Ведь я буду рядом

***

      – Знаешь, – сказал как-то Драко, заваривая новую порцию чая под завывающую вьюгу. Природа бушевала на улочках Коулсдона, пока в их маленьком спокойном мирке играла приятная музыка в такт потрескивающимся в камине дровам. – Иногда я думаю о том, что после меня останется.       – Что ты имеешь в виду?       Гарри стоял рядом, облокотившись на стойку спиной и допивая остатки кофе.       – В том смысле, что... – парень слегка замялся. Он вскинул голову к потолку, рассеянно блуждая по нему взглядом. – Что я оставлю, если мне придётся уйти из жизни раньше положенного?       Умка недовольно приоткрыла один глаз. Она привыкла спать на кухонной стойке, возле самого окна, а потому была крайне недовольна шумом. Гарри отставил чашку в сторону.       – Я ничего не создал. Если так подумать, то мне удавалось только бесконечно что-то разрушать. Даже музыка, что я играю временами, принадлежит другим людям, а не мне.       – Никто не знает, сколько нам суждено ещё жить, – Поттер наклонил голову вбок. Тёмные пряди упали на глаза, но это не помешало увидеть задумчивое выражение лица напротив. – И не столь важно, сколько ты проживёшь, что ты создашь или разрушишь. Думаю, куда важнее именно то, как ты к этому отнесёшься.       Ветер ударил в стекло, и Умка вздрогнула, затрепетав крыльями. Минутное молчание затягивалось в две, три, четыре, пять минут. Драко размешивал травы в заварнике, погрузившись куда-то глубоко в себя.       – Я совсем не такой, каким хотел себя видеть, – тихо сказал он. – Внутри и снаружи.       Гарри бросил взгляд на его руки и с грустью улыбнулся. Белоснежные бинты на руках и шее выглядывали из-под ворота и рукавов свитера с большой буквой "Д".       – Это естественно. Ты меняешься, и если ты возымел желание измениться, будь готов к тому, что от старого тебя ничего не останется. До идеала может быть ещё очень далеко, но знай, что я всё равно не отстану от тебя, каким бы ты ни был, – он скользнул руками по его животу и оставил лёгкий поцелуй на затылке. – Ты встал на правильную дорогу, Драко.       Гарри знал, что тишина была его жизнью на протяжении достаточно долгого времени. Он научился дышать вместе с ней и слышать её, надеясь, что когда-нибудь она услышит и его. Гарри нашёл его в беспросветной тьме, взял за руку и вытащил на свет, но привыкший ориентироваться на ощупь будет вечно спотыкаться обо всё, что видит перед собой. Парадокс, не поддающийся объяснению, но поддающийся бесконечной ненависти к людской жестокости и человеческой несправедливости. Всё, что Гарри вынес за эти годы – правила не будут работать, пока ты не будешь их соблюдать.       Но сколь бы велико ни было его сожаление, сейчас он может только вернуться в его молчаливый дом и, держа за руку, в сотый раз повторять больничной койке, что он рядом.       – Гарри, – Гермиона осторожно коснулась его плеча. – Гарри!       Поттер вяло приоткрывает глаза. Он лежит на коленях Драко, переплетя пальцы, и бездумно смотрит на безмятежное выражение его лица. С лёгкими, едва заметными мартовскими веснушками и белыми, довольно длинными ресницами. Небольшая морось за окном мешалась со снегом, и эта слякоть комами прилипает к окну больничного крыла, сползая вниз.       – Тебе нужно поесть.       Девушка ставит на тумбу небольшую тарелку. Сон и реальность смешались в одно бесконечное ожидание чего-то, что хоть немного сдвинет ситуацию с этой пугающей мёртвой точки. Не было смысла просыпаться, как и засыпать, пока бледная рука не сжимает его собственную.       Гермиона смотрит на него с сочувствием. Гарри проводит около него каждую свободную минуту, отлучается только на занятия и не ест уже второй день. В его глазах чувство вины читается так отчётливо, что внутри что-то сильно сжимается – и ещё больше, когда понимаешь, что весь этот хаос освещён надеждой и движим ею, как ничем другим.       Они все надеются, что Драко очнётся. Никто не догадывался, что эта искусственная кома заставит Гарри так сильно переживать. Он сам мажет ему шрамы и сам перевязывает, бесконечно гладит прохладную кожу и целует пальцы. Гермионе больно за этим наблюдать.       Пришёл момент, когда Драко оставил его в этой чёртовой тишине. И они молятся всем богам, чтобы это было ненадолго.

