Ведь я буду рядом

***

      За окном завывает лёгкая метель. Начало февраля выдалось снежным, стулья и стол во дворе почти занесло полностью, но после утренней прогулки Поттер затащил один из них в дом. Сжал лекарства в кармане – местный аптекарь сказал, что эти успокоительные будут помогать Малфою на этом нелёгком пути. И остаётся надеяться, что они оба будут сильными и справятся.       Небольшой читальный столик в комнате, накрытый тканью, приютил желтоватые помятые бумажки. Гарри не решился читать их без Драко, но пока убирал беспорядок в кухне не мог не заметить и ужасающие обзывательства, и кровожадные обещания, и имя, выведенное поломанно-каллиграфическим почерком.       Люциус совсем сошёл с ума. Азкабан не прячет чудовищ, он делает их ещё опаснее, ещё безнравственнее. От той пары строк, что успели выцепить глаза, мурашки пробежали по телу сильным ознобом, и что уж говорить о юноше, который, видимо, прочитал их все?       Поттер глубоко вздыхает и садится за столик. Рождественские огни всё ещё горят в углах комнаты, ёлка всё так же стоит, украшенная разноцветными шариками, на тумбочке рядом с диваном патефон и коробка пластинок. Гарри сидит между излюбленным Умкой креслом и небольшим книжным шкафом напротив окна. Чужой запах давно выветрился, теперь из каждого угла пахло Драко, и Гарри не мог перестать глубоко дышать. Так пахнет теплом, домом, в который обязательно вернёшься.       Малфой мирно спал наверху. Поттер заходит к нему каждые полчаса, чтобы удостовериться, что его сон спокоен. Вчера он еле уговорил его залечить раны и принять снотворное. Первый приступ прошёл ожидаемо ужасно, и дальше всё зависит только от того, допустит ли Гарри, чтобы Драко искалечил себя ещё больше. Он отправил письмо друзьям в Нору, чтобы те были в курсе и помогли, если понадобится. Гарри надеется на них так же сильно, как и на хороший исход.       Из большой чашки струится пар, разнося цветочный запах чая по комнате. Он сидит неподвижно, буравит помятые письма взглядом и много думает. Не слышит даже, как тихий скрип раздаётся совсем рядом, и Драко, как сонный воробушек, трёт опухшие глаза и зевает, прикрыв рот рукой.       – Выспался? – спрашивает тихо, а на лицо сама лезет нежная улыбка. Юноша сейчас растрёпанный и такой волшебный, боже...       – Могло быть и хуже. – с хрипом отвечает Драко. Сонная дымка ещё не пропала с глаз, и он немного пьяно оглядывается. – А ты чего не спишь?       – Волновался за тебя.       Малфой фыркает беззлобно, надеясь, что это скроет лёгкий румянец.       – Всё в порядке? – он кивает, пока Поттер касается чужой прохладной руки. На кончиках пальцев электричество пульсом в самое нутро отдаёт, когда Драко ладонь разворачивает, принимая касание. Теперь стало так легко дарить ему ласку, что это не может не радовать. – Хочешь чего-нибудь?       Юноша думает немного, а после подходит ближе. Спрашивает еле слышно "можно?", и Поттер думает, что позволит ему всё, что бы тот ни захотел. Драко перекидывает ногу через чужие колени и садится, обнимает. Обвивает руками плечи и чувственно утыкается носом в плечо. С мелкой дрожью ощущает, как Гарри обнимает в ответ, как пальцы легко ныряют в волосы на затылке и губы тёплые шею целуют. Прижимает ближе, будто в его руках нечто слишком драгоценное, а не простой поломанный мальчик.       – Чудо моё, – шепчет и сжимает крепче. Малфой только зарывается сильнее, растворяется в тепле. Слова эти, такие личные, такие искренние, заставляют нутро сладко сжиматься. Он судорожно вдыхает чужой аромат и закрывает глаза.       – Твоё... – повторяет неопределённо, и чужая ладонь скользит по спине.       Спокойствие накрывает уютным одеялом. В камине тихо трещат дрова, жёлтый свет огней отражается в стекле, за которым ветер лениво гоняет лёгкую пургу. Драко клянётся, что этот момент сохранит в бутылёк, чтобы в следующий раз, когда предстоит потерять себя, он не потерял самое важное.       – Скоро возвращаться в школу. Готов?       В ответ только тихое мычание.       Глупо, наверное, но мне всё равно.       Чертит слова в лёгкой полудрёме, а затем резко напрягается. Понимает, почему Поттер спрашивает. Он отстраняется и смотрит с лёгкой горечью, потому что Гарри, скорее всего, не собирается выносить всё это на публику. Драко ещё сам не понимает, что подразумевает под этим "всё", и это чернильным пятном тоски расползается по телу, потому что внезапно оказывается не готов это шаткое "всё" терять.       Но зелёные глаза смотрят всё так же ласково и влюблённо, немного тревожно и с примесью боли. Кажется, на лице у него и без слов всё написано, потому что Гарри трепетно касается кожи за ушком и говорит:       – Я хочу быть рядом с тобой, если это возможно.       Сердце делает кульбит, но наученное прошлым сознание не торопится радоваться. Когда всю жизнь наблюдал, как люди бесконечно уходят от тебя, сложно осознавать тот факт, что кто-то хочет быть именно с тобой.       Люди не поймут тебя, Поттер.       Не отталкивает, как привык, потому что Гарри не просил идеалов. Просто просил позволить войти в душу и остаться там, и что-то внутри щемит от этого до слёз.       А тот снимает очки и улыбается.       – Они всегда будут много говорить и мало понимать. Если бы я их слушал, не оказался бы здесь. – ветер ударяет снопом снежинок в стекло и недовольно воет. – Будешь со мной?       Осознание сказанного ударяет лёгким головокружением. Малфой на маленькие осколки рассыпается, чувствует гул ветра под кожей и нечто чёрное и вязкое, что заполняет его до краёв и через глаза выливается. Гарри же спокоен, он впервые в жизни чувствует такое умиротворение с кем-то. Когда всю жизнь жил в тревоге и опасности, куда больше начинаешь ценить таких людей. Он пальцами стирает дорожки слёз и робко касается губами чужих, когда на них шелестит "буду".       Медленно, тягуче, с привкусом соли и отныне чего-то родного, Поттер мажет губами в уголок рта, по щеке, обхватывает лицо и покрывает поцелуями-бабочками. Драко в кулак сжимает его кофту, от этой ласки тает и сам целует слегка спешно, будто боится, что всё как мираж развеется. Снова чувствует мягкие касания на шее, наклоняет голову, слушая бешеный пульс в ушах. Сердце стучит сильно, Поттер наверняка чувствует, но не успокаивает, а лишь ускоряет, когда руками прижимает к себе и гладит.       – Моё чудо... – как в бреду шепчет, повторяет, чтобы Малфой знал, запомнил, на подкорке мозга выжег.       Гарри потерялся. Растворился, утонул, полностью погряз в этом парне, который сквозь слёзы руками к нему тянется. Безмолвно, как привык, рассказывает, что доверяет, что тоже хочет быть рядом. Чувства в лёгких перьями трепещут, дышать становится сложно от переполняющей нежности, хочется только сжимать в объятиях бесконечно, не выпускать в этот мир, что столько шрамов на бледной коже оставил. Хочется постоянно говорить ему о том, каким его видит Поттер, о том, как каждую родинку уже выучил, как запах в груди пыльцой оседает, как ведёт от простых прикосновений и неумелых поцелуев.       Они отстраняются и тяжело дышат. Гарри улыбается, в зелени взгляда столько любви прячет, что Драко не выдерживает – всхлипывает и прячется за платиновыми прядями. Всё ещё не может поверить, что так смотрят на него. А Поттер снова смеётся и чужие волосы поправляет, словно художник своему шедевру делает последние штрихи.       – Ты читал их? – Драко кивает на стопку листов.       – Только глазами по первому пробежался, когда убирал.       