Ведь я буду рядом

***

      Зимнее яркое солнце пробивалось сквозь плотные шторы, задёрнутые заботливой рукой. Малфой не заметил, как уснул, и оттого все события прошедшего вечера казались вымыслом, какой-то несбыточной мечтой. Он сонно поморгал и бросил взгляд на старые настенные часы. Стрелки близились к десяти, а проснувшиеся рыбки уже знакомо мелькали по ладоням. Драко слегка приподнялся на локтях и обнаружил себя на диване, укрытым невесть откуда взявшимся пледом. Вчерашний день сахарной ватой расплывается внутри, заставляя смотреть на свои пальцы и вспоминать, как они касались чужой кожи.       Неожиданно рядом раздалось громкое угуканье, что заставило вздрогнуть и опуститься с небес на землю. Такая же сонная и растрёпанная сова сидела на подлокотнике дивана и, прищурившись, ждала завтрака. Слизеринец закатил глаза и с тяжёлым вздохом поднялся на ноги. Кормить чужую птицу он не нанимался, но, признаться честно, именно эта наводила некоторого страху.       Дом оглушал тишиной, свидетельствующей о том, что Поттер, скорее всего, ушёл. Ни единой толики обиды, только лёгкая щепотка внезапной тоски, что теперь они, вероятно, увидятся только в школе. Драко зашёл на кухню с совой на плече и привычно потянулся к бутыльку лекарств. Две утром, три вечером, тошнотоворный ритуал, дарующий покой и отсутствие кошмаров.       – Что ты делаешь?       Резкий голос заставил дёрнуться не только блондина, но и сову, которая всполошно замахала крыльями и нелепо приземлилась на стол. Поттер, стоящий в дверях с крайне недовольным выражением лица, видимо, совсем не боялся пернатого создания, что смотрело с таким лютым возмущением, что надо было бы хоть поёжиться ради приличия. Вниманием Героя завладел стеклянный пузырёк и пара белых таблеток на ладони.       – Что это?       – Лекарства, – прошептал слегка ошеломлённый юноша. Поттер выглядел ещё более растрёпанным, в лёгкой расстёгнутой кофте, накинутой на голое тело, и странных спортивных штанах. Маггловская одежда, однако, ему шла, и дело было даже не в отсутствии чего-либо под кофтой.       Ты разве не ушёл?       – С чего я должен уходить? – Гарри, всё так же хмурясь, подошёл к слизеринцу и забрал стеклянную баночку с потёртой надписью. – Ещё бы я ушёл, когда ты тут транквилизаторами травишься.       В чём проблема?       – Я не буду удивлён, если узнаю, что аптекарь пытался тебя предупредить. Их нельзя пить в таком состоянии.       Малфой с лёгким напряжением и недоверием оглядел чужое, всё ещё недовольное лицо. Его действительно предупреждали, но ничего страшного не происходит, ему становится лучше, так что для окружающих нет никаких причин к беспокойству.       Со мной всё хорошо, как видишь.       – Это временно, Драко. – Гарри положил руку на ладонь с таблетками за секунду до того, как юноша закинет их в рот. Малфой же осторожно высвобождает руку из хватки и всё же глотает лекарство.       Я устал от того состояния, в котором жил, Поттер. Из двух зол я выбрал меньшее.       – Потом будет в разы хуже. Ты должен перестать их пить.       Раздражение червяком ползло из глубины души, и знакомое желание огрызнуться взяло верх. Слова выстроились тонкими, острыми, ломаными линиями в одно простое:       Я не должен.       Не должен переставать их пить. Верно. Они приносили покой и более-менее нормальный сон, не заставляющий кричать до хрипа и выжимать из глаз последние капли. Ну и подкреплённые неизвестным будущим мысли о крайне безобразном, отсроченном желании самоубийства, которое всегда мелькало на подкорке сознания слишком уж частым, а от того и уже привычным перебиранием возможностей совершить самосуд. Если так подумать, то каждый раз, держа этот чёртов бутылёк, Драко в глубине души прекрасно понимал, что он травит себя большим количеством, когда в день необходимо было принимать всего две штуки, прекрасно понимал, что держит в руке то, чем можно наглотаться раз и навсегда, однажды превысив дозу будто бы случайно. Он не должен переставать их пить, ведь это более тихая и долгосрочная возможность закончить эту историю, приправленная лёгкой иллюзией того, что у него есть выбор одуматься. Ему было достаточно шума в жизни для такого простого и скромного желания.       – Драко, послушай...       