Ведь я буду рядом

      Лес не изменял своим традициям – птичьего щебетания не было слышно, как и других звуков. Только ветер выл где-то там, дышал из глубины чащи прямо в лицо морозным воздухом. Поттер шёл так близко, что не было понятно, это жар его тела или Согревающие чары опаляют плечо. Слизеринцу в любом случае остаётся только прятать розовые щёки в шарфе и дышать тем, что успокаивает.       Приятное молчание унесло каждого в свои раздумья. По его лицу невозможно было понять, о чём ломал голову Гарри, с лёгкой улыбкой устремив глаза к небу, но вот мысли Драко знакомым волчком кружились на одном месте.       – Проведёшь каникулы в мэноре? – Неожиданно прозвучал тихий голос. Маленькая снежинка упала ему на щеку и тут же расстаяла.       Не думаю, что смогу.       – Быть наедине со своим прошлым сложно, не так ли? – Гарри посмотрел на блондина, и во взгляде промелькнула хитрость. Явный, жирный намёк. Не успел Драко нахмуриться и отвернуться, как тот продолжил:       – Я не хочу, чтобы ты оставался в моём прошлом.       Малфой замирает посреди дороги. Чувствует, будто Филч ударил его пыльным мешком по затылку, потому что не могло же ему послышаться?       Волчок в голове ускорился. Крутился так, что его снова затошнило. Мороз обхватил плечи холодными руками, забрался под воротник и покрыл инеем бинты на горле, когда Поттер повернулся к нему, машинально сделав пару шагов вперёд.       Думать о будущем приходилось, но становилось до рвоты страшно от того, что он, скорее всего, сгниёт в каком-нибудь Мерлином забытом переулке. Не выдержит всего того, что заслужил. Но думать о том, чтобы быть в будущем Поттера, казалось чем-то из разряда фантастики. Что он будет там делать? Даже если они найдут общий язык, Драко ведь не способен тянуть кого-то вверх, он ведь паразит, который делает только хуже, неужели же этот глупый гриффиндорец не видит этого? Почему он такое говорит?       Молчание затянулось и, видимо, на его лице все мысли отразились слишком хорошо, потому что Поттер подходит, снимает красную варежку и аккуратно берёт за руку, выбивая весь воздух из лёгких.       – Прошу, не делай такое лицо, будто я только что две разные вилки на обеде аристократов перепутал.       Это не смешно, Поттер.       – Перепутать вилки? – Он сплетает их пальцы и в глаза ртутные неотрывно смотрит с маленькими смешинками. – Согласен, такое мне вряд ли простят.       Тревога не отпускала, Гарри это напряжение небольшими разрядами тока било по руке, но он всё так же крепко держал. Подозревал, о чём тот думает.       Что ты имеешь в виду?       Поттер лёгким знакомым движением поправил очки.       – Не знаю, – он перехватил и вторую руку, осторожно поглаживая запястье большим пальцем. – Может быть, я хочу знать, что ты в порядке.       Я и так в порядке, Поттер. Не нужно делать этого.       Буквы взлетают медленно, на лице напряжение вновь сменяется усталостью. Ему до безумия надоело обо всём этом думать и говорить. Это состояние уже является нормальным, и сложно будет объяснить ему, что пустота уже стала чем-то родным. Становится вдруг так странно, будто из сердца та фантомная рука последние соки выжимает и в сон клонит дико. Он поднимает ладонь, чтобы что-то добавить, но вместо букв получаются только едва видные серебряные ниточки. Малфой осторожно забирает свои руки и достаёт блокнот. Дышать снова становится тяжело.       Ты говоришь слишком серьёзные вещи. Оставь меня в покое и подумай лучше о своём будущем.       Гарри читает и ожидаемо хмурится. Вырывает страничку, знакомым щелчком заставляет бумажку вспыхнуть и пеплом по белому снегу разлететься.       – Не доверяешь мне? – Взгляд внезапно ещё более серьёзный, чем в прошлый раз. Маленький ребёнок внутри только ручками тянется к этой настойчивой заботе, кричит "Хоть кто-то о нас ещё волнуется", но Малфой по рукам его бьёт и болезненно-радостно думает, мол, неужели он разозлится? Оставит его наедине с этой гнилью и позволит на части разложиться в земле вместо того, чтобы вытаскивать его на незаслуженный свет. Не понимает, что сам на себя цепи с камнями надевает и почти готов прыгнуть в чёрную воду с этого шаткого моста перспектив. А гриффиндорец вновь тепло ладони касается и неожиданно продолжает, заставив в который раз онеметь. – Я понимаю. Всегда знал, что не всё так просто, особенно с тобой. Но жизнь научила терпеть и ждать, так что я не перестану быть рядом, хочешь ты того или нет.       