Непризнанный творец

После того, как мсье Воланд покинул комнату своего пасынка, в квартире наступила привычная тишина. Нет, иногда в квартире слышались торопливые шаги жильцов или какие-нибудь громкие разговоры, но лишь одно казалось для всех одновременно и странным, и хорошим — Мастер не подавал совершенно никаких звуков. Писатель больше не выкрикивал никаких угроз в адрес Берлиоза или кого-нибудь из критиков, что обругали его роман с ног до головы. И даже оставил свои никчёмные попытки освободиться от проклятых верёвок, а затем вырваться на свободу! Вся свита Сатаны, в том числе и сам Воланд, были этому несказанно рады. Но надолго ли?.. Остаток дня Мастер пролежал в кровати всё так же в обездвиженном состоянии. Его поникший взгляд был устремлён прямиком в потолок, лишь периодически вздыхая, творец пытался подавить в себе всю ту боль и накопившуюся агрессию… Но походу это уже было невозможно остановить! Все его мечты стать популярным автором рухнули! А весь его многолетний труд оказался проработан на смарку… А все из-за этих идиотов из редакции, которые мало того что отказали ему в публикации… Так еще и облили его грязью целиком и полностью! Блондин был отдельно поражен этому, он и не представлял, что в самой популярной редакции Москвы работают ТАКИЕ грубые люди… Но больше всего, конечно же, его выводил из себя рассказ Маргариты о том, что произошло, когда она сама туда пошла… «Как Берлиозу, как этой твари вообще не стыдно приставать к моей супруге?! — гневно думал творец, продолжая пялиться в потолок, — он ответит за это, он ответит за все! Еще не знаю, когда и как… Но в одном я уверен полностью — месть моя будет очень сладкой! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!» На лице мужчины резко возникла улыбка, и он начал смеяться и мысленно, и вслух — сначала тихо, но потом уже громче. Вскоре его смех перешел в настоящий безумный хохот. Уже спустя пару минут, однако, его смех стал каким-то отрывистым и куда более тихим, после чего перерос в истошные крики. Мастер начал кричать и дергаться, вновь принимаясь за попытки высвободиться из веревочного плена. Дверь в комнату историка резко распахнулась, и в комнату пулей влетела перепуганная Маргарита. Она была облачена в чёрный халатик с перламутровыми пуговицами, а на её лице виднелся очевидный испуг. Тут же, как по команде, влетел и Азазелло, только с сердитой харей и нахмуренными рыжими бровями. — КАКОГО ДЬЯВОЛА ТЫ ЗДЕСЬ ШУМИШЬ?! — сквозь зубы прорычал низкорослый демон, сжимая руки в кулаки. — Уже десять часов вечера! А ну, умолкни!.. Ты, чёртов безумец… твой отец недавно успокоился, а ты опять за старое?! — Ой, не кричи на него, Азазелло!.. — истошно воскликнула Маргарита, тем самым умоляя демона пожалеть Мастера и успокоиться самому. — Вот говорил же я тебе, Маргарита! Что этого психанутого надо было сразу же в психушку отдавать! — зло кричал Азазелло, тыча своим толстым указательным пальцем прямиком в сторону лежащего Мастера. — Но нет. нет же… эхэ-хэ-хэ… Меня, м-меня же никто и никогда не слушает!.. — Что случилось? Почему ты опять орешь?! — чуть строже, но все так же безумно напугано обратилась женщина уже к супругу, машинально ставя руки в боки. Мастер не ответил, словно бы даже не услышал собеседников. Продолжая дергаться, он вновь широко и безумно улыбнулся, после чего опять начал смеяться, правда, в этот раз уже намного тише, но тем самым он нервировал Марго и Азазелло лишь больше. — Я… Я убью их! Я убью их! — забормотал он, дергая головой и руками. — Окстись, ты, горе-писатель… — уже индифферентно произнёс рыжеволосый, пофигистично поглядывая на творца. — Ну убьёшь ты их, а дальше что? Что ты вообще