***

//За несколько дней до этого//

      – Нет же, возьми вилку, запачкаешься, – возмущается Поттер, наблюдая за тем, как Драко пальцами опускает кусочек яблока в мёд. – А ещё аристократ называется.       – Могу себе позволить, – слегка улыбается тот, когда всё же тянется к вилке.       Маленькая кухонка ютит лёгкие запахи выпечки – эльфы вовсю готовят десерты к ужину. Из-за небольшой двери доносится звон приборов и переговоры, хлопки и кряхтение. Когда Поттер предлагал поесть вместе, Драко и не думал о том, что тот потащит их на рабочую кухню Хогвартса, а не в большой зал. И дело было даже не в том, что страх раскрыться вставал стеной прямо перед самым входом (его уже давно не было вовсе), а в том, что людей сейчас видеть не хотелось. Вместо этого хотелось бесконечно слушать болтовню неугомонного гриффиндорца, который уже пятый раз жалуется на то, что статус не позволяет никаких шалостей, хотя Грейнджер после совместного урока как-то шепнула ему на ухо, что Гарри просто предпочитает тратить свободное время на Драко, нежели на отработки. Они действительно приглядывают за ним, иногда слегка подшучивают над Гарри и умело играют на его ревности. Недавно вот Гермиона приобняла Драко за плечи, когда они встретились в коридоре, и Поттер сгрёб его в охапку так неожиданно, что девушка тихо вскрикнула и засмеялась. От них веяло уютом и безопасностью, но это было так непривычно, будто бы незаслуженно. Что, если это всё исчезнет по щелчку пальцев? Развеется, как мираж, стоит только моргнуть? Есть ли тогда смысл привязываться, если потом этот узелок вырвут с мясом и засохшей гнилью?       Такие мысли всё чаще пчёлами жужжали в голове, перед сном или на уроках, но Драко очень не хотелось придавать им вес и большее значение. Пока что хотелось просто держать его тёплую руку и с мурашками встречать новые поцелуи на коже и губах. Хотелось не слышать всех шепотков, коих после инцидента на стадионе стало чуть больше. И Гарри, усердно нарезая ему ещё одно яблоко на неровные кубики, только в очередной раз доказывает, что теперь он с ним, и никому не отдаст.       – Кстати, откуда они? – Гарри вертит в руках половинку большого красного яблока, задумчиво осматривая кожуру со всех сторон. Помнит, что Драко притащил их с собой, и лучше быть настороже, если его кто-то угостил.       – Нотт принёс несколько с обеда.       Взгляд Гарри тут же меняется. Расслабленности как не бывало, глаза темнеют, и напряжение можно ощутить на себе даже на расстоянии небольшого столика.       – Зачем ты их ешь? – он решительно отодвигает от Малфоя тарелку и поднимается. – Идём к Помфри. Они могут быть отравлены. Нужно...       – Эй, – Драко успевает схватить рванувшего к выходу парня за рукав, и тот моментально останавливается. – Всё в порядке, я проверял.       Он тянет Гарри на себя, и тот поддаётся движению, безропотно подходит ближе. Малфой держит его руки в своих, вечно холодных, и в его глазах то же тепло, которое у самого лёгкими перьями в животе трепещет.       – Он не первый раз приносит. Уже неделю таскает с тех пор, как мы всё решили.       – Всё ещё не могу поверить, что его переселили к тебе.       – Хочешь быть на его месте?       – О, – Гарри наклоняется, ласково убирая светлые пряди со лба. – Я бы дорого заплатил за эту возможность.       Щёки вспыхивают как по щелчку. С момента возвращения в школу времени для близости у них не было, и Драко не представлял, насколько нормальным будет просто сказать Гарри о том, что ему хотелось бы этого снова. Противоречия мешались в голове и накатывали временами целый снежный ком. Но в конце концов, это же его человек, они пара, тем более Поттер оказался на удивление не недоумком, а чутким, ласковым и очень трепетным, настолько, что у самого всё внутри сжимается. Лезвия болезни тупятся, и во многом это его заслуга.       Поттер подцепляет пальцами небольшой кусочек яблока и, макнув в плошку с мёдом, отправляет в рот.       – Запачкаешься, дурень, – возвращает замечание Малфой.       – А я не аристократ, мне дозволено, – Гарри же со вкусом облизывает пальцы.       – Ох, ну в таком случае мне стоит присмотреться к Тео.       – В нашем диалоге его стало слишком много. Мне начинать ревновать?       – Нет, – Драко улыбается так просто и чисто, той самой улыбкой маленького ребёнка, что нашёл четырёхлистный клевер. Он скользит руками по чужой пояснице и утыкается носом в живот, вдыхая такой любимый уже запах. – Конечно нет.       Чужие пальцы привычно зарываются в волосы и успокаивающее массируют. Эти моменты долгожданного спокойствия с Поттером не сравнятся ни с чем. Книга не сможет заменить тёплых касаний, как и горячий кофе не заменит того укоренившегося чувства надёжности, но даже так, находясь наедине с собой, Драко понимает, что им не нужно постоянное присутствие в одном пространстве, чтобы знать, кто они друг другу.       Рядом раздаётся тихий хлопок, и перед Гарри появляется маленький эльф. Он держит в худых ручках поднос с чайником и двумя перламутровыми чашками, больше напоминающими покрытые жемчужным сиянием лилии. Гарри забирает у него поднос и ставит на стол, попутно поблагодарив домовика.       Драко читал о том, как люди были готовы пойти если не на всё, то на многое ради того, что им действительно дорого. Он не раз слышал историю Северуса, презрительно поданную ему отцом как то, что делать не нужно. Чувства крёстного в его устах были приправлены отвращением и высмеиванием такой открытости и жалости, и Драко поддерживал. С годами же в глубине души креп росток сомнений в собственных убеждениях, и мыслить по-своему — то есть совершенно иначе — оказалось на удивление приятно и свободно. И вместе с тем пришло и осознание того, что же он всё-таки творил. Это удавкой временами ложилось на горло, но после Гарри стало немного не до неё. Именно Гарри, потому что Поттер — тот, кто обвинял и осуждал. Гарри же — тот, кто любит.       А любить оказалось не так уж и сложно. Это оказалось трепетно и нежно, доверительно и крайне безопасно. Драко уже не может представить себя без этих чувств. Гарри как-то сказал ему одну вещь, что отныне написана золотом и отложена в самые значимые закрома памяти. “Я попросту не помню времени, когда тебя не любил.” Этот простой парень, что неумело придерживает крышку заварника, наливая напиток в чашки, все его чувства превращает в слова, и они заменяют им обоим мир. Отец еще никогда так сильно не ошибался. Чувства — не слабость. Они сила.       — После ужина пойдёшь в библиотеку?       Драко кивает. Он принимает из чужих рук чашку и кидает туда пару кусочков яблока и немного мёда.       — Да, нашёл кое-что интересное.       — Расскажешь, когда прочитаешь? — Гарри слегка дует в чашку, потянувшись к плошке. Чай с мёдом всё же является одним из лучших изобретений человечества.       — Думаю, ты знаешь эту историю, — он улыбается, когда Поттер кидает на него вопросительный взгляд. — Она магловская.       — Читаешь такие книги?       — Должен признать, они неплохо пишут.       Гарри смеётся.       — Не думал, что доживу до момента, когда ты признаешь магловские штуки неплохими.       Драко прячется в чашке, когда делает глоток. Он тоже не думал, что доживёт.       _______________       Гарри сжимает таблетки в кармане. Успокоительные, предназначенные для Драко, и надежда на лучшее – как два его проводника. Он знал, что будет сложно. Знал и готовился, но было куда спокойнее там, в Коулсдоне, когда Малфой рядом, и ты точно знаешь, что он сопит в соседней комнате или у тебя на коленях. Что же делать здесь, в школе?       Первый весенний дождь ярко блестит в едва тёплых лучах заходящего солнца. Свежий ветер треплет волосы, продувает свитер насквозь, и он неловко ёжится, накладывая Согревающие чары. Середина марта дарит тепло и солнечный свет, и Гарри недавно заметил, что у Драко появились бледные веснушки на лице. Он не смог сдержать рвущуюся наружу ласку, когда целовал его среди пыльных книг библиотеки в прошедшую субботу. Как некий фетиш – зарываться в его волосы и прижимать к стеллажам, оставлять бордовые пятна на ключицах, чтобы никто кроме него не увидел, слушать сбитое дыхание и шептать о чувствах, прикусывая мочку.       В такие моменты Гарри чувствует, как парень в его руках буквально пылает, и это приводит в такой восторг, что кружится голова. Кажется иногда, что ещё чуть-чуть, и он захлебнётся в собственных чувствах. Драко – дом, с которым Поттер не готов проститься.       