Ведь я буду рядом

***

      Драко понимает, что устал, только когда поднимается в небольшую горку к своему дому. Он обошёл добрую половину Коулсдона в поисках хорошего кофе, но так ничего и не нашёл. Рождество придётся встречать только с дешёвым растворимым и небольшими пирожными-корзиночками с различными ягодами. Это конечно не шедевры кулинарии, но всё же лучше, чем ничего.       В небольшом дворике занесённый снегом стол и пара плетёных стульев, забор и две ступеньки под арку входной двери. На другой стороне улицы, чуть внизу, небольшая кофейня мелькает яркими огнями. Обманчиво красивый интерьер заманивает клиентов в запертые двери – было слегка обидно от вывески "закрыто" за стеклом. Домовладелица как-то упоминала, что здесь кофе самый лучший во всём районе. Она такая же ценительница хорошего напитка, и потому как её выбор, так и выбор слизеринца жить рядом с кофейней был в приоритете.       Она без проблем сдала ему дом. Молодой, молчаливый, одинокий – идеальный вариант для старушки, переживающей за каждый метр. Даже не спрашивала особо ничего, только говорила-говорила-говорила, поила чаем и всплескивала руками, умело орудуя палочкой.       Драко стряхнул с плеч снег и зашёл внутрь. По привычке не включает свет, подцепляет пальцами тонкую ленту на упаковке пирожных и ставит в холодильник. Тоска смертная... На улице снег валит так, что кажется, к утру стульев уже не будет видно. Снова зелёный чай и пустой взгляд в окно, где танцуют снежинки. В нём таблеток чуть ли не лошадиная доза после вчерашнего. Мысли если и возникают, то мыльными пузырями лопаются, будто Поттер своей рукой щёлкает.       Вздыхает тяжело и голову опускает. Белые пряди на глаза падают, растрёпанные и слегка мокрые. Надо бы помыть волосы сегодня. На столе в углу так и лежит чуть пожелтевшая стопка перевязанных писем, которые смог забрать из трельяжа. Драко бы сжёг их, но пока ещё не всё отпустил.       Неожиданно в пустоте раздался тихий стук. Малфой делает большой глоток чая и ставит кружку на стол с надеждой, что ему показалось, но стук раздаётся снова. Что странно – со стороны окна, поэтому он палочкой осторожно отводит занавеску в сторону.       На небольшом карнизе надуто сидит небольшая ушастая сова-сплюшка и что-то держит в клюве. А вот это уже интересно... Слизеринец хмурится и впускает птицу в дом, наблюдая за тем, как сплюшка отряхивается и с неким укором смотрит своими жёлтыми глазами. Чья это могла быть сова? Да кого угодно, может быть, тут рассылка газет приходит всем без исключения. Но на чуть влажном от снега конверте, что сова нагло выплёвывает на пол, написано его имя. "Драко М." Никакой официальности, значит, можно выдохнуть. Не суды и не Министерство, и на том спасибо. Он вскрывает конверт и находит небольшой пергамент, сложенный вдвое.       Почерк Поттера выглядит странно. Ту записку, что Малфой нашёл под крышкой фортепиано, он носит во внутреннем кармане пальто, и изредка вчитывается в слова. Те были написаны так же криво, но на одной строке, будто гриффиндорец писал их, задумчиво сидя за столом. Это же небольшое письмо состояло из скачущих по строчке букв, слегка заваленных вбок, словно Поттер пытался записывать и при этом успевать за собственными мыслями, бегущими вперёд. От этой догадки его вновь отчего-то ласковое "Драко" вместо привычного "Малфой" кольнуло маленькими иголочками в груди. Щёки горели то ли от мороза, то ли от бросающихся в глаза "с Рождеством!", "скучаю" и "я бы хотел увидеться". Лёгкий тремор мешал читать дальше, и юноша положил лист на стол, прикрыв рот рукой. Он нервно прошёлся по кухне от стола к холодильнику и обратно под изучающий взгляд желтоглазой птицы. Какого чёрта? Что ему на это ответить? Есть ли вообще смысл отвечать? Ну и пусть внутри что-то сладко тянет от каждого слова, он не готов расплачиваться за это, у него просто нет на это сил.       Вернувшись к столу, он посмотрел на сову. Та устроилась подальше от лужи воды, что стряхнула со своих перьев, и слегка прикрыла глаза. Улетать сломя голову не собирается, значит, приказано ждать ответа. Что ж, ответ можно отложить до завтра, а то и до следующей недели, верно?       ____________       Нет. Как бы Драко ни хотел отсрочить этот момент, сложенный пергамент маячил перед глазами даже в своей комнате на втором этаже. Сова периодически важно шагала по дому, клевала ковры и тихо "угукала" всю ночь. Утром чуть не застряла головой в маленьком патефоне – благо Малфой вовремя вытащил пернатую проныру, обозвав её "дурой" и получив за это несильный укус.       