этим добьёшься?! — Я отомщу им! Отомщу! — неугомонно вопил творец, продолжая мотать руками, ногами, и головой в разные стороны лишь быстрее. — И Берлиозу! И Латунскому! И остальным массолитским стервятникам!!! АХА-ХА-ХА-ХА!.. — Маргарита, вызывай психушку… — холоднокровно вырвалось из уст Азазелло, снявшего свой чёрный котелок с головы. — Нет! Не вздумайте! — рявкнул тогда Мастер, приподнимая голову и моментально утихая. Уж чего-чего, а этого он не хотел. Он не хотел, чтобы его положили к психам, ведь иначе он не сможет отомстить литераторам! Надо обмануть обоих, притворившись успокоившимся, уверить их, что он больше не будет шуметь — и тогда все должно получиться… Они уйдут из его комнаты, а он тихо, не шумя и не смеясь, наконец освободится от веревок… — Я буду себя тихо вести и… и… и не буду вам мешать спать, — как можно спокойнее, пусть и дрожащим голосом соврал творец, смотря то на Марго, то на Азазелло, — не вызывайте психушку, пожалуйста! Не хочу! — Ох, Мастер, Мастер… — несчастно прошептала Маргарита, едва ли не плача, — Прошу, успокойся, тебе надо отдохнуть. Давай я попрошу Геллу заварить тебе ромашковый чай. Вот увидишь, тебе станет легче… Голос женщины был явно обеспокоен, но вопреки всему она не оставляла попытки верить в лучшее. Маргарита надеялась, что это всё просто временные трудности, которые обрушились на Мастера. — Азазелло, будь добр, принеси сюда раскладушку. Сегодня я буду спать на ней… — А ты не боишься? — саркастично и не слишком вежливо, но уже малость устало вопросил рыжий, поднося руку к подбородку, — не боишься, что этот ненормальный опять бушевать начнет, и тебе тоже от него перепадет? — Ну чего ты говоришь такое?! — та даже рассердилась немного такому вопросу, — все же, он не настолько пришибленный, чтобы причинять вред тому, кого любит! Мастер во время их разговора молчал, не желая вмешиваться, и лишь думал: «Вряд ли у меня получится убедить ее не спать сегодня со мной… Значит, когда она уснет, я должен быть очень тихим и аккуратным!» — Ну Маргарита, как знаешь… — уже малость настороженно выдохнул Азазелло, пожимая при этом плечами. — Ладно, ладно, я сейчас пойду, схожу за раскладушкой… А ты не бушуй! — зло добавил демон, тыча указательным пальцем в «спокойного» писателя. Историк ничего не ответил, а только лишь молча проводил взглядом уходящего рыжеволосого демона. Поджав свои тонкие бледные губы, светловолосый мужчина больше не произнёс ни слова. Он уже мысленно успел пожалеть о том, что безумно засмеялся на всю квартиру, тем самым насторожив всех жильцов. Спустя около минуты Азазелло вернулся с небольшой ржавой раскладушкой, которая то и дело протяжно скрипела, когда он нес ее. — Вот твоя раскладушка, — коротко, но по-прежнему чутка настороженно выдал он и замолчал, но, кажется, хотел еще что-то сказать, только передумал или не решился. — Спасибо, — так же коротко поблагодарила ведьма, слегка улыбаясь, чтобы хоть немного сгладить и смягчить столь напряженную ситуацию. — Поставь её возле прикроватной тумбы, и можешь быть свободен. А я пока попрошу Геллу, чтобы она заварила Мастеру ромашковый чай. — Ты точно не хочешь позвонить в психушку?.. — как можно потише попытался произнести Азазелло, однако острый писательский слух быстро это подметил. — Эй! — рявкнул он, опять приподнимая голову, устремляя едва ли не ненавидящий взгляд на рыжеволосого. — Точно, — уверила того Марго, сосредоточенно нахмурившись и поставив руки в боки, будто пыталась придать сама себе уверенности, — так, пойду к Гелле… — Мне… Я обойдусь без ромашкового чая! — уверенно и твердо, но малость нервно выдал Мастер, опять приподнимая голову, хотя его шея уже начинала