Ведь я буду рядом

.       Секундное замешательство. Комната понемногу проясняется, высокие потолки и окна приобретают более чёткие очертания. Собственное учащённое дыхание шумит в ушах, пока в груди удары живого сердца отдают в каждую кость. Взгляд бегает по знакомым мелочам, как вдруг натыкается на до боли знакомые, широко распахнутые и слегка пьяные ото сна глаза. Человек перед ним растрёпанный, сонный, но до глубины души поражённый чем-то, смотрит так изумлённо, что Драко невольно хочет оглянуться, пока не понимает.       Это же он. Тот самый, что ждал, просил и вёл вперед.       Мозг слегка тормозит, когда парень прикрывает дрожащими руками рот и роняет первые слёзы. У него приятные черты лица, круглые очки, за которыми воспоминания о самых тёплых моментах. У него шрам на лбу в виде молнии, знакомо-незнакомый, но с каждой секундой чувство первой встречи тает и, наконец, пропадает совсем. Драко зажмуривается, а когда открывает глаза, то четко видит его.       Тот самый, родной и такой прекрасный.       – Гарри?       Голос хрипит, горло дико сушит и дерёт от каждого звука. Поттер громко всхлипывает, что так на него не похоже, и хватает его ладонь, ещё слабую, но уже более теплую.       – Драко, Мерлин тебя подери, – шепчет. За окном первые солнечные лучи окрашивают небосвод, заглядывают в зал. Они скользят по пустым койкам и ласкают теплом, хотя кожа мгновенно вспыхивает под чужими искусанными губами. Беспорядочные поцелуи смешиваются со слезами, и Гарри словно в бреду шепчет его имя. Драко приподнимается слегка и делает то, к чему рвётся сердце – запускает руку в тёмные волосы, гладит покрасневшую щеку. У самого застой соленых капель, но взгляд ставших изумрудными глаз пронизывает всей болью, ожиданием и горечью прошедших дней. Гарри льнет к руке, к ласке, по которой истосковался, накрывает его ладони своими и не может остановить судорожных вдохов. Мокрые дорожки Драко стирает большими пальцами, пытается успокоить дрожащее нутро, и губами чужие накрывает.       Сложность всегда заключается в самом простом. В том, чтобы поверить, полюбить, проснуться. Драко знает это, как никто другой. Урок, который выучил наизусть, прошел через страх, отрицания и безудержную боль, и сейчас наконец получает то, к чему рвался. Гарри осторожно отвечает, но вскоре перенимает инициативу, покрывая всё лицо маленькими, торопливыми поцелуями. Это щекотно, и Драко тихо смеётся, роняя пару больших капель на белые простыни.       – Гарри, не торопись, – аккуратно отстраняется, но сам руками тянется к чужому теплу. – Я никуда больше не денусь.       Любовь в чужих глазах плещется бешено. Она топит, но это единственный раз, когда Драко совсем не против утонуть. Солнце робко касается спутанной копны волос, свет теряется в мокрых дорожках, и собственные чувства разом ударяют в голову.       – Я чертовски скучал по тебе, – на грани слышимости. Память отпечатывает эти слова со множеством других, не менее важных. – Я так боялся, что ты не проснешься…       Гарри утыкается лбом в худое плечо, прижимает к себе, как нечто драгоценное, до смерти важное, и в груди привычно щемит. Он укладывает Драко обратно, тянется к стакану, пытаясь налить воду из гранёного кувшина, но руки дрожат и не слушаются.       – К-каждый день, – слегка запинается, силясь сделать вдох. – Каждый день молил всех Всевышних, которых знаю, чтобы отдали тебя мне обратно.       Стакан выскальзывает из рук, падает на колени и скатывается вниз, со звоном укатившись под кровать. Гарри глубоко вздыхает, прикрывает глаза, чтобы успокоиться и налить наконец воды, но Драко, его маленький, светлый Драко тянет его на себя, заставляя скинуть ботинки и лечь. Улыбается – вода потом, всё потом, – и в комнате становится светлее.       – Я слышал тебя, – целует в шрам, снимая очки и укладывая чужую голову на своей груди. – Каждое твоё слово, но не мог проснуться.       Часы на стене показывают 4:40, и птицы только начинают щебетать. Тяжесть на теле ощущается так уютно и правильно, судорожное дыхание в тишине Больничного крыла отдаётся в самой сердцевине души. Он гладит Гарри, вдыхает родной запах корицы, а еще надеется, что Вселенная позволит ему никогда не покидать этого прекрасного момента.       – Чёрт, ты действительно здесь…       Поттер сжимает простыни в кулаках, зарывается носом в ткань больничной рубашки и обнимает так крепко, словно хочет в сердце его посадить и не выпускать.       Драко по-хозяйски закидывает ногу ему на бедро и обхватывает руками поудобнее. У Гарри синячки, опухшие, красные глаза, и весь страх слезами облегчения выливается на одеяло.       – Моё чудо, – шепчет, сокровенно заглядывая в серебро напротив. – Ты правда слышал?       Малфой кивает с широкой улыбкой. Бледные лучи добрались и до него, и теперь его волосы отливают золотом в ранних мартовских лучах. Волшебный.       – Не помню точно, что видел и где был, – хрипит, – но помню, что шёл на твой голос.       Гарри прикрывает глаза. Находит его ладонь, просовывает свои пальцы сквозь его тонкие и сжимает, целуя замóк.       – А что произошло? Почему я уснул?       Поттер ласково улыбается, убирает светящиеся на солнце пряди со лба.       – Полторы недели назад у тебя случился приступ в библиотеке, – тема совсем не из приятных. Он всё ещё с дрожью вспоминает тот момент отчаяния, когда всё естество рвалось помочь, спасти, облегчить страдания, но безысходность давила на позвоночник, стреляя ужасными образами в голову. – Довольно сильный, ты ничего не слышал и не видел.       Пара ранних пташек пролетела мимо окна с веселым писком, мелькнув тенью между лучами.       – Мы с Гермионой пытались помочь тебе, но ты никак не реагировал. Даже разбил голову, пока бился в конвульсиях, – голос стихает почти до шепота, и Гарри нежно гладит его по волосам. – Мадам Помфри и профессор Флитвик приняли решение ввести тебя в искусственную кому, потому что принудительный сон мог сделать видения только хуже.       Воздух медленно наполняет лёгкие. Драко помнит тот момент. Помнит, как был скован собственным страхом, как дрожала каждая клеточка тела, как были напряжены нервы. Этот ужас, что преследовал с самого окончания войны, обрушился с двойной силой на совсем не готовую к этому голову. И кажется, только сейчас он готов признать, что болен, и не может это контролировать.       Видимо, мысли явно отразились в его глазах, потому что Гарри осторожно целует его в висок и глубоко вдыхает.       – Тебе станет лучше, – обещает тихо. – Веришь мне?       И Драко просто кивает. Однажды он уже ему поверил – и не ошибся. Поверил со страхом оказаться ещё глубже в этой боли, но получил море любви, нежности и заботы. Трепет от каждого касания, переливающиеся через край чувства каждый раз, когда взгляд ловит чужой, полный ласки и свежести летней травы. Драко помнит холод, в котором жил, каждую секунду, что прожил в сожранном собственной темнотой мире, помнит то чувство потерянности, бездомности, если дом – место, где он может быть настоящим и потому любимым.       Спустя столько времени наконец найти того, кто любит просто так, без причины, кажется божьим даром. Но Гарри как-то говорил, что так и должно быть. И есть ли смысл с ним спорить?       _____________       Рассвет наполняет зал теплом. Мартовское солнце греет ноги и кожу, и Драко прикрывает глаза, поглаживая Гарри по голове. Он тихо посапывает в шею, щекочет дыханием и в дремоте иногда трепещет ресничками. Малфой и не знал, что его сердце способно сжиматься так сильно от одного только человека, но вот он, лежит, и кажется даже, что был рождён делать невозможные вещи.       Стрелки часов наворачивают круги, пока книга уменьшается страничка за страничкой. Дежуривший эльф любезно притащил её из библиотеки, искренне радуясь выздоровлению мистера Малфоя, и приятное чувство разливается в груди. Уже почти шесть утра, скоро проснётся Помфри и наверняка проведёт осмотр. Скорее всего попросит Гарри уйти, но отпустить его сейчас просто нет сил. Драко перебирает его волосы и иногда целует в макушку, когда парень слегка дёргается во сне. Подозревает, что ему снится. А дёргался ли так Драко, пока блуждал по своему сознанию?       Внезапно Гарри сильно вздрагивает и, широко раскрыв глаза, с испугом и горечью осматривается вокруг, резко подорвавшись на кровати. Книга выпадает из рук, и Драко пугается тоже.       – Ты чего?       Гарри смотрит на него несколько секунд с замешательством, моргает, а после слёзы вновь бегут по его щекам. Он ластится к чужой руке, и напряжение понемногу пропадает.       – Я думал, мне приснилось, что ты проснулся, – укладывается обратно, сжимая Драко в объятиях ещё крепче.       Облегчённо выдыхает, когда чувствует, как тёплые руки обнимают в ответ и успокаивающе гладят.       – Не выдержал бы такого кошмара ещё раз.       – Больше и не придётся, – шепчет Драко. – Я теперь здесь.       – Моё чудо…       – Только твоё. Тебе нужно поспать.       Драко чувствует влагу на своём плече и тепло улыбается. И всё же так любят именно его.

***

      – Мадам Помфри сказала, ты в хорошем состоянии, – Рон громко ставит какие-то склянки на тумбочку и садится на стул рядом. Драко пожимает плечами и лишь слегка улыбается, мол, есть такое. – Когда встанешь на ноги?        – Разрешили уйти только завтра к вечеру.        Уизли понимающе качает головой. Полдень одарил Хогвартс моросящим дождём и ленивым солнцем, греющим с самого утра. Грейнджер сидела на койке и читала противопоказания каких-то лекарств, а Гарри получал рекомендации лечения у колдомедиков. Если честно, по названиям казалось, что прописывают ему не лекарства, а новые Непростительные.        – В большинстве случаев главным побочным эффектом у всех лекарств является головокружение, – подвела итог девушка, складывая бумажку в гармошку. – Но бывают так же и недомогание, сонливость в дневное время и бессонница ночью, и лёгкий тремор.        – Звучит не так плохо, как могло бы, – почесал затылок Рон. – В любом случае, это куда лучше, чем было, верно?        Драко едва заметно кивает.        Немного странно вот так сидеть и непринуждённо болтать с теми, кого считал врагами на протяжении семи долгих лет. Он помнит каждое обзывательство в их сторону, помнит, как легко они слетали с губ, и сейчас так хочется попросить об одном.        – Простите меня, – говорит так просто, но внутри всё ходуном от лёгкого волнения. Гриффиндорцы вопросительно смотрят на него, и в их глазах ни капли издёвки или превосходства. – За все эти годы.        Ему действительно жаль. Он хотел таким быть, правда, хотел быть похожим на своего отца, но это оказалось обманом. Пустым фантиком без конфеты, за которым он охотился, будто бы был слепым. Но теперь, когда он чувствует, что в силах исправить свои ошибки, разрушенный мир постепенно складывается кусочками пазла. Разговаривать с этими ребятами, каждый из которых спасал его от самого себя, стало куда проще. Да в принципе что-то говорить теперь не представлялось опасным или унизительным, ведь они слышат и слушают.        – Мы все совершаем ошибки, Драко, – Гермиона легко улыбается. – И мы уверены, что сейчас ты по-настоящему владеешь собой, чтобы понимать, что делаешь и чего хочешь.        Рон снова кивает со знанием дела, соглашаясь, а Драко чувствует лёгкость. Как порыв свежего летнего ветра, что несёт аромат цветов, когда гуляешь по саду.        Владеет собой… Что ж, больше, чем хотелось бы, но меньше, чем нужно, чтобы делать этого без боли. Гарри говорил, что от неё так просто не избавиться. Ему предстоит трудный путь – привыкать жить без бесконечных страхов и чувства вины, без излишней скорби с примесью отчаяния и безысходности.        Подумать только, как много людей ждало его "возвращения". Вчера, когда он проснулся, мадам Помфри расплакалась, увидев Драко читающим. К двенадцати часам подтянулись и Уизли с Грейнджер, а за ними через час и профессор Флитвик с Макгонагалл. Директрисе сообщили о произошедшем сразу же и докладывали обо всех изменениях, которых, к слову, было не так много.        Вскоре после пробуждения Гарри настоял на лечении, и на следующий же день привёл психотерапевта для личной консультации и назначения лекарств. Троица получила рецепты, препараты на первые две недели и адрес врача, если что-то пойдёт не так. Сейчас же Поттер расспрашивал его в кабинете Помфри о рекомендациях, пока ребята разбирались с дозировками и прочим.        – Гарри уже рассказал тебе о празднике? – спрашивает Рон, но натыкается только на немой вопрос во взгляде. – Фред и Джордж устраивают свой день рождения здесь, и… Ай!        – Если Гарри ещё не говорил, дай ему самому это сделать, Рональд! – Гермиона тычет пальцем ему в бок и почти по-кошачьи шипит. – Не порти им такой момент!        – Какой момент? – Гарри возникает рядом слишком внезапно, заставляя ребят вздрогнуть. Он держит в руках очищенный мандарин и несколько небольших листочков, исписанных с двух сторон. Выглядит уже немного лучше, но тёмные залежи под глазами и тусклый цвет кожи выдают прошедшее волнение. Гарри с нежной улыбкой протягивает фрукт Драко, а листочки позволяет забрать подруге.        – О дне рождения, – Уизли потирает бок с недовольной моськой. – Герми не дала мне договорить.        – О чём вы говорите вообще? – недоумевает Драко. – При чём тут день рождения?        – Ребята позвали нас на праздник как особых гостей. Я хотел представить тебя на нём как свою пару, и хочу спросить, как ты отнесёшься к этому.        Эта неожиданность бьёт небольшими разрядами тока под кожей. Гарри говорит непринуждённо, но его пальцы слегка подрагивают. Кажется, он действительно волнуется.        И не сказать, что Драко это никак не взволновало. Близнецы пригласили их вместе? Представить, как пару? На празднике, перед всеми?        Знакомый страх паучьими лапками цепляется к позвоночнику. Знакомая лента вопросов пролетает в голове. Знакомое напряжение крошками стекла бежит в крови, и он уже готов по привычке сказать "нет, не готов", но после сразу одёргивает себя.        Он ведь никогда не будет готов. Ни к чему в своей жизни, так есть ли смысл бояться дальше? У него есть человек, который подхватит, если случится оступиться, есть люди, которые не осудят и поддержат. Мир нанёс им всем столько шрамов, не может ли он хоть раз оказаться добр?        Драко нежно касается чужой ладони, протягивая дольку мандарина.        – Думаю, всё будет хорошо, – улыбается, когда Поттер съедает её прямо с руки. – Я верю тебе.        Гарри смотрит с привычным теплом, целует каждый палец и касается губами лба и носа, заставив Драко немного покраснеть.       И хотя Гермиона активно вчитывалась в рекомендации, а Рон усиленно рассматривал потолок, Драко не мог не заметить их лёгкие полуулыбки и смешинки в уголках глаз.