И вероятность того, что он может не справиться с этим ужасом, заставляет бесконечно много думать. Заставляет ждать непонятно чего, дёргаться каждый раз, когда связь с Защитниками натягивается, сообщая о подступающей беде. Гарри чувствует сам, как струны души тревожно дрожат, будто боль, что испытывает Драко, его собственная. И что он может сделать ещё, кроме как просто быть рядом? Что, если этого недостаточно?       Он стоит на лестнице главного входа и ловит капли дождя лицом. Длинный мост уводит вдаль, восстановленный на доброе слово. Неожиданно воспоминаний с ним много, и не самых приятных. Слух улавливает громкий голос Макгонагалл с внутреннего двора Хогвартса. Слышится гул учеников и громкие аплодисменты. Всё это выглядит странно, потому что обычно он был в самой гуще событий, а теперь вот, стоит, наблюдает за тем, как чья-то маленькая сова несёт в клюве кому-то письмо.       – Тишь да гладь... – говорит Джордж, неожиданно появившись слева. Гарри слегка шарахается от него в сторону, и после сразу же в другую, потому что Фред так же внезапно оказывается справа и продолжает:       –... да божья благодать.       Парни картинно смотрят вдаль, спрятав руки в карманы штанов, пока Поттер пытается оклематься от лёгкого испуга. Капли становятся больше, всё ярче блестят в лучах, пока грозовые тяжёлые облака надвигаются на горизонт. Лицо Фреда немного осунулось – после войны он не раз говорил, что в момент битвы у него было крайне плохое предчувствие, но всё же он рад, что все остались живы.       — Всё уладили?       Они кивают. Хогвартс стал вторым домом и для них, поэтому свой день рождения они решили праздновать здесь. Макгонагалл дала добро и разрешение использовать Большой зал, о чём только что сообщила на собрании. Свою абсурдную идею они обмозговали еще в Норе и с радостью приступили к подготовке. Гарри был там, он видел, как выронил из рук картошку Артур на такое заявление.       — Будет большой праздник, — мечтательно протягивает Фред.       — Надеюсь, вы запомните его надолго, — ухмыльнулся Джордж. Гарри легко улыбнулся, подставляя лицо ветру.       — Не сомневаюсь, что он будет лучшим.       Симфония капель с выступов и карнизов замка отпечатывалась в памяти, как мокрые от дождя плечи свитера. Гарри рад, что его друзья смогут воплотить свою задумку в жизнь.       Перед носом появляется пара небольших картонных звёздочек. На лицевой их стороне близнецы обнимают друг друга за плечи, а с другой пляшут буквы, выстраиваясь в имена на строке “приглашённый”.       — Что это?       — Пригласительные, — хором поясняют они. Поттер берёт звёздочки и рассматривает каждую с обеих сторон. Золотые, на них помимо имён красуются дата – 1 апреля – и место проведения. — Вход только по ним, это приглашения для особых персон.       — Т-тут два имени, — Гарри показывает приглашение на имя Драко Фреду, и тот с важным видом кивает. Братья наклоняются к нему с двух сторон и таинственным шёпотом говорят:       — Для тебя и твоего спутника.       — Надеемся, что вы придёте, как пара, — Джордж озорно подмигивает и хлопает друга по плечу.       Улыбка расцветает на лице. Дождь вновь превращается в моросящий, и Поттер убирает звёздочки в карман джинс. Без слов благодарит друзей, когда солнце опаляет огненным светом мокрые стены зáмка. Те треплют его по волосам и, отсалютовав, уходят восвояси.       От осознания, что он сможет прийти на праздник с Драко в качестве своего партнёра, в душе цветут розы, что нежно касаются лепестками самого нутра. Он надеется, что ему понравится это предложение.       Резкое голубое свечение прямо перед глазами заставляет кровь вмиг заледенеть. Былой непринуждённости как не бывало.       Небольшая полупрозрачная выдра молнией мечется из стороны в сторону, пока голос Гермионы из её приоткрытого рта вещает то, от чего вмиг пересыхает в горле и кружится голова. Он обрывками улавливает смысл, сердце делает кульбит каждый раз, когда дрожащий голос подруги произносит его имя. Гермиона говорит "библиотека" — и Гарри срывается с места.

