Ведь я буду рядом

***

      [За некоторое время до встречи у дерева]       – Когда вы виделись последний раз? – Девушка наколола на вилку кусочек сырника и утопила в сгущёнке. Гарри даже не притронулся к еде, так что Рон забрал целую половину себе.       – Да, когда? – с набитым ртом поинтересовался друг. – Выглядишь так, будто он умер.       Впрочем, Поттеру казалось, Рон был недалёк от правды. То, как блондин задыхался от собственных воспоминаний тогда, у магазина, и истерично смеялся в безлюдной нише, до мурашек пробирает до сих пор, а в груди что-то беспокойно ёрзает каждый раз, когда Драко привидением проплывает на горизонте.       Они сидели в небольшой столовой на окраине Уайтхолла. Только что закончилось слушание Панси Паркинсон, и несмотря на то, что троица не делала ровным счётом ничего, это очень вымотало. Стоило только маленькому молоточку ударить по дереву с решающим громогласным "Оправдана", как Рон тотчас вскочил со скамейки и пожаловался на то, что скоро его задница станет квадратной от бесконечного сидения. Кингсли поблагодарил их и сказал, что тоже не знает, зачем таскать их по судам.       – Недели две назад, у Плакучей Ивы, – мысли разлетались небольшими облачками, и Полумна наверняка сказала бы, что мозгошмыги Гарри сейчас крайне неспокойны.       – С ним всё в порядке?       – Мы не пишем друг другу писем, Рон. Я не знаю.       Кажется, ребят это удивило. После войны каждый из них немного обособился, каждый получил право на личное пространство, потому что теперь они могут себя защитить, теперь им ничего не угрожает. Поэтому Поттер предпочёл не говорить друзьям о своих встречах и действиях, лишь упомянул, что теперь с Малфоем чувствует себя по-другому. Гермиона не лезла, да и Рон на удивление согласился с тем, что если друг захочет, то сам всё расскажет, даже если это и касалось слизеринского хорька.       Но кажется, их фантазия вообразила, что между бывшими врагами может быть что-то определённое, настолько, что они могут посылать друг другу сов.       Девушка с лёгким беспокойством наблюдала за тем, как Гарри превращает в кашу одинокий сырник на пожелтевшей тарелке.       – Гарри, – она осторожно коснулась его руки, – мы многое вместе прошли, и ты знаешь, что мы не будем тебя торопить с чем-либо. Больше не будем. Так что если тебя что-то тревожит, ты можешь поговорить с нами. Нам всем станет легче от этого.       Уизли согласно кивнул, дожёвывая кусок картошки. Время, когда нужно было залезть чуть ли не в голову, чтобы обезопасить себя и окружающих, уже закончилось.       Парень слегка покраснел. Конечно, столько лет вместе, столько всего позади, парень и девушка перед ним – его семья, настолько, что если плохо кому-то одному, плохо всем. Нет ни смысла, ни желания что-то от них скрывать. Поттер кладёт вилку на тарелку и опирается на стол локтями.       – Я знаю, просто... Мне кажется, я сам ещё не разобрался в этом.       – Это касается Малфоя, да? – Юноша отпил немного компота. Гарри кивает. – Не удивительно.       – Я уже не знаю, правильно это или нет, мы ведь столько лет враждовали, – в памяти мелькают события со школьных времён, все подначки, обзывательства, стычки. А затем будто пули в лоб стреляют воспоминания с войны. Почти белая кожа, серые синяки, постоянно слезящиеся глаза. Кажется, ещё в тот раз, в столовой, когда Гарри разговаривал с Кэти Бэлл, в ртутных глазах он увидел что-то, что сломало все установленные ранее принципы и стереотипы. Друзья молча сидели напротив и ждали, когда парень сможет продолжить говорить. – Сейчас я чувствую тепло, когда успокаиваю его. Малфою нелегко, даже слишком. Знаете, я не уверен, что война оставила настолько глубокие следы на ком-то ещё. Это даже не чувство превосходства или самоутверждение, каждый раз, когда я помогаю ему справиться с истерикой, ощущение такое, будто я делаю всё правильно, будто дышать легче.       Гермиона задумчиво помешивала сахар в чашке. Гарри ждал, что подруга скажет что-то, что решит все его проблемы.       – Это же так неправильно, да? Мы ненавидели друг друга столько лет, и тут вдруг это неожиданное тепло.       Рон немного помолчал, слегка кивнул своим мыслям и неожиданно сказал:       – Ненависть – сложная штука, Гарри. Её как таковой не существует, если подумать. Это просто отражение других, скрытых эмоций.       