Малфоя передёргивает. Он косится на них, а затем снова роняет голову на крепкое плечо. Тяжело об этом вспоминать и думать. И если раньше он молчал, потому как знал, что никому нет дела до того, что он скажет, сейчас же ему хочется рассказать о том, что потревожило до такой степени, что взять ножницы показалось отличной идеей.       – Отец... он... – замолкает, но тут же продолжает, когда Гарри обнимает за талию и пальцами волосы перебирает. – Он писал матери обо всём. О ней и обо мне, оказывается, тоже.       Гарри молчит. Даёт возможность собраться с мыслями, показывает, что слушает, и понимает, насколько важно его человеку, его солнцу то, о чём тот хочет сказать.       – Знаешь, Поттер, я знаю, что далеко не хороший, и что родителям не особо был интересен, но не думал, что настолько.       Он тянется к верхнему письму и смотрит на знакомый почерк. Оно было написано незадолго до смерти матери, и содержание оставляло желать лучшего. Среди проклятий и слов лютой ненависти, на которую только был способен человек, Люциус с особой аккуратностью написал, как злится, что Нарцисса не отвечает на его "душевные" письма, и как обещает сбежать, чтобы вырывать ей глаза и водить ими по бумаге, чтобы его проповеди были последним, что они видели. По телу вновь проходит волна дрожи.       – Я, чёрт... – он шепчет сдавленно, но заставляет себя сделать глубокий вдох. Собственноручно отвязывает от сердца гири, позволяя им наконец утонуть в этой пучине черноты, в которой уже буквально захлёбывается. – Знаешь, понятия не имею, как в других семьях, но в моей успехи были на первом месте. Всё детство я был уверен, что точно делаю всё на пределе своих возможностей, что был лучшим среди всех. Но каждый раз, возвращаясь домой, оказывалось, что я мог бы и лучше. Они перестали быть мною довольны где-то на курсе пятом, когда оправдание "он ещё ребёнок" перестало быть весомым.       Чужая рука на спине сжала сильнее. Изумрудные глаза стекленели, буравя пустоту, пока всё существо Поттера прислушивалось к тихому, на грани шёпота голосу. Малфой всегда был таким громким, и сейчас был шанс узнать, что же сделало его таким молчаливым.       – Мама была уверена, что я стану первым, но отец уже был разочарован полностью. Знаешь, иногда он даже делал вид, будто меня не существует, – короткий смешок. Драко немного помолчал, собираясь с духом, и продолжил. – Когда Тёмный Лорд возродился, у меня появился шанс стать лучше для них. Помню, мне было шестнадцать, глупый и одержимый мыслью вновь быть любимым сыном я пришёл к принятию метки. Лорд путал мнимую верность с детской наивностью. Думал, что я готов на всё ради него, а не ради них. – он вернул письмо в стопку и спрятал глаза в складках кофты. – Я так и не смог никого убить, но это чувство, которое испытываешь, когда перед тобой совершенно безоружный и невиновный человек... Оно делает меня чудовищем временами. Я не смог никого убить, а потому не оправдал их надежд и опустился на самое дно просто потому, что был недостаточно хорош.       Гарри задирает голову, чтобы не дать слезам скатиться. Он должен быть сильным ради Драко, но тот говорит о таких вещах так просто, что становится страшно от осознания, сколько же раз он уже об этом думал.       – Ты не смог бы быть для них хорошим сыном не потому, что ты мало старался, а потому, что они были такими людьми.       Слышит шелест лёгкой улыбки. Мерлин, если бы он мог спрятать Малфоя в сердце и всегда носить с собой, он бы спрятал.       – Может и так. Но только позже я понял, что был не приоритетом, а простой ступенькой на пути к власти. Мне даже говорить противно, как тогда ломало от этих мыслей. Но мама продолжала любить, как мне казалось, пока не видел отец, только более холодно. Я держался на этом, сколько мог, но потом она просто... – голос сломался, будто по щелчку выключили диктофон. Гарри лишь нежно погладил волосы и оставил поцелуй на загривке, подбадривая. – Она сделала это просто и тихо. Молча прошла мимо, я тогда даже ничего не понял. Это не как в книгах, где есть последние слова или прощальные записки. Она ничего не оставила, и только после этих писем я понял, почему.       