Ведь я буду рядом

***

      Сложно быть чьим-то, когда всю жизнь чувствовал, что был одиночкой. Никакой человек без прошлого и будущего, без правильных или неправильных мыслей, которые, однако, находят своё место в голове. Звенящая тишина, пустота, что пробирается в самое нутро и борется с грязью, а ещё бесконечная тошнота и безудержная дрожь от глупого страха. Голове ведь не объяснишь, что война закончилась, когда сам чувствуешь, что закончилась она только снаружи. Каждый день делать вид, что всё становится лучше, врать своему отражению и не жить своей жизнью, а беспрестанно бояться за неё. Болезнь не набрасывается голодной собакой на кусок свежего мяса, а смакует, каждый кусок медленно от плоти отрывает, капает чистой кровью в бокал с алым вином, все косточки пережёвывает в порошок и гулко глотает. Всё аристократично, как и полагается представителю древнего рода. Но пока скелет под кожей крошится, Драко почему-то чувствует, как некое солнце пригревает гниющие конечности. Он чувствует трепетные касания зелёных травинок, поцелуи нежных полевых цветов, и когда открывает глаза, то неизменно видит его.       Поттера, который не устаёт держать за руку. Не устаёт говорить и слушать, не устаёт обнимать, любить и заботиться, и от этого ещё более непривычно. Мир так долго внушал ему, как делит всё на чёткие границы, что попробуешь ступить в сторону – тут же порежешься. Как же так случилось, что этот невообразимый гриффиндорец ладонью по их лезвиям водит и стирает?       Луна на небе сегодня слишком яркая. Коулсдон решил не зажигать огни, довольствуясь тем, что каждый и без них может увидеть свой чёткий силуэт. Малфой, измотанный четырьмя стенами, решил, что прогулка в два часа ночи поможет исправить грудную тяжесть. И надо отдать должное, свежий воздух действительно проветривает голову. Он гуляет в волосах, треплет подолы пальто и длинный шарф, подталкивает вперёд и ведёт по лабиринтам улиц. Драко прячет озябшие руки в карманы и сворачивает за угол.       Он помнит то первое чувство ступора, когда впервые столкнулся с Поттеровской заботой. Тогда на миг показалось, будто мир, в котором всё шло так, как и должно было, вдруг пошёл трещинами. Мысли, как мошки, роились в голове бесконечно, мол, неужели же он может взять что-то и в свои грязные руки? Что-то сделать, сдёрнуть со своей шеи петлю, что сам всю жизнь затягивал?       Со временем Гарри в его жизни становилось больше. Он инородной ниткой вплетался в ковёр его кошмаров, менял абстрактный узор на нечто приятное глазу, и Драко до сих пор не понимает, как у него это получается. Трещины становились всё больше, и Малфой до смерти боялся, что его оболочка рухнет, что он лишится хоть чего-то устоявшегося в своей жизни, настолько, что не сразу заметил свет, проникающий сквозь них.       Есть ли место для страха, когда ты понимаешь, что можешь лишиться пустоты, в то время как пустота – единственное, что у тебя было? Несомненно. Но Поттер показал, что пустотой можно не жить, её можно заполнять. Теплом, лаской, нежностью, нескончаемыми словами, что раскалённым ножом оставляют рубцы, потому что Драко всё ещё в это не верит, но уже так этим дорожит.       Гарри аппарировал обратно в Нору несколько часов назад. Большинство его вещей остались там, поэтому перед тем, как вернуться в Хогвартс, ему необходимо было заглянуть и туда. Перед уходом он целовал его долго и трепетно, словно расстаются не на пару дней, а на пару месяцев, проверил рыбок-Патронусов, отдал блистер успокоительных и вручил зачарованный пергамент. Строго наказал, чтобы при малейшей хандре он писал хотя бы многоточия, если ему станет легче.       Это ощущалось сладким мёдом, но сейчас, впервые за долгое время оставшись по-настоящему наедине со своими чудовищами, он понял, насколько те въелись в тело и в душу. Рыба гниёт с головы, яблоко начинает с серцевины, и Драко как совокупность – теряется всё, и голова и сердцевина. Где та целостность, которую видит Поттер? Как она выглядит? Кажется, спроси его сейчас, какой его любимый цвет, он не вспомнит даже такой маленькой детали.       Широкие улочки наслаивались друг на друга, какие-то шли ввысь, а какие-то уводили вниз по скользким тротуарам. Драко свернул с дороги и, пробираясь сквозь сухие кусты, вскоре оказался в небольшом лесочке Постерн Вуд, по щиколотки в снегу. Лесок прятал за тонкими стволами деревьев поле, а за ним Крофорд Кресент, шахматный центр магического Коулсдона. Туда лучше не соваться – хозяйка-старушка как-то сказала, что старые волшебники играют на улице даже в лютые морозы, пока перемывают кости всем и вся. "Проблем не оберёшься, когда и про тебя что-нибудь наговорят, – сказала как-то она, тяжело вздыхая. – Какой-то старый хрыч решил, что я под Империо, из-за чего меня потом неделю не пускали в церковь, ты представь!"       А представлять не хотелось. Не хотелось ничего и в то же время так много, что проще было схлопнуться в пространстве и времени. Во Вселенной ведь так и делается, когда происходит нечто невозможное? Он проходит дальше и валится в сугроб, когда ноги стали утопать по колено. В темноте ночного неба звёзды сверкают маленькими блёстками, лениво сбрасывая свою пыльцу на землю. Эта пыльца еле ощутимым холодом таяла на лице, пряталась в волосах и укрывала белые насты.       Скоро и ему возвращаться в Хогвартс. А пока он в приступе очередной бессонницы может себе позволить замерзать под покровом деревьев в маленьком парке.       И почему-то сейчас так спокойно.