Аппетита знакомо не было, не хотелось даже многообещающих корзиночек, что смиренно ждали своего часа в холодильнике. Ближе к трём часам сова перебралась ему на плечо, и скинуть её было достаточно проблематично. Драко понял, что скорее всего к вечеру наглая птица начнёт кусаться сильнее и клевать его в голову, поэтому, собравшись с духом, взял перо и чистый лист. Сплюшка спрыгнула с плеча и принялась с интересом вычищать перья. Слизеринец сел за стол и пододвинул письмо, чтобы ещё раз отпечатать в сердце его содержимое, но когда раскрыл, то понял, что пергамент пуст.       Юноша тупо уставился на чистый лист, который ещё вчера пестрел волнующими выражениями, и только спустя несколько минут понял, что он, скорее всего, зачарован. На пробу написал пару палок и с удивлением отметил, что через несколько секунд они впитались в страничку и исчезли. Ему даже показалось, что на месте чернил появилась маленькая точка, но она пропала так же быстро.       Что там было в письме? Драко мог бы и дальше обманывать сам себя, что не совсем помнит его содержание, но он и так знатно погряз в этом всём для того, чтобы убеждать себя в очередной амнезии. Он вновь обмакивает перо в чернила и пишет: "Я бы столько", но тут же останавливается и быстро всё зачёркивает. Текст снова впитывается в лист, и Драко всё ещё не понимает, как он работает. Почему Поттер не мог написать на самом обычном листе? Внезапный лёгкий порыв раздражения заставил решительно сжать перо и начать писать. Что ж, если эти слова исчезнут раньше, чем сова успеет доставить их адресату, здесь не будет его вины.       И что больше всего раззадорило – раз письмо с большей вероятностью не успеет дойти до злополучного гриффиндорца, значит, Драко может написать здесь всё, что захочет, и забыть об этом раз и навсегда.       "Я бы столько всего тебе рассказал, Поттер." – Аккуратно начинает он, но вскоре так же быстро и слегка криво чертит пером всё новые слова. – "Как мне иногда не хватает сил на то, чтобы жить дальше, как не хватает смелости спать без таблеток, как я чертовски хочу иногда съесть хоть что-нибудь, но при одной только мысли о еде в голове что-то щёлкает, и голод испаряется, как и эти чёртовы буквы на этом проклятом пергаменте. Честно, только ты мог придумать что-то такое. Меня безумно радует мысль, что всё, что я пишу, пропадает, и ты не узнаешь, сколько я всего хочу сказать. Но больше, чем всё это, я хочу сообщить хоть кому-нибудь одну важную вещь, даже если это будет Мерлин собственной персоной – я безумно сильно устал. От самого себя и от всего того, что сделал, потому что это грязью тянется по моему следу, и я действительно, знаешь, Поттер? Действительно не понимаю, почему ты так надо мной трясёшься. И я порой ненавижу себя ещё больше от того, что в твоём присутствии я по-настоящему отдыхаю, я греюсь, хотя мне всегда очень холодно."       Малфой пишет и пишет, оставляет даже небольшие кляксы, в спешке пытаясь передать всё, что накопилось внутри, и не замечает, как рыбки под кожей собрались на костяшках маленькой гурьбой.       "Я ужасный человек, Поттер, и это не жалость к самому себе, это, Мордред подери, факт, который известен тебе как никому другому. Ты просто ломаешь мою логику, когда прикасаешься ко мне и смотришь таким взглядом, от которого мне просто больно. Не знаю, чем я заслужил такое отношение, но вместо того, чтобы продолжать гнить в молчании, я каждую минуту хочу кричать, чтобы лишь вернуть это тепло обратно, и я невозможно ненавижу себя за это. Даже за то, что позволил себе слабость рассказать об этом чёртовой бумаге."       Буквы исчезали постепенно, и спустя несколько секунд пропали и последние строки. Драко почувствовал слёзы на своих щеках и грубо вытер их ладонью. Рыбки недовольно заёрзали на руке, всё так же сбившись в кучку, и юноша, фыркнув, потянулся к небольшой чашке. Зелёный чай успокаивал, но лучше было бы принять лекарства.       Чашка падает на пол, разбиваясь и разливая чай, когда на абсолютно чистом листе с едва заметными вмятинами от длинного душевного письма он видит только два слова, написанных до боли уже знакомым кривым почерком.       "Где ты?"       Малфой несколько минут гипнотизирует место, где только что были слова, и его глаза округляются до размера небольших блюдец, когда на этом же месте видит два страшных предложения: "Я знаю, что ты читаешь. Ответь мне, где ты сейчас?"       