Внутри ослабленные лекарствами чудовища вдруг недовольно загудели, на пробу начали хватать за сердце и сжимать, и этого стало достаточно для того, чтобы почувствовать каплю пота на виске и учащённый пульс. Кажется, это всё отразилось у него на лице, и эта смесь раздражения и боли заставила Поттера испугаться. Он отступил на шаг, позволив Драко выскользнуть из кухни и тенью взлететь на второй этаж, в полумрак комнат с затхлым запахом и задёрнутыми шторами.       Если его монстры настолько ужасны, Гарри даст ему время, чтобы договориться с ними и успокоиться. А после возьмёт за руку и поведёт через эту тьму к свету.       _______________       Забавно, что не только слова могут лечить и причинять боль – любить кого-то тоже бывает ужасно. Собственная боль будто удваивается, ставится в квадрат этого уравнения, где простые слагаемые – "ты" и "я". Убрать что-то одно, и уравнение не будет целым, не будет никакого итога. Это будет только одинокая буква на белом листе, и буква "Д" уже давно лишилась любых других слагаемых. Драко долго варился в этом одиночестве и этой тоске, заедал её воспоминаниями, что когда-то успели отрастить клыки, и теперь непонятно, кто кого поглощает больнее. Солнце рано или поздно уходит за горизонт, стирает границы света и тени, и теперь в этой темноте только бесконечно слепые чувствуют себя как дома, заставляя тех, кто знал свет, умирать от холода. Слизеринец чувствует, как слепнет, привыкая к ледяному дыханию на плечах, к мурашкам на коже и к нескончаемому мраку, оставившему в награду лишь бегающие перед глазами разноцветные пятна. Свет постепенно исчезает, небесное светило заходит за горизонт, избавляя комнату от своих лучей, и Малфой вдруг вздрагивает и судорожно вытягивает руки перед глазами, пытаясь найти их очертания в наступивших внезапно сумерках. Те дрожат сильнее обычного, поломанными пальцами цепляют воздух, сжимаются и царапают кожу до красных кровавых полос. Утро ведь началось так прекрасно, в холодильнике ещё стоят те маленькие ягодные корзиночки, и имеет ли он право хоть на пару минут вернуться во вчерашний покой?       Кровать слегка скрипит, когда Драко поднимается на ослабевшие ноги и хватается за комод, чтобы не упасть. Открывает дверь и с удивлением слышит звуки музыки.       Внизу Гарри сидит на диване с совой и книгой на коленях, на маленькой тумбочке рядом с поющим патефоном примостились две чашки с горячим чаем. Он тихо переворачивает страничку и пальцем отводит голову непослушной птицы в сторону, когда та щипает за складку вязаного свитера с большой буквой "Г" на груди. Последняя ступенька как-то пролетает мимо, и он чуть ли не падает, вовремя схватившись за перила. Поттер оборачивается на шум и смотрит с беспокойством и знакомой нежностью.       – Всё хорошо?       Блондин вспоминает свою выходку и слегка тушуется, но всё же кивает.       – Мы с Умкой сделали тебе чай, так что если хочешь присоединиться, то присаживайся, – он хлопает по дивану и тепло улыбается. Почему-то не обижается и не требует объяснить этот детский сад, а просто...       ... просто предлагает попить чаю и молча побыть рядом?       Названная Умка машет крыльями и пикирует на спинку кресла в углу. Драко проходит в комнату и останавливается напротив гриффиндорца, о чем-то усиленно раздумывая. Гарри не может уследить за всеми мыслями, мелькающими в серебряных глазах, как не может перестать наслаждаться их красотой. Такой волшебный, растрёпанный, сильный, что его боль воспринимается как своя собственная.       А Малфой стоит и вспоминает слова, сказанные ему ранее. Он хочет найти в них ответ на свой незаданный вопрос, и точно знает, что Поттер уже что-то такое говорил.       Он много чего говорил, правда, но есть что-то, что поможет сделать шаг навстречу, потому что сейчас он чувствует, что готов к этому больше, чем когда-либо.       Щепкой на поверхность сознания всплывает воспоминание – его дрожащий шёпот у двери и чужой уверенный ответ.       Если бы я не написал, как бы ты догадался, что я чувствую?       Вот оно. Если Драко не скажет или не сделает того, чего хочет, как Поттер его поймёт?       Он ведь вот, сидит перед ним, такой уютный, предлагает тёплый чай и привычную тишину в коктейле с уместной лёгкой музыкой. Даже не ждёт, что Драко так уверенно вскинет руку и вычертит магией:       Я хочу обнять тебя.       Секундное замешательство, и вот он уже с горящими глазами откладывает книгу и раскидывает руки в стороны.       – Иди сюда, – говорит тихо, почти с придыханием. Драко слегка мешкается, но всё же шагает навстречу, чуть дёргая руками от волнения. – Вот так.       Пальцы обхватили тонкое запястье. Гарри тянет на себя, и Драко осторожно садится на бёдра, напряжённо, будто деревянный. Неуверенно утыкается холодным носом в шею и конечностями робко обнимает, сплетает ноги и руки за крепкой спиной, словно коала. Он пахнет печёными яблоками и чем-то таким домашним, что аж в груди щемит от нежности. Гарри хочет что-то сказать ему, но мысли вылетают из головы, когда он видит зардевшееся ушко. Широкая улыбка сама лезет на лицо, а руки обнимают крепче, обвивают, дарят необходимое обоим тепло. Думает, что столько времени потерял, скрывая нечто важное от самого себя, что теперь, наконец дорвавшись, держит в руках этого хрустального человека и клянётся, что сохранит.       Мгновение покоя, за которым Драко и пришёл к Поттеру, растягивается, как карамель. Тянутся минуты, он чувствует, как Гарри вновь берётся за книгу, но часто отвлекается, чтобы провести носом по нежной коже за ухом или оставить лёгкий мимолётный поцелуй. Кто бы мог подумать, что спустя семь лет тот, кто должен быть на вершине пьедестала, будет так трепетно держать в руках того, кого и три раза казнить недостаточно. Малфой мог бы подумать об этом ещё, но когда тёплая ладонь почти невесомо касается затылка и так легко зарывается в короткие волосы, нутро сжимается в сладких судорогах.       Умка знакомо угукает, когда иголка патефона поднимается вверх, и Гарри прикладывает палец к губам, шипит, мол, не шуми. Но Драко поднимает голову и медленно моргает.       – Я не сплю.       Зелёные глаза так близко и так горят, что можно разглядеть каждый узор и каждую крапинку золотого летнего света. Слизеринец осторожно стягивает очки и откровенно любуется, как в детстве любовался огромными гобеленами мэнора. Патефон продолжает тихо шелестеть, когда Гарри тянется ближе. Оставляет тёплый поцелуй звездой гореть на лбу, спускается на щеку, целуя в маленькую родинку и придерживая подбородок пальцами, второй рукой бережно сжимает светлые пряди. Драко прикрывает глаза, силясь унять тысячи маленьких крылышек, хаотично летающих в грудине, как вдруг неожиданно замирает от осознания, что и сейчас может получить больше, только если скажет.       И он, слегка подрагивая, шепчет:       – Ты промахиваешься, Поттер.       Лёгкое удивление как кадр кино сменяется мгновенным пониманием, и блондин бы точно ослеп от света. Гриффиндорец прячет между ресниц нежность, что маленькой солёной каплей бежит по щеке, и накрывает чужие искусанные губы своими. Обхватывает бледные щёки и с трепетом ощущает, как холодные пальцы в тёмных волосах теряются. Драко льнёт ближе, неуверенно отвечает и вздыхает судорожно, когда отстраняется.       – Боже... – прячет пылающее лицо в сгибе локтя, но обнимает сильнее под тихий, слишком счастливый смех.       – Нет, всего лишь я, – Поттер выглядит, наверное, как сумасшедший, головой откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, пальцами касается чуть покрасневших губ. Понимает, что ни с Джинни, ни с Ченг такого благоговения не испытывал. – Кстати, у меня кое-что есть для тебя.       Гарри лукаво ухмыляется на вопросительный взгляд и с помощью "Акцио" призывает небольшой красный пакет с нелепыми рождественскими картинками. Кажется, именно этим он и шуршал в тот раз. Когда только успел спрятать?       Что это?       – Твой подарок. Я просил Молли сделать и для тебя тоже, планировал навестить на каникулах.       Ошеломление заставляет оторваться от тёплой груди и принять пакет. Внутри что-то мягкое, и когда Малфой с почти детским восторгом разрывает упаковку, внутри оказывается такой же, как и у Поттера, вязаный свитер с большой буквой "Д". Он широко распахнутыми глазами смотрит на тёплую вещь и понимает, что та чем-то пахнет. Подносит её к носу и чувствует, что таким же запахом и дышал, уткнувшись в шею гриффиндорца.       – Побрызгал его амортенцией, чтобы тебе было приятнее носить. Надеюсь, теперь не будешь мёрзнуть и дрожать, как мокрый хорёк, – с улыбкой произносит он и снова целует, так же трепетно и нежно.       Не понимает, что сейчас помогает до боли простое уравнение высчитать.       Два слагаемых, "Г" и "Д", и возведённая в квадрат боль ластиком так просто стирается.