немного побаливать из-за этого. Хоть мужчина категорически возражал против ромашкового чая, ведьма и демон не слушали его и уже через несколько мгновений покинули спальню писателя. Мастер пытался доказать, что он вовсе не сумасшедший, а его странное и порой даже пугающее поведение было всего лишь вспышками неконтролируемой агрессии! Уже сам того не понимая, писатель переставал контролировать свою адекватную сторону. По крайней мере, Мастер и раньше был чудаковатым весельчаком. Но он никогда не причинял вреда другим, а о мыслях про насилие даже не шло никакой речи! Вот только его юмор иногда был весьма колким или отдавал чернотой… Сейчас же он, как ни в чем не бывало, абсолютно всерьез задумывался об убийствах нескольких человек. «Ладно, пес с ним, с ромашковым чаем этим… Попью, дождусь, пока она уснет — и тихо уйду…» — только и проносилось у него в мыслях, в предвкушении долгожданной мести он начал ерзать на одном месте, а на его лицо вновь ползла безумная улыбка. Глаза уставились в пустой темный потолок, не мигая. Вскоре Маргарита вернулась с фарфоровой чашкой, наполненной ароматным горячим напитком, и бывший историк вовремя перестал ерзать и улыбаться, и она не успела этого заметить. — Бедный мой Мастер, — опечаленно прошептала она, ставя чашку на прикроватную тумбу, — до чего ж жестока бывает с нами судьба-злодейка! Соболезновала она супругу и тоже сердилась на омерзительное поведение председателя МАССОЛИТа. В последний раз он повёл себя, как настоящий подонок. Если не выразиться грубее… Связанный Мастер решил ничего не отвечать на это, он лишь вновь приподнялся, и Маргарита, аккуратно придерживая его голову, помогла ему отпить немного чая. Она очень надеялась, что это успокоит его хоть немного, и он побыстрее уснет и не будет психовать… В небольшой тишине прошла пара минут, когда весь чай наконец оказался выпит. — Ну как? Получше? — поинтересовалась ведьма, как можно милее улыбаясь. — Да, — коротко и не очень охотно соврал мужчина, которому, конечно, никакой чертов ромашковый чай не помог избавиться от кровавых мыслей, и добавил, чтобы звучало убедительней: — да, получше, спасибо. — Тебе надо отдохнуть, ты сильно загрузил себя негативом. — заботливо молвила она, медленно отводя свой уставший взгляд от Мастера. — Спокойной ночи, любимый…

***

Через полчаса жильцы квартиры номер 50 наконец-то улеглись спать. Воцарилась полная тишина, лишь изредка нарушаемая чьим-то негромким храпом и еле слышным сопением. Двери некоторых комнат были слегка приоткрыты. Это было сделано для того, чтобы вовремя покинуть комнату на случай очередного психического приступа невменяемого творца. Но чересчур дикая усталость давала о себе знать: все спали непробудно, и никакой шорох или шум не смог бы их разбудить!.. Все это время голова Мастера по-прежнему была забита кровавыми мыслями о расплате. Чтобы не вызывать подозрений у Маргариты (когда она еще не успела уснуть), он смог полностью перестать ерзать и закрыл глаза, делая вид, будто действительно успокоился и тоже пробует сейчас уснуть. Примерно где-то в без двадцати три мужчина наконец решился действовать. Веревка, которой он был связан, была уже почти порвана из-за его бесконечных ерзаний, поэтому порвать ее полностью и окончательно не составляло особого труда. Освободившись, творец, не сводя взгляда с мирно спящей супруги, машинально размял свое тело, после чего как можно тише вышел из своей комнаты. «Ничего, любовь моя, ничего… — думал Мастер, с коварным взглядом осматривая полумрачный коридор. — Ты мне ещё спасибо скажешь, когда я поквитаюсь с этим конченным ублюдком!..» В голове словно возник шум, миллионы мыслей роились в голове бывшего