***

      Громкий гул бил по ушам. Семейство Уизли никогда не было тихим, но вернувшись от Драко, окутанного молчанием и уютной тишиной, близнецы казались просто прародителями понятия "хаос". Гарри так же забыл, что Хогвартс, будучи зáмком, испокон веков хранил в себе шум возбуждённых младшекурсников и студентов в принципе. Он морщился, когда мимо с криками пробегали дети. Хотелось только одного – оказаться в тишине с запахом яблок, спрятанного по углам. Гермиона рядом, кажется, тоже бы хотела оказаться сейчас где-нибудь в библиотеке.       – На обед идёте? – бодро поинтересовался Рон.       – Мы вообще-то только что приехали, – Гермиона скептически окинула его взглядом с жирным намёком на то, что Молли перед отъездом накормила их всех до отвала.       – И что? Ты думаешь, я не голодный?       – Я пас, – Гарри миновал обеденный зал и закинул дорожную сумку на плечо, взяв курс к лестницам. – Можете идти без меня, вечером встретимся в гостиной.       – Гарри, стой, – Поттер остановился и оглянулся. Подруга слегка замялась, но после решилась задать вопрос. – Он всё так же не говорит?       Тёплая улыбка появилась как по мановению палочки, стоило только вспомнить о нём. Гермиона многого не знает. На самом деле Драко говорит очень много, часто что-то шепчет ему на ухо или бурчит тихо себе под нос, иногда что-то задумчиво одними только губами проговаривает. Но всё это – только рядом с Гарри или наедине с собой.       – Ну, можно сказать и так. Думаю, с вами он говорить не сможет.       Друзья остались позади. Они давно не видели его таким отдохнувшим, и даже если Гарри не спешил делиться, чем они с Малфоем занимались полтора месяца, это явно пошло ему на пользу. Фред даже заметил, что "тот самый огонёк в глазах вернулся". Рон после такого заявления ходил с видом гордого отца, искренне радуясь за лучшего друга.       Обеденный зал всё так же дарил потрясающую атмосферу и запахи вкуснейшей еды. Стол Слизерина был почти пустым, в то время как столы остальных факультетов были полны студентов. Всё это напоминало глупую, наивную пьесу, словно Хогвартс ждал тех, у кого сил было только на половину пути. Гриффиндорцы могли поспорить, что та парочка людей в углах к середине недели уже уедет обратно.       __________       Прогулка после еды стала делом чести. Рон взял эту привычку после войны, хотя бы потому, что она помогала сохранить себя в форме. Переживания за все эти семь лет приключений с перерывами на лето он заедал жареной картошкой или запивал сливочным пивом, но ни алкоголиком, ни троллем он становиться не планировал. Сунул руки в карманы, вверх по одной лестнице, вниз по другой, вперёд-назад по коридорам, и раздумья уносят далеко за пределы школы.       Шаг за шагом, он выплывает из-за угла и натыкается на пару студентов, что явно о чём-то спорят. Что ж, вступать в конфликты не входило в его планы (в них входило витать в облаках, плести с Луной венки, лепить снеговиков и делать вид, что ему очень нужны эти экзамены, когда в аврорате ему уже давно нагрели стул), а потому он плавно разворачивается на пятках и замирает, когда слышит довольно знакомую фамилию.       – Ты, чёртов зазнавшийся придурок, – шепчет кто-то чуть ли не на парселтанге. – Малфой, я с тобой разговариваю!       Слышится треск ткани и шипение. Рон выглядывает из-за угла и замечает светлую макушку, а рядом с ней и пышущего яростью Теодора. Нотт крепко держит Драко за плечо, скалится и палочкой угрожающе тычет в бледную шею. Но Малфой, слегка нахмуренный, молниеносно достаёт свою палочку тоже и направляет на чужую ширинку. В глазах сталь, волосы растрёпаны, губы плотно сжаты в полоску, и Рону с трудом верится, что это тот самый Малфой, которому нужна помощь. Может, Гарри ошибся?       – Неужели сможешь? – Нотт усмехается, но бледнеет. Сжимает ткань в кулаке крепче в попытке скрыть мелькнувшее в глазах сомнение. – До каникул ты вообще забыл, как ею пользоваться.       