Ведь я буду рядом

***

      Короткий вскрик. Это всё, что осталось от маленького мальчика. Ему просто не повезло родиться в семье магглов. А ещё на вид ему не больше двенадцати. Он лежал на столе и слегка улыбался, пустым взглядом красных заплаканных глаз смотря Малфою прямо внутрь – туда, где сердце колотилось до боли в рёбрах от ужаса. Драко пытался встать, но был словно приклеен к высокому резному стулу. Металлический запах крови въелся в одежду и волосы, воздух вокруг накалился до предела, маленькими невидимыми иголками залезая под кожу. Мальчик лежал прямо напротив, и тело не реагировало на мысленные мольбы отвернуться.       – Нет, пожалуйста... – судорожно шептал он, чувствуя, как по щеке ползёт то ли слеза, то ли капля крови.       – Не надо? – притворно-сочувствующий голос Беллатрисы раздался прямо возле уха, и аромат безумия тут же окутал с ног до головы. Лэстрейндж с задорной улыбкой обошла стол и встала напротив. – Думаешь, надо было поиграть с ним ещё?       Голова резко загудела от воспоминаний, как минут пять назад этот мальчишка ещё вился в судорогах от лениво брошенного Круцио, плевался кровью из-за передавленных заклинанием внутренностей и хрипло молил о быстрой смерти.       – А ты, оказывается, тот ещё озорник, да, Драко?       Безумная тётушка широко улыбнулась, положила голову на сцепленные ладони, уперевшись локтями в стол. За окном ослепительно сверкнула молния, и вместо мальчишки на столе уже сворачивалась клубком Нагайна. Захотелось кричать, но страх смерти за любой шум стеклянным крошевом рассыпался по рукам.       – Тёмный лорд гордился бы тобой, узнай он твою тягу к пыткам, – томно шептала Беллатриса и облизывала пальцы с длинными грязными ногтями. – Жаль, что Северус не смог защитить тебя как следует. Думаю, он бы огорчился, если бы понял, какое чудовище защищал.       Громкий смех разлетелся эхом по большому тёмному залу мэнора, оставляя Драко наедине с огромной склизкой змеёй и собственным пульсом, что набатом бьёт по ушам. Судорожный вдох, когда шеи касается ноготь – женщина сверкает глазами из-за чёрных кудрей и охватывает шею руками.       Юноша пытается увернуться. Он мычит, отворачивается от прохладных пальцев, не спускает глаз с шипящей Нагайны. Внезапно хватка крепчает, тётушка сжимает горло в неестественно стальных тисках, так, что слышен хруст – Драко пытается кричать, но получается только открыть рот и закатить глаза к тёмному потолку, словно рыба на суше. Его безвольное тело бьётся в судорогах, падает на пол со сломанной шеей, но он видит, как змея сползает со стола и, облизнувшись, накидывается на него. Секунда, он кричит изо всех сил, и

просыпается.

      Светлые пряди прилипли ко лбу, перепуганная сова смотрит огромными глазами, но Драко хрипло кричит снова, когда чувствует, что руки не пропали с его шеи. Он пытается их убрать, елозит на постели, запутывается в одеяле, и только когда спадает на пол и упирается в него своими ладонями, чувствует, что может сделать вдох.       Откашливается и выплёвывает остатки тыквенного сока с ужина – всё, что он смог в себя впихнуть. Кислород с болью проникает в лёгкие, горло жжёт как изнутри, так и снаружи, парень глубоко дышит и бессильно валится на спину. Во рту горький привкус, тело неимоверно дрожит, а из глаз слёзы льются бесконечным потоком.

