Ведь я буду рядом

***

      – Как ты?       Гарри скользнул уставшим взглядом по подруге.       – Бывало лучше.       Гермиона с жалостью отводит глаза. Они сворачивают за угол в направлении Больничного крыла. Эта неделя казалась бесконечной и ещё более тихой, чем обычно. Предвестники траурного молчания – плохой знак.       – Знаешь, многие думают, что ты хочешь его убить.       Гарри нахмурился. Собирание всевозможных слухов было совсем не в духе Грейнджер. Да и что это за бред?       – С чего они так решили?       – Им кажется, что ты постоянно возле него, чтобы создать амплуа заботливого друга, – девушка прижимает учебники, что не влезли в сумку, к себе и пожимает плечами. – Думают, что это предостережение для момента, когда дело дойдёт до суда.       – В плане того, что я притворюсь скорбящим, чтобы подозрения пали на кого-то другого, если убью его? – Гарри вопросительно вскидывает бровь и нервно усмехается. – Кошмар...       Что только ни готовы выдумать люди. Всяческий бред, порождаемый скукой и собственными желаниями всё же заставляет сделать пометку в голове – такое тоже может быть. Если люди заговорили о теме убийств, вероятно, ему нужно следить за Драко внимательнее. Он не переживёт, если с ним что-то случится. Сердце уже начинает ныть, будто кто-то крюками пронзил насквозь и тянет в разные стороны, разрывая по швам. Гермиона кладёт руку ему на плечо и слегка сжимает.       – Я говорю тебе это не для того, чтобы ты переживал ещё больше, а для того, чтобы ты знал, как к нему относятся окружающие, – она слегка нервно поправляет складки мантии. – Насколько я знаю, ты собрался идти с ним на праздник, как пара?       Гарри кивает. Девушка говорит так, будто Драко точно очнётся, говорит ровно, но эта неуверенность сквозит между строк.       – Просто позаботься о том, чтобы преподнести эту новость людям без ущерба своим отношениям. Это всегда сложно, в вашем случае особенно.       И ведь правда. Гарри надеялся просто сообщить об этом на застолье и дальше положиться на сарафанное радио, совсем не думая о последствиях, а ведь они могли оказаться непредсказуемыми.       – Ты права.       Солнечный свет заполнял коридоры, но не казался уютным и ласковым. Лучи разрезали сумрак теней, в отблесках витражных окон преломлялись в холодные светлые полосы. Небосвод нахмурился небольшими тучками, роняя капельки дождя на промокший снег. На улицу сейчас почти не выйти – ноги тонули в этой слякоти – но и не сказать, что Гарри это было нужно. Свежий воздух забылся вместе с покоем, градус отчаяния рос, и нервы внутри натягивались так, что при каждом движении дрожь этих струн отдавалась по всему телу мурашками.       Девушка улыбнулась. По блуждающему взгляду Гарри поняла, что мысли сменили направление с былой категоричности.       Завернув за угол к дверям Больничного крыла взгляд не сразу позволил уловить какое-то движение со стороны занятой койки. Глаза Гермионы расширились от удивления и лёгкого испуга, в то время как Поттер, не теряя ни секунды, вытащил свою палочку из кармана.       Двое второкурсников неловко топтались возле Драко и подозрительно шептались. Кажется, они увлечены чем-то настолько, что даже не заметили, как Гарри настиг их в два шага.       – Что вы делаете? – с неприкрытым напряжением спрашивает он. Мальчишки вскрикивают и подскакивают на месте, когда вокруг Драко вдруг появляется слабо подсвеченный защитный купол, что отталкивает детей подальше от койки. Они оборачиваются, сталкиваясь взглядами с Гарри.       Гермиона молча просит снять защиту, но он только делает небольшой проход, и девушка, проскальзывает внутрь. Осматривает Малфоя со всех сторон, шарит под подушкой на наличие петард – мало ли что могут сделать дети – и проверяет температуру. Гарри пристально следит за каждым её действием, пытаясь найти какие-то инородные детали, совсем не замечая сбивчивого рассказа младшекурсников.       – Что?       – Говорю, мы тут просто за микстурой приходили, – шмыгает носом один.       – И увидели м-мистера Малфоя, – заикается второй. Мальчишка мнётся и неловко спрашивает. – А он... Он просто спит?       Недоверие понемногу испаряется, когда две пары глаз по-щенячьи любопытно смотрят снизу вверх. Кажется, никакой опасности они ему не представляют. В конце концов, это же просто дети, влекомые обычным интересом.       Гарри вздыхает.       – Да, – говорит он, зарываясь рукой в волосы. Гермиона кивает в знак того, что с Драко всё в порядке, и купол исчезает. – Да, он просто спит.       – А почему так долго?       – Он просто не выспался, – и отчасти это была правда.       – А вы вместе? – осмелев, спрашивают в унисон. Кажется, этот вопрос уже давно их терзал, но за всю свою жизнь Поттер научился мастерски уходить от ответов.       – Кто-то слишком любопытный.       Хотелось бы сказать поприличнее и помягче, но ситуация не располагала к учтивости. Ему плохо, его любимый человек уже седьмой день не приходит в себя, и один только Мордред знает, что делать в такой ситуации. Дети немного съёживаются, и Гермиона решает взять всё в свои руки, дабы никто не натворил глупостей.       – Вы же с Когтеврана, верно? – она кивает на красивые синие галстуки. – Пойдёмте, отведу вас до гостиной, а то заблудитесь ещё.       И уходит, сказав Гарри напоследок, что если ему будет что-то нужно, то Рон поможет с этим, когда вернётся с тренировки.       Звуки шагов и тихих переговоров смолкли. Оставили время для ставшей привычной тишины. Гарри садится рядом, по привычке берёт его руку в свою и прижимается губами к холодной коже. Надо попросить у мадам Помфри ещё одно одеяло. Он сжимает ладони, как сжимается всё внутри, и за эти дни такое состояние стало привычным. Вот так Драко живёт? Кажется, что боль его в два, а то и в три раза сильнее, раз доводит до такого.       – Маленький мой, – прижимает его ладонь ко лбу и зажмуривается. – Прошу, вернись.       Засыпает, тая между ресниц слёзы, и думает, что ему снится, как тонкие пальцы слегка дрожат и сжимаются вокруг его тёплой ладони.