Драко замолкает. Гарри смутно помнит, что успел прочитать о Нарциссе, но кажется, там не было ничего хорошего.       – Он писал, как ненавидит нас обоих за то, что мы тогда ушли в последний момент. Ругался, что мама слишком труслива, чтобы сказать мне, какой я бездарный, что я позор семьи и ошибка великого чистокровного рода. Написал даже, что "любили" меня только ради того, чтобы я оставался в их рядах, что из-под земли нас достанет, чтобы ткнуть носом в грехи и наказать. Он не простил ей своё ко мне снисхождение, которое я считал за любовь.       Внезапная чужая дрожь заставила вскинуться и с недоумением заглянуть в слегка красные глаза.       – Поттер, ты чего?       Гарри изо всех сил старался не ронять слёз. Дамблдор говорил, что в Хогвартсе тот, кто больше всего заслуживает помощи, всегда её получает. Так почему же мир так жесток к тем, кто заслуживает лучшего?       Он смотрит на него с такой горечью и болью, что кажется, будто чувствует всё, через что Драко прошёл.       – Мой маленький, сильный хорёк.       Малфой усмехается. Чудовища внутри сжимаются от этих слов. Царапают нутро, кричат, что это не так, но боль испаряется под смуглыми пальцами, что чертят узоры по всей спине.       – Любовь не надо заслуживать, Драко. Тебе предстоит смириться с тем, что я люблю всё это – и тебя, и твою историю – просто так. Мир бывает жесток, и я считаю, что на твой век достаточно.       И в это так хочется верить.       Гарри берёт его руки и целует-целует-целует и шрамы, и пальцы, и ладони. Трепетно шепчет, что не оставит, мажет губами по россыпи родинок под кадыком, задыхается, когда Драко откидывает голову, позволяя такие вольности, и совсем перестаёт дышать, когда тот просит о большем.       – Я правда могу? – с придыханием. Малфой только краснеет и слегка кивает.       Внутри радость мешается с огромной нежностью и лаской, когда Поттер подхватывает его и несёт на диван. Выцеловывает белую кожу, ласкает языком, с восторгом ощущает, как Драко руками его плечи сжимает и выгибается навстречу касаниям. Грациозно, до хруста, и там, где проходятся его прохладные пальцы, под кожей распускаются настоящие цветы. Помогает снять одежду, такую ненужную сейчас, и вниз летят лишь тряпки, но кажется, будто они друг перед другом душу оголяют. В глазах застой слёз теряется в пелене возбуждения, в груди взрываются фейерверки и бомбарды, когда Гарри шепчет "мой" как мантру, словно это самое важное, что должен знать Драко.       Хрип сменяют тихие стоны – Поттер уверен, что готов на это молиться. Драко прекрасен, даже если на груди шрамы друг друга перекрывают и под глазами вновь виднеются лёгкие синяки. Прекрасен, когда переплетает их пальцы и сжимает, когда Гарри просит расслабиться, чтобы было менее больно.       – Откуда эти? – мажет губами по явно старым, широким полосам и добавляет уже третий палец.       Драко шипит и хмурится, но всё же шепчет:       – Ты постарался.       – Мерлин, прости...       – Не упоминай его сейчас, Поттер, прошу, – Малфой прячет улыбку в сгибе локтя, но тут же выгибается дугой, считая цветные пятна перед глазами. Извивается и рот в немом крике открывает, пока Гарри продолжает двигаться под тем же углом.       Поттер ловит его выдох, оставляет собственнические пятна на излюбленной шее, и толкается в него бёдрами. Он обнимает под руки, и Драко, затопленный чувствами, мечется по сторонам и не знает, что ему делать со всей этой любовью.       А Гарри всё говорит и говорит, с каждым прикосновением своё имя под исполосованными рёбрами выжигает       и смотрит так, что голову кружит.