Ведь я буду рядом

Ценность имеют только те мысли, которыми мы живём. Демиан

***

      Родное тиканье часов разлетается по комнате. Отражается от стен, штор, и едва слышное дыхание растворяется в этом звуке. Время едва перевалило за четыре, и первые утренние лучи набирают яркость и силу. Драко чувствует, что у него нет сил даже пальцем пошевелить. Он лежит на подушке, смотрит куда-то внутрь самого себя. Мысли лениво перебирает в голове, чтобы если не уснуть, то хотя бы не сойти с ума от бесконечной ночной тишины.       – Пообещай мне.       Поттер крепко держит полупустой бутылёк. Они сидят на полу, и Драко впервые руками мягкий ворс ковра ощущает. Почему-то ему казалось, что жизнь плоская.       – Поттер, мы уже говорили об этом.       – Ты должен, Драко. – строгий взгляд, не терпящий возражений. – Они губят тебя.       Малфой усмехается. Без них он сгубит себя быстрее. Слишком простая арифметика. Да и зачем ему это? Неужели это настолько важно?       Смотрит на парня и понимает, что действительно важно. Поттер перед ним серьёзен и беспокоен. Каждая чёрточка лица словно в камне высечена – Драко к такому не привык. Родители на все его попытки привлечь внимание к своей персоне лишь смотрели снисходительно или презренно, молча вздёргивая голову и уходя из комнаты прочь. А Гарри сидит здесь, напротив, пальцы тонкие крепко сжимает и взглядом внутрь пробирается.       – Ладно. Я попробую.       Первые пару дней без транквилизаторов дались легко. Драко помнит, как возвращался тремор, но длительное воздействие лекарств успокаивало, мелькали мысли, мол, это – максимум, что может быть.       А потом всё понемногу, но набирало обороты. Тошнота маячила на горизонте каждый раз, когда нос улавливал запахи еды, и порции снова начали уменьшаться. Поттер говорит, ему нравится готовить, – не зря же Дурсли научили готовить много и более-менее съестное – и вдвойне больше, когда Драко нравится. Малфой преобразился за время совместного проживания. Почти исчезли мешки под глазами, кожа перестала оттенять серым, в глазах начал зарождаться знакомый некогда блеск. И всё же Гарри знал, что всё это просто маска. Всё это просто скорлупа, за которой столько кошмаров прячется, что думаешь, лучше и не трогать эту оболочку.       Но они должны пройти это. И пройти вместе, Поттер был к этому готов. Он знал, что вернутся и кошмары, и тошнота, и то ужасное состояние, которое вымучит обоих. Ведь в этом уравнении собственная боль в квадрате стоит, отныне так и никак иначе. Драко придётся нелегко, но Гарри на крови перед самим собой поклялся, что будет рядом. А потому всё так же ласково смотрел на заметно схуднувшего юношу, со слегка грязными волосами и ещё больше уставшим взглядом.       Недавно Гарри вытащил его на улицу в попытках помочь развеяться. Повёл в кофейню, чтобы недолго было идти обратно, и молча сжимал кулаки, когда бариста с явным презрением смотрел на Драко. Все всё знают, читают газеты и, кажется, только радуются, когда видят истощённого Пожирателя. А когда у Малфоя опасно закружилась голова, мужчина предусмотрительно ушёл в подсобку, чтобы не участвовать в подступающем обмороке и не марать руки в этой грязи. Гарри сильно испугался, еле успел схватить Драко на руки и вынести на свежий воздух. Массировал за ушами, прижимал к себе, успокаивал бесконечным шепотом, и Малфой за этот тихий бред бессознательно цеплялся.       Проживая все эти дни в своём маленьком мирке с Поттером под одной крышей, он совсем забыл о внешнем, большом мире, который может причинять боль, оставлять глубокие шрамы, купать в кошмарах и окунать лицом в грязь неоспоримой действительности. Как бы Гарри на него ни смотрел, сколько раз ни говорил, что любит, это не делает Малфоя лучше. Не делает его тем, кто никогда не вступал в ряды Тёмного Лорда, не делает его тем, с кем можно без презрительных взглядов сходить в маленькое, Мерлином забытое, кафе в глубинке Коулсдона.       