***

      Время идёт вперёд, порой настолько безжалостно, что нет смысла истерить или пытаться хоть как-то привести себя в чувства. Либо хватаешься за это течение, либо тонешь, третьего не дано. В тишине пыльных книг Драко дышит прошлым, отчаянно пытаясь вдохнуть свежий запах хоть какого-то будущего. Получается только вдыхать горелый дым и кашлять.       На столе перед ним два листка бумаги. Один плотный, чуть желтоватый, с приятным запахом и красивыми незнакомыми буквами. Печать Министерства украшает нижний правый угол и крыло конверта. А второй насквозь пропитан ненавистью, запахом сырости и безумия. Второй лист грязный, местами пятна неизвестного происхождения, капли крови и пота. Буквы, некогда красивые, строгие и ровные, превратились в одно месиво, совсем без заглавных, запятых и точек. Они прыгают по строчкам, расплываются и смазываются в непонятные чернильные пятна.

"ненавижу вас обоих вы просто двое избалованных спиногрызов вы ушли вы оставили меня и нас всех вы оба ужасны - - - от яблони недалеко падает я так сильно тебя ненавижу что ещё не придумали такого числа чтобы я мог сказать насколько сильно и даже это не будет составлять и той сотой доли всего того что я чувствую когда вспоминаю тебя и её и вас обоих - - - вспоминать вас это всё что мне остаётся - - - не выношу этого если бы ты знал как сильно я терпеть не могу тебя и то что именно ты носишь мою фамилию твоя чёртова чистая кровь вскипела бы и я надеюсь я каждый день молюсь чтобы ты сварился заживо и - - - и даже после смерти не жди покоя я знаю всё я буду смотреть на тебя следить за тобой и ненавидеть каждое твоё - - - действие каждый твой вдох и после смерти я буду ещё усерднее молиться чтобы ты никогда не почувствовал любви потому что такие как ты и твоя мать вы заслуживаете только того чтобы ненавидеть и посвятить этому каждый день своей жизни"

      Почти бессмысленный набор слов. Клеймо под рёбрами выжигается куда больнее, чем ожидалось.

"С огромной скорбью сообщаем Вам о смерти Люциуса Малфоя. Он покончил с жизнью путём повешения на скрученных в жгут прядях собственных волос. Смерть зафиксирована вчерашним днём в районе 16 часов в 3591 камере магической тюрьмы Азкабан.       С уважением, председатель Визенгамота, Мелисента Дерри"