***

      Они не виделись с Поттером две недели. Всё ещё не было интереса, где тот пропадает, но в грудине снова ощущалась пустота. Не так как было раньше – будто огонь разъедает пергамент, оставляя только бумажный тонкий ободок с обуглившимися краями; это чувствуется по-другому. Так, словно из маленького воздушного шарика выкачивают воздух.       Уроки, как и дни, протекают привычно мимо, тают в тумане монотонных каждодневных ритуалов. Сегодня вместе с руками пришлось бинтовать шею тоже – на ней уродливые разноцветные синяки от собственных пальцев и длинные глубокие царапины. Магии хватило только на то, чтобы кровь остановить и подтёки убрать. Такого ещё не происходило, но не было даже сил пугаться.       Гриффиндор и Слизерин теперь часто занимались раздельно, и потому урок у Трелони оказался ещё более бесполезен. Драко всегда казалось, что его поставили в обязательное изучение только для того, чтобы волшебники были готовы гадать магглам в голодные времена.       Пустота черепной коробки отражала эхо шагов в холодном коридоре. Во внутреннем дворе Хогвартса пожухлой траве никак не удавалось укрыться хотя бы тонким слоем снега – белые маленькие пушинки падали слишком неспешно и даже не успевали долететь до земли. Завал одного из коридоров ученики обходили по улице, спешили укрыться, чтобы не намочить мантии и пергаменты. Взгляд серых глаз зацепился за раскидистое дерево, что ещё не сбросило ни одного листка. На этом дереве он сидел и задирал Поттера, когда тот участвовал в Турнире. Удивительно, что после войны так много сохранилось. Ему казалось, что всё было выжжено дотла.       Внезапно сзади послышались глухие шаги. Драко отшатнулся в сторону прежде, чем Нотт с силой проведёт по воздуху плечом. Слизеринец даже не пытается скрыть, что специально нарывается на конфликт, с неприкрытым презрением смотрит на блондина и с рыком хватает его за воротник.       – В конец обнаглел, змеёныш? Думаешь, я с тобой тут в игры детские играю?       Если честно, Драко вообще не представлял, что тот от него хочет. Он безвольной куклой мотается по инерции движений, даже не жмурится, когда Тео заносит кулак.       – Совсем уже больной стал после войны, – юноша с открытым отвращением рассматривает тёмные круги и бесстрастный серый взгляд под стать осеннему небу. – Неужели же тебя так сильно потрепало, что ни слова нормально сказать не можешь...       На лице Нотта вдруг что-то промелькнуло – нечто знакомое и такое нужное самому Малфою. Это как течь в большой трубе, через которую, как вода, на чужие головы льётся небольшим фонтаном боль. Теодор ведь тоже был там, с ними, на неправильной стороне. Он тоже не хотел, тоже не мог сделать многое и смириться с этим тоже ещё не может.       Только что-то ему подсказывает, что Нотту это даётся куда легче.       – Немая крыса, – прошипел парень и с силой впечатал кулак в бледное лицо. Драко падает и сразу же чувствует пронзительную боль в боку, коленях и в животе. – Тупое отродье!       Нотт падает на колени рядом после нескольких ударов ногами и, сжав зубы, вымученно бьёт кулаками по вмиг ослабшему телу.       – Почему нам так не повезло...       Звон в ушах глушит все остальные звуки. В плывущем перед глазами мире Малфой видит, как Нотт отлетает в сторону заклинанием, а затем в сознание болотным туманом пробирается знакомый голос и запах корицы и ветра.