Драко чувствует, как сползла по коже слеза и впиталась в ткань подушки. Тело чувствуется по отдельности – руки, пальцы, ноги, колени, стопы. Он уверен, что если сейчас взглянет в зеркало, то снова не увидит того цельного образа. Всё возвращается, и он не знает, что с этим делать.       Гарри часто спрашивает, как он себя чувствует, и он бы мог ответить хоть раз честно, если бы знал, что врёт. Иногда на невнятный вопрос "каково это – ощущать отсутствие стандарта "нормальности" состояния" ответ всплывал сам собой.       Вот так. Чувствуя заметную тяжесть одеяла, слыша, как тикают стрелки, как бьют часы пятый раз, как маленький юркий луч крадётся по стене маленькой тонкой змейкой. Не ощущая ничего, будто все эмоции, что в глубине души росли цветущим садом, вдруг стали тонкой прослойкой между телом и пустотой. Улыбке не суждено украсить лицо.       Не сейчас.       _________       На первом этаже заметно холоднее, нежели на втором. Голые ноги моментально леденеют, осторожно шагают по скрипящему паркету, чтобы не разбудить. Поттер всегда спит в комнате напротив, война и блуждающие по сознанию кошмары приучили спать чутко. Драко собирает в кулак всё своё слизеринское существо и тихо достаёт маленький заварник.       Прекрасный молчаливый друг уже не первый раз составляет ему компанию в самом раннем часу. Когда надоедает лежать и позорно плакать в подушку, жалея самого себя, он плавными движениями, словно загипнотизированный, вручную заваривает зелёный чай. Приятный запах ползёт по кухне, а зимнее солнце окунает свои лучи в чашку, грея своим светом, и то самое воспоминание словно одеялом укрывает плечи. Больничное крыло, боль в рёбрах от бешеного сердца, такие тёплые поцелуи на шее и травяной чай, приправленный последним осенним теплом. Поттер каким-то образом стал настоящим домом, где не посмотрят презрительно, не осудят, не проклянут за любое проявление эмоций или требование внимания. Поттер обнимет, укроет, скажет, что Драко прекрасен и драгоценен, и закрепит поцелуем.       И вряд ли он заслужил такое отношение.       На маленьком столе чайник, чашка, зачарованный пергамент, блокнот и связка писем. Драко усиленно избегал этот гештальт, но раз уж на то пошло, сидение в тишине до добра его не доведёт. Рыбки сонно болтаются по рукам, одна из малюток теплом чувствуется на лопатке. В присутствии Поттера они были спокойны и так же расслабленны.       Он достаёт из середины стопки один открытый, слегка пожелтевший конверт и вытаскивает письмо.

***

      Гарри слегка морщится, когда кто-то дёргает его за штанину, и переворачивается на другой бок. Сон, сегодня почему-то тревожный, начинает покидать сознание, когда маленькое нечто усаживается на плечо и настойчиво дёргает за воротник.       – Что за... – он приоткрывает глаза и видит Умку. Она, встревоженная и растрепанная, ошалело лупит глаза и почти взлетает, когда снова цепляет ткань клювом. Гарри резко садится на кровати и спихивает сову на одеяло. – Что с тобой?       Умка громко угукает, спрыгивает на пол и беспокойно бьёт крыльями, выскакивая в коридор. Напряжение внутри вмиг натягивается тонкой струной, внутренности немного мутит от нехорошего предчувствия. Он хватает очки и выбегает вслед за птицей, в волнении почти кубарем катится с лестницы вниз. На часах почти семь утра, – Гарри скользит по ним взглядом – в кухне раскиданы по столу и полу какие-то бумаги, и он с ужасом замечает капли слёз и крови. Умка стучится в закрытую дверь ванной, из-за которой доносится мычание.       Поттер стучится тоже и громко просит открыть.       – Драко? Прошу, открой дверь.       