      В голове пустота, а в груди вакуум, что сжимает каждую мысль до предела. В жизни Драко слишком много противоречий. Если бы кто-нибудь пришёл и расставил всё внутри по местам, объяснил, что нормально чувствовать в такой ситуации, а что слишком аморально, он был бы очень благодарен. Но сейчас он просто смотрит на эти листы, подперев рукой подбородок и накрыв губы пальцами, пустым взглядом блуждает по буквам – то по ровным, то по корявым – и пытается выловить хоть какую-нибудь одну, более-менее понятную эмоцию.       Действительно, родителям ведь не столько был важен сам ребёнок, сколько сам факт его наличия. Простой, удобный, готовый любить по умолчанию, привыкший принимать холод за чистую монету. Где гарантии того, что всё, что сейчас с ним происходит, не то же самое? Что, если Драко просто придумывает себе эту ласку, это спокойствие, этого Поттера? Что, если травмированный мозг не выдержал всего этого ужаса и просто создал прекрасную иллюзию? Со своими противоречиями, желаниями и страхами?       Дыхание учащается. В библиотеке тихо – в поздний субботний час одна половина студентов отдыхает в Хогсмите, а другая предпочитает оставаться в гостиных факультетов. Чашка чая на столе и две новенькие книги немного отвлекают – Драко сосредотачивается на обложках и проговаривает их в голове по слогам. Греет руки и заглядывает в отражение глубокого красного напитка. А там стеклянное выражение лица и слегка растрёпанная чёлка. Он не укладывает волосы уже давно, позволяет им расти и лежать в таком же хаосе, как и у Гарри.       Делает глоток. В горло вместо чая спускаются тягучие капли крови, застревают где-то посередине. Мир плывёт перед глазами, книжные корешки вертятся волчком, и Драко хватается за край стола в попытках удержать себя на месте. Становится невообразимо страшно – грудь ходуном, сердце больно бьётся о кости, гулко ухает внутри, и кажется, что вместо внутренностей у него там сплошная пустота. Кожа натягивается, и потому нож чувствуется слишком отчётливо. Он острым лезвием входит в живот, вспарывает пару сантиметров вверх, и по рукам течёт кровь. Драко кашляет – из горла кровь льётся наружу, он выплёвывает её на пол и сильно дрожит. Молчит, крепко сжимает зубы, позволяет себе только мычать, чтобы никто не видел этого уродства, что изнутри льётся красным и чёрным. Нож ощущается ярко, как никогда, но вот руки шарят по животу — и не находят ничего. Его невозможно вытащить, он просто внутри, полосует всё, доходит до лёгких, и Драко задыхается. Тихий шёпот знакомого голоса нарастает в ушах, Люциус беспорядочно шепчет ему о ненависти и боли. Смеётся так же громко, как и грохот, что раздаётся по всей библиотеке, когда он падает со стула и позволяет себе выдавить наружу всё, что выпил. “Это сейчас пройдёт, всего несколько минут” — успокаивает себя, фокусируя взгляд на неровных половицах. “Это не закончится, даже когда ты будешь старым” — шёпот в самое ухо, и холодный скользкий язык касается щеки.       Думаешь, ты кому-то нужен? Это просто благородный поступок, как забрать бездомного бродячего пса. Ты никому со своими блохами не нужен, ничего не можешь, ни с чем не справишься.       Драко сжимает зубы до скрежета и чувствует зубную крошку. Сжимает руки в кулаки, дрожит в судорогах и зажмуривается до ярких пятен перед глазами. Это неправда. Всё не так.       Жалко с твоей стороны столько лет строить из себя невесть кого, а после одной простой ласки слепо поверить в свою важность.       Нет.       Люди все одинаковы.       Они разные, они меняются, они не врут.       Разве? Неужели ты не рад, что он мёртв?       Фантомная кровь мешается с настоящей, она течёт по губам и теплом оказывается на виске. Драко лежит на боку, сворачиваясь в клубок в надежде обуздать разбушевавшееся подсознание, но больно бьётся головой об пол снова, и кровь затекает в глаза.       У парня кишка тонка.       Замолчи.       Весь в своего папашу.       Заткнись.       Драко?       Отстань!       Тело становится деревянным. Оловянный шарик катается в черепной коробке, звоном заглушает тысячи чужих голосов, что говорят одно и то же, но выцепить что-либо становится просто нереально. Он сжимает зубы до предела, кричит и бесконечно много бьётся.       Драко, я здесь! Пожалуйста, посмотри на меня.       Чужой голос доносится где-то очень далеко. Угадывается лишь едва-едва, но Малфой уже в своём кошмаре тонет, возвращается вниз, в Преисподнюю, а чудовища знакомо тянутся когтистыми лапами. Хватают его за плечи, вгрызаются в шею и рвут, рвут кожу так, что он слышит и чувствует, а кричать не может.       Драко, пожалуйста, держись. Это я…       Кто?       Он чувствует точечный холод на шее, что контрастом с горячей, кипящей кровью отдаёт в каждый нерв, а после всё — и боль, и голоса, и мысли — остаются далеко наверху. Он проваливается вглубь сознания и смотрит на провожающих его чёрных монстров.       Кто же обещал быть рядом? Где он?...