Смутная угроза, от которой ещё года два назад Малфой закатил бы глаза, сейчас становится чуть ли не библейским прорицанием. Самое отвратительное, что от этого вновь мутит, но в то же время в это чертовски хочется верить.       Гарри достаёт палочку. "Неужели снова усыпит?" – мелькает прежде, чем он осторожно касается бледной руки, пристроив древко в аккурат между двумя маленькими родинками. Поттер заметил россыпь таких и на шее, когда целовал. Выглядело волшебно, будто ночное небо в негативе, но разве этому сотканному чуть ли не из звёздной пыли парню что-либо объяснишь?       Неожиданное тепло впиталось в каждую клеточку. Пять маленьких, полупрозрачных разноцветных рыбок юрко рванули от палочки вдоль по руке, прячась под рукавом чёрного пальто.       Хмурое небо глянуло с немым вопросом. Поттер улыбнулся и убрал палочку обратно.       – Тебе станет лучше. Я ведь обещал, помнишь?       Оранжевая, особо непоседливая рыбка уже осторожно выглянула из-под воротника и быстрым движением переместилась под бинты. Синяя и жёлтая исследовали каждый палец, и Драко завороженно наблюдал за маленькими магическими рисунками, что теперь живут под кожей.       Дымка лениво роняла белые хлопья снега. Ветер успокоился, остался лишь рваный выдох и ощущение резкого контраста горячей слезы с холодной щекой. Гриффиндорец перед ним просто улыбается и тёплыми пальцами касается волос за ухом, зарывается в чуть отросшие светлые пряди и слегка почёсывает.       – Недавно я разговаривал с Роном. Он дал мне совет, из-за которого я сейчас здесь, а не подмешиваю тебе в тыквенный сок какую-нибудь бурду по старой школьной привычке, – начал он тихо, будто боялся нарушить спокойствие этого волшебного момента. – Он сказал мне перестать думать. О мотивах своих поступков, о чём-то ещё. И знаешь, это чертовски помогло. Я перестал оправдывать себя в желаниях помочь тебе, потому что от этой помощи не зависят жизни миллионов людей магического мира. От этой помощи зависит только моё желание знать, что ты сможешь когда-нибудь улыбнуться и не почувствовать вину за это.       Больно. Драко сейчас очень больно.       – Я вижу, что ты тоже хочешь тепла, но пока ещё нет смысла объяснять тебе, что ты можешь его получить. Мне лишь нужно, чтобы ты начал хоть немного больше доверять мне.       Пузырь вопросов опасно рос в голове, будто голодные дементоры под потолком зала суда, удерживаемые щитом Патронуса. Миллионы слов знакомо крутились осиным роем, но слизеринец упорно молчал. Помнил – если есть так много слов, которые хочется сказать, то лучше промолчать, чем пытаться что-то слепить из этого месива. Сжимал зубы до боли и желваков, но горячие капли то и дело стекали на покусанные губы.       Поттер отошёл и, сняв очки, убрал их в карман. Раскинул руки в стороны и закрыл глаза.       – Если тебе хочется выпустить пар, дерзай. Брось заклинание, можешь ударить, можешь высказать всё, что думаешь обо мне или о мире. Я всё равно не увижу слов, но тебе станет куда легче, поверь. Просто сделай то, что хочется, и это останется здесь, в лесу.       Глупый, глупый Поттер. Как опрометчиво, как безрассудно...       Шаг вперёд под хруст снега. Ещё шаг. Драко уже не скрывает, что плачет – громко всхлипывает и на выдохе трясётся, молчит. Подходит ближе, поломанными руками тянется и обнимает крепко. Если это здесь останется, то он носом холодным в чужую шею уткнется, выдохнет, когда почувствует горячие руки на спине, щекочущие пряди тёмных растрёпанных волос, тёплый поцелуй в холодное ухо. Крепко, сжимаясь от поглощающей боли и нежности, сжимая в объятиях того, кто почему-то обещает рядом быть. По щеке лёгким касанием плывёт красная рыбка, слёзы собирает и в себя впитывает. – Спасибо... – Сдавленно шепчет Драко и ещё больше задыхается, когда Поттер ласково по голове поглаживает и нос в прядях белых прячет.