С той стороны ответом служит приглушённый всхлип. Мозг тут же услужливо подкидывает картины того, как Малфой закрывает рот ладонью, пока бьётся в тихой истерике. Сова взлетела на перила и оттуда наблюдала, как Гарри выламывает дверь плечом и вваливается внутрь.       – Драко, боже...       Картина взору предстаёт ужасная. Малфой стоит посреди комнаты с огромными от страха глазами и дрожит. Взгляд скользит снизу вверх – окровавленные спальные штаны, прокушенная левая ладонь с чёткими следами зубов и опасно раскрытые швейные ножницы в правой, с которых что-то капает; напитавшиеся алым опущенные рукава и порвана местами ткань, мокрое, нездорово бледное лицо и покрасневшие кончики белых прядей. Запах крови вбивается в ноздри при малейшем движении, а шум открытого крана и бегущей воды заглушает судорожное дыхание.       – Поттер? – шепчет тихо, роняя ножницы на кафель. Гарри неотрывно следит, как Драко спешно одёргивает одежду и рукава в попытках спрятать весь этот ужас. – Я не хотел тебя будить, прости.       В мозгу что-то щёлкает.       – Не хотел... меня... будить? – спокойно и по слогам произносит он, и Драко кивает. – Ты, чёрт тебя подери, не хотел меня будить?       Он в мгновение ока оказывается рядом и задирает спальную рубашку вверх. Малфой слабо протестует, но Гарри видит кровавые полосы под рёбрами и на груди, наложенные поверх старых, заживших шрамов. Быстро хватает чужие руки и видит глубокие, пересекающиеся рубцы, из которых льются алые ручьи.       – Ты не хотел меня будить, когда делал это?! – срывается на крик и запачканными руками зарывается в свои волосы. – Чёрт, Драко...       А Малфой стоит, сжимает кулаки, теряя всё больше крови, и почти сгибается пополам от подступающей рвоты. Вся эта гниль тёплыми струями стекает к запястьям, льётся по краям раковины, за которую он хватается, смешивается со вчерашним ужином. Тело наполнено током, каждый позвонок на спине натягивает кожу почти до предела, ещё чуть-чуть – и точно лопнет. Паутина вен тянется по шее, под старыми полосами, когда напряжение в организме доходит до предела. Поттер убегает и через несколько секунд возвращается с палочкой, уже приготовившись произнести заживляющее.       – Нет! – Драко выбивает палочку из его рук. – Не смей!       – Я хочу тебе помочь, – хмурится тот. – Позволь мне, ты же знаешь, что станет легче.       – Неужели ты не понимаешь? – шепчет слишком судорожно, стирая с подбородка воду. – Я не такой, каким ты меня видишь, Поттер. Я не маленький и не прекрасный. Зачем ты, чёрт возьми, вообще смотришь на меня?       Он слегка покачивается на месте и истерично машет головой в стороны. Гарри чувствует тяжесть чужой природной магии на плечах, и даже не может себе представить, насколько тяжело сейчас у Драко на душе.       – Я не могу тебе ничего дать. Я уже говорил это, я не могу отдавать тебе столько же, сколько ты мне, я просто не могу, Поттер. – Малфой поднимает глаза, заставляя парня напротив столкнуться с таким чужеродным отчаянием, что аж передёргивает. – Каждый раз я пытался сделать правильный выбор, но каждый раз приносил только боль. Для чего я нужен миру, если столько всего сделал?       – Все мы совершаем ошибки, Драко...       – Нет! – кричит он, до побелевших костяшек впиваясь в бортик раковины. – Перестань это говорить! Ты ведь тоже так считал. Может быть, до сих пор так думаешь. И это правда, Поттер. Всё, о чём все говорят, правда. Пожиратель Смерти, гнусный и гордый. Немая крыса, отвратительное отродье, предатель, не заслуживающий внимания и нервов. Да я... – Малфой хватается за лоб и болезненно усмехается. – Это правда, Поттер. Это всё факты. Какого Мордреда ты этому не веришь?       Гарри молчит. Слушает, и каждое слово внутри где-то раскалённым железом выжигается.       – Я хочу умереть, знаешь? – шипит он, и Поттер вздрагивает от этих слов. – По несколько раз на дню хочу, но ты меня здесь держишь. Раньше мне было страшно, но сейчас я просто не могу оставить тебя, остаться без тебя. Просто не могу...       Драко сгибается, утыкается лбом в мокрые ладони и тихо всхлипывает. Отвращение к себе в каждой клеточке тела растекается, что остаётся только зубы до скрежета сжимать, чтобы удержать себя в руках.       – Ты заслуживаешь лучшего, Поттер. Не этого.       Молчание. Малфой сползает на колени и снова тянется к ножницам. Бессильно роняет руку на кафель, словно знал, что так будет, когда Гарри наступает на них и с силой отпихивает в сторону.       – И что? – со сталью в голосе произносит он. – Ты предлагаешь сейчас мне сказать "фу, боже, он ведь прав! Пойду найду себе кого-то менее травмированного и более состоятельного", так?       Драко дрожит всем телом. Смотрит в пустоту, из глаз бесконечным потоком льются солёные капли. Он обхватывает себя руками и кивает.       – Может, мне ещё стоит уйти и презирать тебя за твои же мысли всю оставшуюся жизнь? Стоит сейчас подумать "а ведь он прав, он не заслуживает моих чувств, потому что сам себя принять не может"? Ты хочешь, чтобы я это сделал? – с ощутимым нажимом продолжает тот. Малфой снова кивает и ещё ниже опускает голову. Гарри, кажется, разгневан полностью. – Да? Ты совсем идиот?!       Он резко толкает Драко к стене и надавливает на грудь аккурат между порезов, заглядывает в испуганные глаза с такой решимостью, которая пугает ещё больше.       – Себя хоть раз послушай, хорёк!       – А разве это не так? – страх в серебре борется с отчаянием, и это жуткой смесью отдаётся в сердце. – Ты действительно заслуживаешь лучшего. У меня нет ничего, кроме вот этого, – он поднимает руки вверх, – ничего, кроме бесконечного Ада, и ты будешь просто феерическим придурком, если действительно думаешь, что оно тебе нужно!       Тирада внезапно прерывается. Поттер с силой бьёт кулаком по стене, разбивает костяшки в кровь, закрывает глаза и глубоко дышит, силясь собраться с мыслями. Драко затих и только судорожно дёргается через раз.       – А теперь послушай меня. – Гарри чеканит каждое слово. – Всё, что ты делаешь сейчас – абсолютно бесполезно. Я не откажусь от тебя, хочешь ты того или нет. Я не хочу этого. Ты можешь говорить всё, что угодно – обо мне, о себе, о ком-либо ещё, но это будет бессмысленно.       Тяжело смотрит. Летнее поле бушует грозой, и будь Драко трижды проклят, если это не прекрасное зрелище.       – Но запомни одну вещь. – наклоняется ближе и убирает мокрые волосы и следы крови со лба. – Я тоже не смогу остаться без тебя. И никогда бы не смог. Моя ненависть не была подпитана злостью или завистью. Она была со мной с самого первого курса и была слишком естественной. Только недавно я понял, что всё, что я искал, всегда было у меня под носом.       Малфой перебирает пальцы, дышит загнанно. Слушает слишком внимательно, и Поттер говорит спокойнее, но не менее уверенно.       – Всё оказалось куда проще, Драко. Я попросту не помню того времени, когда тебя не любил.       Фантомная рука нажимает на горло. Неужели он о нём говорит? О том самом Драко, что сейчас сидит, испуганным зверьком загнанный в угол, с грязными волосами, мертвенно-бледной кожей, изрезанным телом и перемолотыми в мясорубке внутренностями?       Гарри по глазам читает, что его услышали. Он опускает руку на шею и осторожно гладит фарфоровую кожу.       – Никакое чувство вины не сможет изменить прошлого, – тихо говорит он. – И никакое количество беспокойства не сможет изменить будущего. Я не прошу у тебя каких-то идеалов. Просто сиди и будь со мной – не так уж и много, верно?       И Драко думает, что уж это он сможет сделать.