Грейнджер с изумлением посмотрела на парня, но тот невозмутимо продолжал, накалывая маленький кусок картошки на вилку.       – Понимаешь, когда на Турнире трёх волшебников из кубка выпало твоё имя, первой моей мыслью было "Почему это не я?" В тот момент я почувствовал ненависть к тебе, потому что скрывал зависть, думал, что на турнире нет ничего сложного. – Он с улыбкой посмотрел на немного ошеломлённого друга. – Я потом долго корил себя за этот поступок, но всё же стал думать, неужели же ненависть всегда скрывает за собой что-то ещё?       Девушка, на удивление, тоже прислушивалась к его словам.       – Первой моей догадкой была ненависть Малфоя, и вроде бы всё сходилось – у тебя есть друзья, слава, почёт, но что-то не складывалось. – Паззл в голове всё ещё не сходился в единую картину. – Если я ненавидел тебя на тот момент, мне не хотелось ни видеть тебя, ни цеплять. В вашем же случае вы оба только и делали, что искали встреч да поводов, это уже тогда показалось мне странным.       – Рональд... – Глаза Гермионы засветились пониманием. – Гарри, он ведь чертовски прав.       Гарри же сидел и ничего не понимал. Какие он мог скрывать эмоции? Это всё было больше похоже на бред, что несёт Трелони, посмотрев в туманный шар, а не на правду, которая сейчас так нужна.       – Думаю, он ничего не поймёт сейчас, Гермиона, – девушка лишь согласно вздохнула. За окном серые облака заплакали небольшим дождём, и кожа покрылась мурашками от слишком уж откровенного сравнения.       – В любом случае, Гарри, мы уже говорили с тобой о том, чтобы ты не думал больше о причинах своих желаний, – Грейнджер многозначительно посмотрела на притихшего друга. О, конечно, Гарри помнит этот разговор. Когда сам не мог уснуть допоздна, выпивая четыре кружки кофе подряд, думая обо всём на свете, о том, что ему надо ещё сделать, как это оправдать и объяснить, Гермиона была рядом и говорила, что он имеет право больше не думать о причинно-следственной связи своих поступков. – И я повторю: здесь нет ничего неправильного. Хочешь – делай, и перестань думать.       – Точно, – согласился Рон. – Пора избавить себя от этой головной боли.       Пара хитро переглянулась, а в лёгких героя летний ветер служил воздухом. Он доверял друзьям и, кажется, уже действительно пора перестать сопротивляться самому себе.       __________       Они аппарировали к главному входу Хогвартса к концу занятий. Уизли поспешил к МакГонагалл с новостями о Паркинсон, оставив ребят со словами, что будет ждать их на ужине.       – Пожалуй, мне тоже пора, – девушка легко обняла юношу за плечи. – Надо отнести книги в библиотеку, увидимся позже!       И унеслась вперёд по коридору.       Каменные стены с красивыми узорами действительно стали родными. После детства в чулане под лестницей Хогвартс стал настоящим домом, который Гарри так отчаянно защищал на войне. Он провёл пальцами по холодному выступу, рассматривая оставшийся на них пепел. Где-то в углах ещё можно было найти стеклянное крошево, как бы хорошо там не убирались, а в некоторых местах ещё не успели разобрать завалы. Какие-то башни были слегка покорёжены, а этот обрушившийся потолок в коридоре похоронил под собой чей-то крик.       – ... Немая крыса!       Откуда-то сбоку послышался ядовитый голос, а за ним и глухой звук удара.       – Тупое отродье...       Внутренний двор ветром ласкал сухую траву. Рядом с большим, почти свежим деревом Теодор Нотт стоял перед кем-то на коленях и в немом бессилии стучал кулаками по замершему телу.       – Почему нам так не повезло? – Тихо прошептал он прежде, чем Поттер заметил копну светлых волос.       А дальше туман одеялом укрывает сознание. Гарри слышит из своих уст "Депульсо", видит, как Нотта откидывает в сторону. Подлетает к Малфою и аппарирует их в Больничное крыло. Там настоятельно просит Помфри проследить за ним и уходит к декану Слизерина. Руки чесались разобраться с Тео самостоятельно, но теперь он предоставит это кому-то другому.       А когда возвращается, то видит клочки бинтов, разодранную шею, кровь, смешанную со слезами и слышит крик такой, что внутри что-то обрушивается.