***

      Ощущение.       Такое яркое и резкое, заставляет разум вынырнуть из сна будто из-под толщи воды.       Левая рука, чуть выше запястья.       Будто червяк ползёт под кожей, пачкает чернилами мясо и проедает себе путь наружу. Драко пытается пошевелиться, почесать, но почему-то не получается. Паника осознания накрывает куда раньше, чем информация успевает дойти до мозга: метка. Она двигается.       Внезапная дрожь проходится по телу, когда лёгкие обжигает огнём. Дыхание частое, руки сквозь сон сжимают простыню, а метка всё ползёт и ползёт. Драко стонет, когда чувствует, будто та оторвалась от места и двинулась вверх, к плечу. По виску потекла бисеринка пота, в голове мелькает огромными буквами "Нет, нет, нет, только не снова", а в горле першит дико и уже вылетают хрипы.       Темнота давит, Драко чувствует, как перед глазами мелькают пятна, а голова кружится так, будто его укачало на карусели. Знакомый едкий аромат лекарств прерывается не дающим продыху страхом, а под кожей змея уже добралась до забинтованной шеи. Малфой судорожно вскрикивает, раздирает ткань и чешет-чешет-чешет. Уже кричит и плачет, снова чувствует кровь на пальцах, уже хочет расковырять и вытащить её изнутри, как слышит чей-то крик совсем рядом.       Сильные руки вытаскивают его из очередного кошмара. Драко подрывается на кровати и открывает глаза, ошалело смотрит на встрёпанного Поттера и переводит взгляд на руки. Гарри что-то взволнованно ему говорит, держит светлую голову ладонями, хватает запястья и палочкой накладывает заживляющее.       – ... уже хорошо, слышишь? – Доносится его низкий голос. – Всё в порядке, тебе просто приснился кошмар.       Гриффиндорец дрожащими руками тянет его на себя и обнимает. Ласково зарывается пальцами в светлые волосы, шепчет какую-то успокаивающую чепуху на ухо и прижимает крепко. В крови пачкает и себя, нежно стирает дорожки слёз с бледных щёк опущенной головы.       – Теперь всё хорошо, веришь мне?       А Драко только сейчас замечает, как судорожно хватается за него в ответ, сжимает куртку и носом зарывается в плечо.       И верит.       Мадам Помфри вместе с Грейнджер спешным шагом направляются к его кровати. Больничное крыло уже сидит в печёнке, да и он сам уже наверняка надоел колдомедику. Но Помфри с таким беспокойством смотрит на окровавленные бинты и руки, на опухшие от слёз глаза, что вновь кажется, будто он кому-то ещё может быть важен.       – О Мерлин, что с ним случилось? – Шепчет Гермиона, прикрывая рот рукой. Медик же убирает разорванные куски ткани и с помощью "Акцио" призывает новые бинты и мазь.       Девушка снимает пальто и смотрит на Гарри с немым вопросом, но тот, заметив упавшую из серых глаз прозрачную каплю, только мотает головой и поджимает губы. Драко упирается в него лбом и чувствует, будто она что-то знает. Поттер всегда делится с ней и Уизли абсолютно всем, вот только нет ни единой мысли, что он мог рассказать о нём. Он сильнее сжимает грубую ткань в руках и слегка отворачивается, размазывая выступившие слёзы по поттеровскому плечу. Ничего хорошего.       – Я передам вам с эльфами чай.       Помфри что-то пролепетала Гарри насчёт ухода за пациентом и шепнула Гермионе, что им чай будет очень кстати. Они уходят, иногда оглядываясь, и чувствуют, как сердце слегка сжимается от этой картины.       Кажется, для Драко будет кстати не только чай.       _____________       Гарри так же осторожно, как и тогда, у Ивы, берёт левую руку, стирает полотенцем кровь и смотрит. Драко тоже ведёт взглядом по уже почти выцветшей, замершей на месте метке, и внутренний голос шипит на собственную глупость.       – Она скоро сойдёт... – Гарри аккуратно гладит шрамы и берёт бутылёк с мазью. – Их надо обработать.       Малфой послушно закатывает второй рукав и подаёт руки. Естественно, Поттер заметил, что полос стало больше, но стыдно от этого уже не было. Последний кошмар слишком вымотал его, да и боль в шее понемногу возвращается.       Зачем ты это делаешь?       Гриффиндорец усмехается. По-доброму, снисходительно, и это сладкой патокой льётся на искалеченные внутренности настороженного до предела юноши.       – Потому что мне хочется.       Голова кружится от этой фразы. Лёгкие обдаёт холодом. Детские мечты давно разрушились, а строить взрослые слишком сложно.       Я должен гнить в земле уже третий раз, но вместо этого ты сидишь и обрабатываешь мне руки.       Гарри бросил быстрый взгляд на подсвеченные серебром слова. Он нахмурился и быстро помахал рукой, развеивая их дымкой. Драко проследил за его движениями, а когда встретился с пронзительным зелёным взглядом, внутри что-то испуганно дрогнуло.       – Так, – Поттер глубоко вздыхает и пятернёй зарывается в свои волосы, другой же бережно держит слизеринца за локоть. Блондин напряжённо следит за каждым движением и хмурится. На периферии сознания слышит моросящий дождь за окном. – Знаешь, я многое понял, когда услышал твою игру. Ты не говоришь ничего, но поверь, всё, что ты пытаешься скрыть, я вижу. Ты очень хрупкий, как хрустальная ваза, и я много думал обо всём этом с нашей последней встречи.       Малфой дрожит едва заметно. Поттер знает. О бинтах, о масках, мелодию ту точно прочитал. Господи, неужели же он настолько жалок сейчас...       Гарри же будто чувствует все волны, что бьются у него внутри, а потому гладит его большим пальцем, позволяет взгляд спрятать за волосами.       – Раньше я в принципе не задумывался над этим, но сейчас хочется спросить: как ты, чёрт подери, вообще оказался среди Пожирателей? – Поттер забегал взглядом по залитому дождём стеклу, подбирая слова. – В смысле, я знаю, что у тебя не было выбора из-за отца, но я имею в виду... Как ты такой получаешься вообще?       