***

      Взгляд проясняется.       Стена теперь видна метров на пять, голоса монстров раздаются всё тише, а Драко всё так же ведёт правой ладонью по стене. Его руки светятся отпечатками всё той же ладони, и светят ярко – настолько, что пара чудовищ скрылась в темноте углов Лабиринта. Приевшийся запах уже неотличим, сердце лишь по привычке подрагивает от раздающегося в глубине коридоров грохота, и глупым монстрам этого уже не хватает – они заметно ослабли. Более того, Драко с каким-то больным азартом теперь идёт им навстречу, каждый раз играя в 50/50 и выигрывая. Он шагает в темноту к шуму рычания, прислоняется всем телом к стене, за которым бушует чудовищный гнев, пригласительно кричит в ответ опасным звукам. Идёт напролом, как самый последний, отбитый суицидник, но свет в эти моменты становится ярче, а от страшного существа остаётся только глухой хлопок и пустота. Лишь иногда сквозняк, гуляющий по проходам, кидает ему в лицо оставшийся прах былого страха.       Что там, наверху? Он задавался эти вопросом уже тысячи раз, но, кажется, не было смысла искать на них ответ. Там, наверху, сидит человек, которому он очень важен. Он слышит его, чувствует его и так же ждёт выхода, чтобы вспомнить его черты лица.       Может, они резкие? Или слишком плавные? Взгляд серьёзный, тяжёлый, или мягкий и задумчивый? Драко уже не важно. Он делает ещё пару шагов вперёд и останавливается.       Сжимает руку в кулак со всей силы, прячет свет внутри, но ничего не чувствует. Мысли ускорились, шестерёнки внутри заработали по новой. Он дотрагивается до отпечатков пальцами другой руки и ощущает лёгкое сопротивление. Пытается сжать ими всё запястье, но снова не получается – рука будто лишена всякой силы.       Рычание раздаётся совсем рядом, и Драко невольно вздрагивает. Из-за угла видит огромную, получеловеческую руку со слишком длинными пальцами – она медленно обхватывает угол, скребёт когтями по камню и исчезает за поворотом.       Парень хмурится. Он впервые видит чудовище, ибо обычно они представляют собой метафорический звук и запах, так что это отличный шанс проверить свои новые способности борьбы. Он слегка напряжённой походкой движется в сторону поворота и, завернув за угол, сталкивается с этим.       Оно стоит прямо перед ним – огромное нечто с довольно худым телом, высоким лбом и светлыми, длинными волосами. Сальные патлы торчат во все стороны, в маленьких глазёнках искрит безумие, а неестественно длинная шея, кажется, сломана в трёх местах. На одном из сломов висит петля чего-то, отдалённо напоминающее жгут, что лоснится и торчит во все стороны; серая кожа запачкана грязью Лабиринта, длинные конечности цепляются за камни и достают до самого верха стен.       Пульс учащается. Существо с отдалённо напоминающим лицом только хищно-приветливо улыбается.       – Мальчик мой, – шипит оно, и из слишком широкого рта разит гнилью. – Как я вас ненавижу...       Оно тянется рукой к Драко, дрожит и слышно, как скрипят его кости. Парень застыл на месте, как вкопанный. Чудовище кажется знакомым, как и его слова, но вот откуда он его знает? Это человек из его жизни? Что ж, если он принимает такой вид, вероятно, это был не лучший человек.       Самый лучший ведь дарит свет и зовёт его чудом.       Он разжимает руку. Отпечаток всё ещё красуется на ладони, и Драко протягивает её навстречу чудовищу. Оно касается длинным пальцем света и сильно шарахается в сторону, громко крича. Палец его осыпается песком, и монстр сжимает здоровой конечностью волосы, выдёргивая огромный клок. Зрелище не из приятных, но Малфой держится.       Он осторожно подходит к нему снова, уворачиваясь от летящих рук и жирафьей сломанной шеи. Вокруг поднимается пыль, очертания Лабиринта и существа то тонут в темноте, то появляются снова. Драко мажет ладонью по пролетающему мимо слишком острому локтю, и рука осыпается по плечо.       Создание визжит и мечется ещё больше. Драко страшно, но интерес берёт верх. Он пытается коснуться ещё какой-нибудь части тела, но случайно бьёт по массивной шее, когда взмахивает руками в попытке удержать равновесие.       Вопль чудовищный. Истошный крик перерастает в визг отвалившейся с треском головы, что покатилась по полу, путаясь в собственных волосах. Тело стремительно рассыпается, пока звук нарастает – голова визжит и только набирает громкость. Слышать это становится невыносимо. Уши зудят и звенят, он зажимает их и кричит от боли сам, ударяясь спиной о холодную стену.       Голова кружится. Писк перерастает в звон, воздух поршнем закупоривает горло, а перед глазами мир плывёт и теснеет.       Драко делает глубокий вдох, кашляет этой пылью       и открывает глаза.