь сделать. Оставалось только послушаться и играть по чужим правилам, если он хотел увидеть своего ребёнка снова. — Приступим? — Да, — краткий ответ, в котором практически не звучало эмоций. — Полагаю, стоит начать с области, в которой хорошо разбирается моя дочь…***
Орион Пакс был хорошим специалистом. Действительно, хорошим. Неторопливый, но обстоятельный и внимательный к деталям, он постепенно пробирался сквозь строки данных, неизменно фиксируя результаты своей работы. Хельга провела бок о бок с ним настолько много времени, что успела привыкнуть к его присутствию, воспринимая его, как нечто само собой разумеющееся, однако, не забывала о поставленной перед ней задаче. Наблюдай, направляй, заставь задуматься о том, что правильно и не правильно, и не дай ему узнать правду о собственной личности. Ни слова об Оптимусе Прайме, если хочешь жить. Она сама сказала Кнокауту о том, что Орион ничего не услышит о лидере алого знака от них. Но, чем дольше она наблюдала за этим мехом, тем больше попыток докопаться до правды фиксировала, ведь получив возможность обучаться по вполне себе кибертронским датопадам, Хель волей-неволей разобралась и в принципе переключений меж множеством экранов, и не иначе, чем методом тыка, нашла способ просматривать такую замечательную вещь, как история поиска. То, как именно необходимо подключаться к чужой информационной панели, Красавчик показал ей и того раньше, и Хоффман потратил некоторое время на то, чтобы ознакомиться с чужими результатами поиска, и… связалась с медиком, потому что ситуация вырисовывалась весьма серьёзно. Ведь архивист интересовался историей разрушенного мира, ключевыми фигурами, тем, как продвигался конфликт, и, обнаружив в некоторых файлах заблокированные для себя данные, не мог не начать процесс дешифровки. Ей не требовалось дожидаться её результатов. Составленная программа автоматически переводила для неё кибертронское наречие на родной немецкий на собственном датопаде, да и для неё файлы не был под запретом, — спасибо Саундвейву, который и подогнал столь полезную аппаратуру. Во всех заблокированных файлах для Ориона была информация, что касалась непосредственно Оптимуса Прайма, и у неё… пожалуй, была одна мысль, пусть и рисковая, как это решить. Но инициатива в этом вопросе могла быть наказуема самым летальным образом, следовательно, это нужно было обсудить с Кнокаутом. Если всё пойдёт через задницу — его заступничество ей определённо пригодится.***
Откровенно говоря, Старскрим не думал, что ему столь скоро потребуется чужая помощь. Более того, помощь кого-то органического, связь с кем он решил наладить исключительно ради перестраховки, ведь женская особь, назвавшаяся Летисией, ясно обозначила, что специализируется на колёсных формах. Но более паршиво он себя чувствовал разве что тогда, когда потерял оба своих крыла в самом буквальном смысле, и речь шла не о деталях корпуса, но эти воспоминания он загнал далеко на затворки памяти. Ведь боль, пережитая тогда, едва не заставила его сломаться. По сравнению с тем эпизодом прошлого, даже нынешнее положение, когда его лишили былой власти, не было столь отвратным. По крайней мере, его сущность не неслась на всех порах навстречу колодцу всех искр, а значит, всё можно было исправить. Механоиды были на голову больными ублюдками, стремящимися прибрать к рукам любую внеземную форму жизни, и пусть он имел с ними дело раньше, Старскрим не ожидал, что людишки решатся разобрать его на детали. Жизнь потрепала его настолько, что он успел забыть, что даже органику не стоит недооценивать. Опрометчиво. Старскрим не собирался совершать подобную ошибку снова. Столкновение с людишками произошло в самый неожиданный момент, своим модифицированным оружием они смогли даже повредить его обшивку, и своими собственными манипуляторами он не мог залатать повреждения ввиду отсутствия нужного оборудования. Его системы попросту не были не предназначены для этого. Дальнейшая потеря энергона могла привести к критическим последствиям, следовательно… выбора, как такового, у него не было, когда он отправлял сигнал о требуемой помощи. С органикой он к этому моменту расправился, но если долбанутые на всю голову мешки с плотью заявятся снова, ему останется только жахнуть ракетой и раскрыть своё местоположение. В конце-концов, лучше было погибнуть в манипуляторах Мегатрона, чем быть разобранным на составляющие в научных целях. Умирать, так с достоинством. Верно же?.. в конце-концов, он уже так устал бегать.