Но Драко молчит, только продолжает смотреть так же холодно и надменно. Умудряется даже сверху вниз, несмотря на разницу в росте, и это вызывает уважение, на самом-то деле.       Уизли мог бы долго ещё наблюдать за их разборками, если бы был уверен, что Малфой сможет дать отпор, а Тео не произнесёт одно из Запрещённых. Но вот его рот немного приоткрывается, и Рон краем уха слышит "Кру..." прежде чем пулей вылететь из своего укрытия. Рефлексы срабатывают быстрее, чем мозг успевает всё осознать, поэтому он на ходу вытаскивает палочку и направляет прямо в слизеринца.       – Фумос! – кричит он. Подбегает к ошеломлённому блондину, хватает его за руку с быстрым "валим отсюда", убегая прочь из заполняющегося густым чёрным дымом коридора. Благо тот не стал выпендриваться, бежит рядом, не отставая ни на шаг. Позади слышится громкий кашель Нотта и злобные окрики, но он продолжает крепко держать тонкое запястье и ускоренно переставлять ноги.       Спустя около пяти поворотов они наконец останавливаются и тяжело дышат. Гул сердца в ушах и красное от бега лицо – Малфой давно такого не ощущал. Он опирается руками о колени в надежде отдышаться, а Рон просто обессиленно сползает по стене на пол. Редкие ученики слишком заняты собой, чтобы обратить внимание на двух старшекурсников, за что оба им безумно благодарны.       – Что... там произошло? – с хрипотцой. Драко приподнимает голову и взмахивает ладонью.       Он хотел извиниться за кое-что. Но немного вышел из себя.       – Да уж... – Уизли взъерошил волосы пятернёй. – Извинения что надо.       После войны люди и не на такое способны.       Гриффиндорец хмыкает.       – В тебя только что чуть Круцио не прилетело, а ты так спокойно оправдываешь своих.       Драко нечитаемо посмотрел на него, и спустя минуту ответил:       Не оправдываю, а понимаю. У него проблемы, и он не знает, как лечиться.       Рон только машет рукой. Слизерин всегда виделся ему странным факультетом с не менее странными людьми, так что пусть сами с этим разбираются.       – Будто бы ты знаешь.       По больному. Драко немного дёргается, выпрямляется. За окном светло, солнце ласкает каменные стены, пробирается сквозь стёкла и ковром укладывается ему под ноги. Красиво, однако. Он бы оценил, если бы не старался сейчас взять под контроль нарастающий тремор.       – Подумать только, ты действительно угрожал ему подстрелить бубенчики... – Уизли с ошеломлением смотрит в пустоту, перебирая пальцами. – Ты бы смог воспользоваться палочкой?       Понадобилась целая секунда на осмысление вопроса. Малфой отрицательно мотает головой.       – А руками смог бы разобраться? – Рон невольно усмехается, когда взгляд падает на чужие руки, где под рукавами рубашки виднеются новые бинты, а по пальцам мельтешат разноцветные рыбки. Драко вскидывает голову и отворачивается. – Ты серьёзно? Ты должен быть в курсе, что Гарри был бы в бешенстве, если бы узнал об этом.       К чему ты это говоришь?       Уизли в шоке. Он крутит в руках маленький камешек, выпавший из стены, и с глубоким вздохом кидает его в сторону. Разговаривать с Хорьком было непривычно, но на удивление адекватно. До тех пор, пока гриффиндорец не понял, что тот по натуре своей, видимо, привык лезть на рожон, даже не имея возможности ответить.       – Он дорожит тобой. Мы об этом знаем и уверены, что ты тоже в курсе. – Драко чувствует, как кончики его ушей слегка краснеют. "Держи лицо, Малфой!" – Он просил нас приглядывать за тобой, если его вовремя не окажется рядом. Тебе повезло, что я проходил мимо, но в следующий раз с таким настроем и без возможности постоять за себя ты рискуешь оказаться в Больничном крыле.       Малфой хмурится. Уизли читает ему нотации, дожили! Он складывает руки в замок и поворачивается обратно, в глазах так и читается "ты серьёзно?"       – И не смотри на меня так. Я говорю это не для того, чтобы потешить своё эго, а для того, чтобы ты правильно понял, ради чего стараешься держаться на плаву. – Рон поднимается на ноги, отряхивая штаны. – Не думал, что когда-нибудь скажу это, но ты должен беречь себя хотя бы ради него.       Слова как гарпун, и гарпун этот хватает за сердце и тянет, потому что Уизли неожиданно оказывается прав. Но пока что он может полагаться исключительно на выстроенный за годы учёбы статус лучшего на своём факультете. Если бы у Нотта не поехала крыша, он бы даже не подумал поднять на него палочку.       Рон хлопает его по плечу и улыбается. Немыслимая картина, если так подумать. Но Драко действительно не может не согласиться с ним. Поттер так печётся о нём, и даже несмотря на то, что он всё ещё думает, как ни гроша этой доброты не заслуживает, ему самому становится больно каждый раз, когда в тёплой зелени плещется неведомая буря эмоций, стоит только стеклянному крошеву под кожей заточить осколки.       – Рон, где тебя... – Гермиона выскакивает из-за угла с крайне возмущённым видом, но тут же смягчается, когда глаза натыкаются на странную парочку. – ... носит.       Она с немым вопросом смотрит на рыжего друга, но тот лишь мотает головой и загадочно улыбается. Эти молчаливые переглядки между гриффиндорцами быстро надоели, поэтому Драко решил, что с него хватит. Его мозг перегружен, он раздражён из-за привычно-непривычного шума, его вообще только что чуть не убили "Круцио" (а убить его даже этим проклятьем в таком состоянии это вообще не проблема)! Поэтому он отворачивается, вскидывая ладони, чертит "что ж, спасибо за беседу" и уходит.       – Он что, только что сказал мне спасибо?       – Рон!!

***

      С Восточной башни видно было практически весь Хогвартс и даже край Запретного леса. Знакомые перила, что когда-то чертовски манили спрыгнуть, сейчас обжигали кожу холодом. Шарф благополучно оставлен в комнате, только пальто, накинутое поверх тонкой рубашки. И воспоминания знакомо копошатся в голове, будто жуки.       Только теперь их маленькие острые лапки застревали в патоке, когда промозглый ветер проносил перед глазами все совместные вечера под пледом у камина или игру в снежки. Коулсдон стал хранилищем чего-то важного для Драко, чего-то, что как лезвие режет и остаётся в крови.       На полу снег стелился ковром почти до самой двери в башню. Он находился здесь так долго, что его следы успели спрятаться под покровом нового слоя. Лёгкий ветер трепал волосы, гоняя лёгкую пургу и закручивая снежинки в маленькие ураганчики. Сознание выцепило из недр памяти покрытое пылью и паутиной воспоминание – маленький Драко вместе с мамой осторожно шагает по самому первому хрустящему снегу, стараясь оставить как можно более чёткий след ботинок. Мама дёргает за руку и просит перестать, поэтому он убегает в сад поместья и играет там.       Малфой отходит от ограды и осторожно ступает в сугроб. Нога проваливается по щиколотку, и он встаёт туда и второй. Холод лижет сквозь намокшую ткань, и очередной порыв ветра слегка зарывает носки ботинок. Странные ощущения. Он шаркает чуть вперёд, оставляет скользящий след и слегка улыбается. Делает шаг и с лёгким восторгом ощущает знакомый снежный хруст. Столько лет прошло, зима уже перестала быть волшебной, но именно сейчас, оставляя профессионально чёткий отпечаток подошвы, ностальгия возвращает в то самое золотое время. Светлый кусочек прошлого находит место в настоящем, который отдаётся в ушах собственным детским смехом...       ... и неожиданно переходит в настоящий, чужой и низкий.       Драко вскидывает голову. Поттер в своей тёплой куртке тихо смеётся в кулак, оглядывая его со всех сторон. Неспешно подходит ближе, к самой кромке снега, и оставляет свой след. Немного неровный – задел пяткой границу, и Драко говорит тихо:       – Ты проиграл.       Гарри недоуменно смотрит. Не совсем понимает, во что они сейчас играли.       – След должен быть чётким.       – Это правило такое?       – Это законы, Поттер. – он перепрыгивает снежное пространство и, встав рядом, делает так, как надо.       Гарри смотрит на два их отпечатка рядом – его правый и левый Драко, и думает о том, что вот так и выглядит его желание любить. Чтобы в двух разных следах, как на двух разных ногах, стояло одно чувство. Сквозняк треплет светлые волосы, и это завораживает.       – Что? – зелёные глаза смотрят ласково, будто перед ним сейчас кролик чихнул, а не Малфой детским садом занимается.       – Я думал, что уже достиг вершины, но ты как-то делаешь так, что я влюбляюсь ещё больше.       – Извини. – Драко заметно тушуется. Он вообще не знает, как на это реагировать, и откровенно паникует, когда Поттер подходит ближе, заставляя отступить на шаг.       – Ну уж нет, я тебя за это не прощу, – улыбается он и подталкивает парня к стене. Со странным удовлетворением наблюдает красные уши и даже не пытается поймать бегающий взгляд серых глаз, только вдыхает природный запах и едва ли не урчит котом. – Ты ужинал сегодня?       – Нет.       – Ребята сказали, тебя и на обеде не было.       – Отчитываешь меня?       – Переживаю. – Поттер оставляет лёгкий поцелуй на лбу и прикрывает глаза. – Я дико испугался, когда ты упал в обморок. Тогда я тебя поймал, но что, если это случится, когда меня не будет рядом?       Греет. Собственноручно латает ту дыру, из которой мёртвым холодом тянуло. Драко тянется к нему, скользит ладонями по лопаткам и пытается взять себя в руки. Эта искренность чертовски выбивает из колеи.       Ты преувеличиваешь, Поттер. Оно того не стоит.       В зелёных глазах лёгкая дымка. Гарри ловит его ладонь и прижимает к холодной стене, переплетая пальцы. Он знал, что будет сложно переубедить его, но разве это когда-либо останавливало?       – А ты ошибаешься, – шепчет и пальцем пробирается под рукав, к рельефным шрамам. Нежные касания заставляют мелко задрожать, когда вместе с невесомым поцелуем на запястье Драко чувствует, как нечто страшное внутри нехотя прячет когти. – Ты мой дом, моё чудо, моё сердце. Даже если это и выглядит слащаво, я просто не могу перестать это делать.       Ведёт носом по шее и целует в маленькую венку. Ведь правда – не может перестать восхищаться, не может перестать любить, не может перестать обращаться с ним так, будто он из чистейшего хрусталя сделан, потому что так оно и есть. Малфой же слегка подрагивает от таких откровений, смелые признания поцелуями отпечатываются на подкорке мозга, шёпот вместе с пульсом становится громче.       – Я скучал.       – Мы не виделись всего четыре дня, Поттер.       – Гарри.       Драко слегка улыбается. Внутри от этого распускаются маленькие весенние бутончики цветов, и Поттера снова ведёт.       – Мы не виделись четыре дня, Гарри.       Имя непривычно мягко ложится на язык в сравнении с приевшимся, официальным "Поттер". Крепость, что Малфой так упорно и долго выстраивал из крови, боли и слёз, одним этим именем сносит непроходимые стены, потому что Гарри в этот же момент, придерживая пальцами за подбородок, накрывает его губы своими.       Неторопливое скольжение языков отдавалось внутри чем-то болезненно-нежным. Поттер чувствует, как Драко подаётся навстречу, как целует в ответ, и понимает, что ему мало. Можно ли впустить человека в сердце и не выпускать? Чтобы он всегда был рядом, чтобы частичка, отделённая кем-то там наверху, магнитом прилипла обратно? Он держит его в своих руках и думает, что бы с ним стало, если бы этого маленького юноши не было рядом с ним?       Наверное, его дни протекали бы слишком однообразно. И даже бы адреналин в крови во время очередной схватки не смог бы стереть мысли о том, что если он здесь умрёт, будет не так обидно, потому что было бы плевать.       И всё же сейчас, прижимая холодную ладонь к стене, ведя губами по чужим горячим и обнимая за талию, чтобы как можно ближе, он понимает, что чёрта с два от этого откажется.