Сумбурная мысль наконец появилась на свет, и Драко усмехнулся, потому что прекрасно её понял.       Я не был хорошим человеком, Поттер. Мне жаль тебя разочаровывать.       Знакомая рука привычно сдавливает сердце, выжимает из глаз горячие капли. Да, он действительно никогда не был хорошим, ни для кого. Недостаточно хорош для отца, недостаточно послушен для матери, слишком заносчив со сверстниками, груб с профессорами, и этот список можно продолжать бесконечно. Это уже давно поедено молью и смазано нафталином, он был в принципе первый, кого необходимо было заподозрить в причастности к тёмным силам.       Но и плохим он особо не был. Маленький мистер Никто, если вам так будет угодно. Совершенно потерянный, разломанный на части, без костей и мяса, ни плохой, ни хороший. Никакой человек с пустотой внутри, разве так необходимо, чтобы кто-то вытаскивал его из заслуженного кошмара? Чтобы кто-то мазал ему руки и заботливо гладил по голове? Чтобы кто-то не позволил ему умереть от бессонницы или истощения?       – Твоя точка зрения не единственная, – просто отвечает гриффиндорец и накладывает повязку на одну руку, тянется к другой. Его горячие ладони ощущаются так странно на привыкшей к холоду коже. – Я не хочу с тобой спорить, кажется, впервые в жизни, так что просто скажу, что я бы так не смог.       Не смог? Драко усмехается. Смог уничтожить все крестражи, повидаться с Тёмным лордом в возрасте одиннадцати лет, убить его, самого могущественного волшебника, будучи семнадцати лет отроду, но не смог бы перетерпеть пару кошмаров?       Сразу же себя одёргивает. Почему же тогда он сам не может?       – Со мной всегда кто-то был рядом, – продолжает Поттер. – Гермиона или Рон. Я бы наверняка умер от какого-нибудь особо сильного любовного зелья ещё до возрождения Волан-де-Морта, если бы не они. Мне иногда кажется, что я бы просто сошёл с ума, останься я наедине со всем этим.       Он поднимает глаза и долго смотрит. Безмолвно говорит обо всём, что нельзя сказать как-то иначе, а у слизеринца вновь нахмурены брови и слеза течёт по щеке.       – Мне больно, что ты проходишь всё это один. Больно, что не хочешь говорить об этом. И знал бы я, почему.       Вот так просто и открыто. Неужели он настолько ему доверяет, что говорит такие открытые вещи? Не боится и выглядит так, будто уж точно не собирается брать эти слова назад и тем более жалеть о них. Уверенно делает шаг в пустоту, почти буквально, в руках только гриффиндорская отвага и поистине геройское безрассудство. Стеклянная крошка в крови через сердце проходит, задевает его и царапает жизненно важный орган, потому что нельзя настолько открыто. Ему сейчас так это нужно, но от этого тоже так больно.       Молчание в моём случае благородно.       – Ничего подобного. – Поттер размазывает пахучую мазь по чужой руке и тянется к бинтам. Рядом с кроватью с тихим хлопком появляется эльф, ставит деревянный поднос на кровать и тут же исчезает. – Ты имеешь право говорить о своей боли, если тебя что-то тревожит настолько сильно, – он красноречиво посмотрел на исполосованную свежими шрамами шею. Заживляющее, к сожалению, лишь затягивает раны, но не избавляет от их следов совсем. Драко неловко коснулся холодными пальцами кожи и всхлипнул.       Не может. Не имеет он никакого права. Он может лишь каждый день натягивать безразличие, что уже как влитое сидит на лице, делать вид, будто в будущем его что-то ждёт, заставлять себя быть в порядке. Смотреть в пустоту, не хотеть, но помнить каждый день своего пребывания в мэноре, каждый крик, каждый пустой взгляд. Чувствовать тошноту постоянно и не хотеть есть из-за страха выблевать желудок. Вот что он может.       А пытаться что-то построить на этих костях он не имеет никакого права.       Мысли снитчем вылетают из головы, когда на шее он чувствует чужие тёплые губы. Ушедшим в себя взглядом Драко и не заметил, когда гриффиндорец подался вперёд. Перемолотые внутренности окаменели, зимняя стужа в душе замерла, гул в ушах прекратился. Только бешеные удары пульса эхом в голове и неожиданно под чужими губами, которые небольшими поцелуями-бабочками обводят неровные драные полосы.       Гарри с лёгкой улыбкой отстраняется. Берёт небольшой цветной чайник и наливает в красивую перламутровую чашку зелёный напиток. Продолжает говорить будто они давние друзья, будто не он только что заставил всё существо Драко замереть.       – Мы были в Министерстве эти две недели. Всё ещё идут заседания по поводу Пожирателей, но если честно, я вообще не понимаю, что мы там делаем. – Протягивает чашку Малфою, нарочно касаясь бледной кожи. – По большей части мы просто сидим и молчим, так что я отказался присутствовать на будущих слушаниях. Сегодня было последнее, на котором мы были. Судили Паркинсон, и если тебе вдруг интересно, её оправдали.       Чай тёплый, приятно ложится на язык и расслабляет мышцы. Тошнота понемногу отступает, мысли замедляют ход, но блондин всё равно такими же лёгкими движениями, как и прикосновения до этого, трогает шрамы, с изумлением и немым вопросом смотрит на Поттера. А гриффиндорец вновь тёплую улыбку в чашке прячет и понимает, что уболтать не получилось – придётся объяснять.       – Я все ещё делаю это, потому что хочу. Думай как хочешь, но тебе ли не знать, насколько война меняет людей.       Солнце выглянуло совершенно неожиданно. Оно лучами скользнуло в чашку, наполняя её светом, природной магией отражает красоту зелёных радужек напротив. Драко дышит глубоко, чувствует, что воздух проходит теперь глубже, чем просто в лёгкие, и пьёт этот солнечный свет.       Плечи больше не дрожат. Почему-то стало заметно теплее.