историка, крича наперебой: «Убивать! Убивать! Убивать!» Перед тем, как он начнет осуществлять свою месть, он захотел вдруг сделать еще кое-что… Он направился в ванную, ни на секунду не задумываясь, правильно ли он делает. В ванной комнате мужчина резко схватил лежащую рядом с раковиной опаской — бритвой клетчатого регента. Ухватившись за её рукоять, творец злобно ухмыльнулся и плавно потянул её на себя. Внезапно, его глаза бросились в сторону двери ванной комнаты, и тут его улыбка мигом пропала: «Надо бы мне запереть эту дверь… — настороженно подумал он, враждебно на неё косясь, — Мало ли, кому взбредёт в голову явиться сюда не жданно, не гаданно». Осторожно потянувшись рукой к засову, Мастер аккуратно задвинул его. При этом не издав совершенно никакого громкого звука. Решительно выдохнув, он вновь глянул в зеркало, рассматривая некоторое время свое отражение — свою бледную кожу, глаза с залегшими под ними глубокими тенями, светлые длинные волосы, в последнее время ставшие жутко грязными и лохматыми. Помотав головой, Мастер вовремя очнулся, решив больше не терять времени попусту. Он еще немного приблизился к зеркалу, будто бы хотел видеть свое отражение получше. После чего, больше не раздумывая, немного дрожащей рукой засунул бритву себе в рот и резко дернул вправо, разрезав кожу аж до самого уха. Из глаз от боли брызнули слезы, во рту поселился железный привкус крови, а в щеке — невыносимо жгучее чувство. Начались судороги, зрачки глаз постепенно уменьшились. Но мужчине понравилось, и он, широко улыбнувшись, дернул опаской уже влево, разрезав кожу до другого уха, причем уже смелее и резче, с удовольствием наблюдая, как кровь хлыщет коротким фонтаном прямо на зеркало. «Я никогда не думал, что это будет так больно. Однако виновник всего торжества — МАССОЛИТская крыса — Михаил Александрович Берлиоз! — гневно подумал Мастер, злобно разглядывая своё отражение в зеркале, при этом думая о своём заклятом враге. — Он ещё поплатится за то, что разрушил мою судьбу! И за то… за то, что хотел склонить мою Маргариту к измене!!!» Оперевшись на раковину обеими руками, историк незамедлительно включил небольшой напор проточной воды. При этом размышляя, как бы изуродовать себя лишь сильнее. Смыв кровь, Мастер решительно сделал несколько глубоких порезов на еще целой коже щеки. Боль опять распространилась от лица по всему телу, но крови не было, точнее, было, но совсем мало, что не понравилось мужчине. Решительно выдохнув, он начал водить бритвой с еще большей яростью, по уже появившимся царапинам и буквально по всему лицу, отчего кровь текла куда активнее. — Берлиоз… Берлиоз!.. — яростно шипел мужчина сквозь зубы, при этом лишь сильнее опираясь на белоснежную округлую раковину. — Ты мне за всё ещё ответишь, усатая подлая паскуда! Прекратив сердито шипеть и ругаться на председателя МАССОЛИТА, бывший историк совершенно молча повернул вентиль с холодной водой в противоположную сторону. Лишь тяжко вздыхая, писатель последний раз окинул своим тоскливым взглядом кровавый беспорядок в ванной комнате, решая оставить всё именно так! Ещё пару секунд он поводил глазами и ловким движением указательного пальца отодвинул небольшой железный засов на двери. В коридоре по-прежнему стояла тишина, нарушаемая лишь негромкими похрапываниями и посапываниями жильцов квартиры номер 50. Все, как ни в чем не бывало. Невольно улыбнувшись, бывший историк прикрыл дверь в ванную, после чего направился на кухню, чтобы взять нож — на его взгляд, лучшее холодное оружие на данный момент. Быстро найдя его и победоносно схватив, мужчина, еле сдержав очередной взрыв безумного смеха, решил уже наконец покинуть квартиру.