Ответить, где он сейчас? Видимо, в глубокой заднице, потому что это не может быть тем, о чём он думает. Он не мог написать с три короба всего самого сокровенного с твёрдой уверенностью, что до Поттера это никогда не дойдёт, и получить от него ответ сию же секунду, он просто не мог облажаться настолько.       На листе появляются новые слова.       "Драко Малфой, не заставляй меня подключать Министерство к твоим поискам"       Рыбки хаотично носились по всей руке, уплывая далеко за закатанный рукав и тут же возвращаясь, в то время как их владелец каменной статуей застыл посреди кухни. И куда ему бежать? В мэнор? Поттер ведь всё равно найдёт, он нашёл семь крестражей, есть ли у маленького глупого слизеринца хоть какие-то шансы?       Гриффиндорец по ту сторону листа что-то много пишет, но Малфой механически встаёт, палочкой собирает осколки и наливает в другую чашку новую порцию чая. Дрожащей рукой подносит к губам и делает большой глоток, обжигая язык и горло, но это помогает хоть немного собраться с мыслями. Сова важно шагает по столешнице и останавливается напротив блондина.       – Что?       Смотрит как-то слишком осуждающе и красноречиво. Скорее всего птица принадлежит Грейнджер, таким повадкам могла научить только она.       – Мне страшно, ясно? – С хрипом шепчет он. Сову это не вдохновило, она лишь наклонила голову и моргнула одним глазом. – Что с тобой разговаривать...       Слизеринец машет ладонью, но сплюшка с писком щипает его за пролетевший мимо палец.       – Ай, – шипит. – Ладно, я понял. Прости.       В голове знакомый шум мешается с воющей метелью за окном. Становится слишком темно, и юноша зажигает пару свечей со вкусом корицы, усаживаясь обратно за стол. Поттер продолжает выводить буквы, и сейчас это похоже просто на набор каких-то обрывочных фраз, в которые нет смысла вчитываться – все равно не разберёшь, поэтому он слишком осторожно набирает чернил и самым кончиком пера в самом нижнем углу тонко и мелко пишет свой адрес.       Казалось бы, куда хуже, но это чудовище умудряется напугать Драко ещё сильнее. Поток слов мгновенно прекращается, и Поттер опасно замолкает. Адрес впитывается в бумагу, оставляя полностью чистый лист, и юноша буквально чувствует, как подскакивает его давление.       "Жди."       Звучит как смертный приговор.       ____________       Старенький патефон слегка трещал, но музыке это не мешало. Какая-то песня вливалась в уши красивой французской речью. Драко, застывшего посреди комнаты, это не трогало до глубины души, как должно было трогать потомственного аристократа. Вместо прелестей музыки в его голове проносились события получасовой давности, и происходило это с невероятной скоростью, а тишина начинала буквально кусаться, как неугомонная птица. Юноша включил патефон в надежде собрать себя воедино, но пока что получалось только снова и снова рассыпаться, как замок из сухого песка.       Всё ещё не мог осознать, что только что произошло. Шок был настолько сильным, что он даже не мог начать себя ненавидеть. Взгляд в пустоту иногда становился таким обжигающе-испуганным, что сова предпочла проведать второй этаж, чем находиться в одной комнате с этим сомнительным весельем.       Время близилось к пяти. Вой за окном не прекращался, и это создавало странный антураж предрождественского вечера, контрастируя с весёлой музыкой в комнате, но дом по-прежнему не освещало ничего, кроме двух свеч, и ничего не грело кроме чёрного свитера и снующих под кожей рыб. Серьёзно, Драко не удосужился даже ёлку поставить. Видимо, поэтому стоит сейчас вместо неё и сияет румянцем ярче ёлочных шаров.       Стук в дверь он услышал не сразу. Патефон "закашлялся", поднимая иглу, и только когда Малфой повернул пластину на начало, он услышал тяжёлые удары, набатом бьющими в голове. Тяжело сглотнул и осторожно подобрался к двери. Доверчивая старушка, видимо, не боялась за свою жизнь, потому и посчитала, что глазок – изобретение так себе. А жаль, Драко бы хотел видеть, кто пришёл. Хотя бы понял, есть ли смысл притвориться, что в доме кроме поющего аппарата никого нет.       Щёлкнул замком. Метель тут же подхватила дверь и распахнула её перед растрёпанным, заснеженным и раскрасневшимся гриффиндорцем. Он закутался в шарф чуть ли не по глаза, пряча руки в перчатках без пальцев и держа два бумажных стакана в руке.       – Можно?