Маленький и такой хрупкий. Как же так можно?..

***

      Драко кажется, будто весь его позвоночник переломан. Он всё так же держит осанку, статно прямит плечи, держит высоко голову, но каждое движение наполнено ломаной усталостью. Каждый шаг даётся с трудом, будто он иглами наполнен изнутри, они колят и идти ровно не получается. Чувствует, как все время заваливается в стороны, ноги переставляет, будто они поломаны, будто скелет разошёлся в непонятное месиво, хотя со стороны посмотреть – идёт так же ровно. Схожесть с пустым фасадом красивого здания, за которым нет ни единой стенки или хотя бы балки с куском бетона больше не кажется надуманной. Бинты натирают шею, он пытается их отогнуть, но как только ледяные пальцы касаются шрамов, он резко замирает на месте. Вспоминает.       Ледяные корки покрыли лужицы, оставшиеся после небольшого дождя. Запретный лес теперь напоминал сборище сухих кривых палок, настолько тонких, что даже маленький слой первого снега не смог на них уместиться.       Декабрь протекал бесстрастно. Ничего не меняется (или Драко просто не хочет чего-то замечать). Спустя пару дней после того случая с меткой он решил принимать лекарства. Нашёл транквилизаторы и даже слушать не стал аптекаря. Может стать хуже? Интересно, от чего.       Директриса говорила о Рождественских каникулах на прошедшем обеде. В этом году их сделали дольше, так что ученикам предоставили целых два месяца на семейное времяпровождение. Хогвартс будут продолжать реставрировать, всем был дан запрет на то, чтобы остаться в школе.       Целых два месяца наедине с мэнором. С коридорами, до сих пор пахнущими кровью и пылью. С картинами, чьи лица смотрят ещё более осуждающе. С родительской комнатой, в которой повесилась мать...       Он остановился. Нет, он не выдержит там ни дня.       Еле заметные тропинки обещали потерять дорогу назад, и вряд ли Драко против. Он идёт вперёд, не разбирая ничего, прячет холодные руки в карманы пальто.       "Я все ещё делаю это, потому что хочу"       Слегка вздрагивает. Эти слова почему-то пугают.       "Думай как хочешь, но тебе ли не знать, насколько война меняет людей"       Выдыхает белый пар и голову опускает. Разве правда меняет? Он не помнит, был ли хоть раз настоящим до войны. Не помнит, что делал вчера.       Мороз тонким шлейфом забирается за воротник и в рукава, заставляет сливаться с холодом. Малфой и не заметил, когда шарф соскользнул с шеи, потерявшись по дороге, но возвращаться не хочется. Чёрное пальто стало свободно сидеть на плечах, даже казалось немного большим. Благодаря таблеткам он теперь лишь слегка ворочается во сне и не выблёвывает желудок при малейшем напоминании о прошлом. Не раздирает себе шею, полосы ставит теперь не такие глубокие, даже ест чуть больше одного яблока за двадцать четыре часа.       Телу становится немного лучше, но внутри почему-то всё ещё пустота. Она как вакуум, поглощает в себя всё, и временами становится до сильного тремора тревожно, но пара таблеток из бутылька – и мысли заволакивает сонная дымка.       На шею внезапно опускается что-то тёплое, и Драко испуганно шарахается в сторону. Красный шарф затягивается туже, не даёт отойти дальше, чем на полметра, а Поттер перед глазами уже недовольно хмурится, осторожно дёргает обратно к себе и пальто его запахивает.       – Не бойся, это просто я.       Бешено подскочивший пульс только усилился от недавних воспоминаний. Малфой буквально чувствует, как покрывается пятнами, но парень не замечает – вытаскивает его руки из карманов и одевает в тёплые варежки гриффиндорской расцветки.       – Декабрь на улице, а ты так легко одет, – говорит спокойно и снова смотрит так, что остаётся только нос прятать в красной шерсти и вдыхать этот запах тепла и корицы.       Что ты тут делаешь?       – То же, что и ты, – Поттер стянул шапку и шмыгнул носом. Сам остался без перчаток и шарфа, а теперь вообще стал похож на растрёпанного воробья. – Гуляю. Составишь компанию?       Кротко кивнул. Куда он денется?