***

На улицах Москвы (к счастью для Мастера), было совершенно безлюдно. Даже не ходил патруль и не ездил транспорт. Город будто бы спал, отдыхая от тяжёлого бурного дня. Шёл сильный ливень, вода лилась словно из большущего ведра, на карнизы гастрономов и булочных, и на вывески всяких магазинчиков и таверн с барами. Белобрысый писатель, чьё тело окутывал поношенный от времени чёрный китель, не торопясь шагал вдоль Патриарших прудов. Словно по волшебству, в этот вечер не горели фонари. Лишь вдалеке тускло мерцали всеразличные вывески… Ничего вокруг себя не замечая, ни дождевых капель, летящих ему прямо в глаза и размазывающих по лицу еще не высохшие капли крови, ни огромные лужи, по которым он изредка шлепал, мужчина уверенно направлялся прямо к редакции. Однако… на одной из лавочек Мастер вдруг заметил чей-то одинокий знакомый силуэт и машинально остановился. Почти ни секунды ни думая, он направился прямо к нему, будто внутренний голос ему это внушил. Буквально в десяти метрах от сидящего, творца вдруг как озарило: это не кто иной, как тот самый секретарь Михаила Александровича. Мужчина сидел на лавочке, сильно при этом сгорбившись. Его голова смотрела прямо в каменную брусчатку, а руки были заложены за голову. Секретарь был словно чем-то расстроен, либо же ошарашен. О чём, собственно, и говорила его тоскливая поза на лавочке. Подойдя чуть ближе к сидящему, Мастер бесшумно встал перед ним, тихо, глубоко дыша. Он жаждил расправы… Кровавой расправы… Крепко сжимая рукоять ножа в своих руках, писатель задышал лишь сильнее, наконец-то привлекши этим самым внимание сидящего. Секретарь спокойно поднял голову и, не рассмотрев изувеченного лица Мастера, спросил: — Доброй ночи, товарищ, а какими вы здесь, собственно говоря… судьбами? Он моментально приподнялся, когда разглядел многочисленные шрамы и царапины на лице мужчины, а его глаза заметно вытаращились. Он попятился и машинально пробовал встать, но не успел — его схватили за шиворот и невероятно сильно прижали к спинке лавочки. Не сказав ни слова, а лишь коварно улыбнувшись, творец крепко и резко воткнул нож озадаченному мужчине прямо в грудь, чувствуя, как лезвие прошло через что-то мягкое. Брызнуло море крови прямо в лицо Мастера, а несчастный и уже мертвый секретарь даже не успел ни о чем подумать перед своей смертью. — Будешь знать, как мой роман гнобить! — зло выдал Мастер, резко ослабляя свою хватку. Бездыханное тело мужчины рухнуло прямо на лавочку, однако безумный творец не хотел оставлять это просто так… Его мысли начинали путаться, всё время его тянуло на жуткий хохот и зверскую тягу к насилию. Постояв ещё немного над убитым телом, он невольно всадил острое лезвие ножа прямо в голову убитого. Медленно вынув его, наблюдая, как кровь капает с ножа, он вновь резко вставил нож в голову, проткнув насквозь мозг. Улицу охватило противное хлюпанье крови и треск костей, которые лишь больше вводили Мастера в кураж, и он бил голову секретаря без остановки. Раскрошив череп мужчины, бывший историк невольно упал на колени, поднимая голову к небу. Патриаршие охватил пронзительный и очень безумный хохот непризнанного творца. — Наконец-то! Наконец-то первая жертва… — радостно и безумно выпалил он не своим голосом, сжимая в кулаках свои окровавленные руки, — уже представляю реакцию всех остальных на завтра! Встав наконец на ноги из лужи крови, Мастер некоторое время лишь стоял на одном месте, разглядывая безумными глазами безжизненное тело, бесконечно радуясь тому, что уже убил первого человека. Но время на месте не стоит, и он решил направиться наконец в редакцию. Идя уже более быстрым шагом, обезумевший творец бесконечно гоготал себе под нос. — Итак! Следующая станция — МАССОЛИТ!!! АХ-ХА-ХА… В этот раз он уже не шел так медленно и не торопясь, как до этого. Нет, он не бежал со всех сил, но все же значительно ускорил шаг — ему слишком не терпелось наконец явиться и начать кровавую расправу над всеми недоброжелателями. И вот наконец на горизонте показалось знакомое здание, при виде которого Мастер больше не мог сдерживаться и рванул к нему со всех ног. — А вот и я-я-я-я-я-я-я! — громко произнес он, словно бы обращаясь к кому-то другому, резво подходя к двери. — Ух! Ну наконец-то! Настала та самая кровавая расправа над этими МАССОЛИТСКИМИ негодяями! Держитесь, товарищ Берлиоз, скоро вам настанет завершающий КОНЕЦ! С этими словами блондин резко дёрнул на себя ручку двери, но та не поддалась. Это сначала удивило, а затем и шокировало историка до такой степени, что он едва ли не стал возмущаться в голос!.. — Какого?! Как?! — гневно задавался он сам у себя, не боясь при этом вопить на всю улицу. — Ну что ж, господин Берлиоз, может вы выиграли бой… но вы однозначно не выиграли войну! Я ещё вернусь и поквитаюсь с вами завтра… Бросив угрожающий взгляд на главное здание московской типографии, Мастер заулыбался лишь шире. Тихо хохоча себе под нос, он решил вернуться к этому месту завтра, прихватив с собой лишь больше режущих предметов.