В пятнах крови и слез

      Цзян Чэн неловко опустился на колени у постели Лань Ванцзи. В это время Лю-дайфу и её ученик чистили и убирали хирургические инструменты, вполголоса переговариваясь о возможной инфекции. Цзян Чэн отсутствующим взглядом смотрел на безвольное лицо Лань Ванцзи, слегка сжимая его запястье и продолжая передавать духовную энергию.              Он делился силами всё то время, пока длилась операция: с того самого момента, как Лю-дайфу велела ему это сделать, и на протяжении всего наложения швов и введения лекарств. Он был истощен, но не смел остановиться, пока целительница или её ученик не дадут на то команду.              Операция была долгой и тяжелой, но Лань Ванцзи не сопротивлялся, не кричал и не плакал, как того ожидал Цзян Чэн. Напротив, он лежал тихо и неподвижно. И целительница, и её ученик были явно обеспокоены этим: они работали быстрее, пытаясь найти тот самый поврежденный сосуд, и приказали Вэнь Нину пристально следить за жизненными показателями. Вэнь Нин повиновался: он перебрался от ног Лань Ванцзи к его здоровому боку и теперь постоянно проверял пульс, считал вдохи и следил, не проявятся ли на лице признаки сознания или боли.              В конце концов Лю-дайфу нашла разорванный сосуд и аккуратно перевязала его, к огромному облегчению Цзян Чэна. Но на этом она не закончила. Целительница хотела извлечь осколок когтя демона до возвращения Вэй Усяня, так как эта процедура была сложнее и требовала более серьезной работы скальпелями.              Цзян Чэн кивнул. Он был уверен: будь Призрачный Генерал жив, он бы сейчас смертельно побледнел.              Одними скальпелями дело не обошлось. В ход пошли ножницы, ножи побольше и, что хуже всего, какой-то пинцет, которым Лю-дайфу пыталась подцепить обломок когтя в бедре Лань Ванцзи. Посреди этого процесса Лань Ванцзи очнулся. Его жуткий, надрывный вой перепугал всех в комнате; он наверняка сорвался бы с кровати, если бы не молниеносная реакция Призрачного Генерала.              Тот практически всем телом навалился на Лань Ванцзи, бормоча слова утешения, в которых слышалось эхо голоса Вэй Усяня, но это почти не помогало успокоить Второго господина Лань. Тот продолжал кричать, вскидывая руки и вцепляясь в Вэнь Нина, дергая его за спутанные волосы. Вэнь Нин не чувствовал боли и позволял ему это, надеясь, что так раненому станет хоть немного легче.              Цзян Чэн не произносил этого вслух, но прекрасно понимал: единственный человек, способный сейчас утешить Лань Ванцзи, — это Вэй Усянь.              Но Вэй Усяня здесь не было, а Лю-дайфу и слышать не хотела о его присутствии. Им оставалось лишь удерживать Лань Ванцзи и шептать ему бессмысленные слова. Толку от этого было мало: Лань Ванцзи продолжал кричать и метаться, пока наконец не подошел ученик Чжао. Он приложил светящуюся ладонь ко лбу Лань Ванцзи и погрузил его в сон.              — Почему ты не сделал этого раньше?! — потребовал ответа Цзян Чэн; мольбы Лань Ванцзи, звавшего своего мужа, всё еще звенели у него в ушах. — Ему же было больно!              Чжао покачал головой.              — Ему не было больно, он просто был напуган. — Он вздохнул и провел рукой по челке. — Я не люблю погружать пациентов в сон таким образом, потому что это риск. Дашь им слишком много духовной энергии — и они больше никогда не проснутся.              Глаза Вэнь Нина едва не вылезли из орбит.              — Что?! — вскрикнул он, и Сунь Чжао замахал руками, поспешно пытаясь его успокоить.              — Но всё в порядке! — быстро добавил он. — У Второго господина Лань очень сильное Золотое ядро, с ним всё должно быть хорошо.              Вэнь Нин и Цзян Чэн немного расслабились, и в этот момент Лю-дайфу снова позвала своего ученика. Спустя несколько минут они успешно извлекли осколок когтя и приступили к наложению швов. Обычно раны просто перевязывали и заживляли духовной энергией, но Второй господин Лань пострадал слишком серьезно, и ему требовалась дополнительная помощь. Разумеется, он поправится быстрее других, и, скорее всего, у него почти не останется шрамов, но швы были необходимы.              Цзян Чэн размышлял обо всём этом, пока рука на его запястье не вырвала его из задумчивости. Он поднял голову и увидел перед собой Сунь Чжао: руки юноши были чисты, а сам он переоделся в свежую одежду. Цзян Чэн перевел взгляд на Лю-дайфу — она стояла позади ученика, тоже чистая, в свежем ханьфу, и тихо переговаривалась с Вэнь Нином. Призрачный Генерал держал Лань Ванцзи за руку, легко поглаживая большим пальцем его выступающие костяшки. Цзян Чэн с удивлением заметил, что Лань Ванцзи уже омыт и перевязан, простыни сменены, а из комнаты исчез запах крови. Цзян Чэн моргнул. Как долго он пребывал в прострации?              — Глава ордена, — позвал Сунь Чжао. Цзян Чэн увидел, что молодой человек мягко хмурится; должно быть, он окликал его уже не в первый раз. — Глава ордена, вы в порядке?              Цзян Чэн кивнул и высвободил запястье из хватки юноши.              — Да, в полном порядке.              Сунь Чжао улыбнулся, но было очевидно, что словам Цзян Чэна он не поверил.              — Вам больше не нужно передавать Второму господину Лань духовную энергию, Глава ордена, — произнес он, кивнув в сторону Лань Ванцзи. — Его состояние стабильно; теперь его Золотое ядро должно справиться само.              — О, разумеется. — Коротким кивком Цзян Чэн подтвердил, что услышал, и прекратил поток духовной энергии. Он мгновенно почувствовал, как собственные силы начали понемногу возвращаться. Однако щеки Лань Ванцзи тут же побледнели, а дыхание стало чуть более тяжелым. Цзян Чэн инстинктивно подался вперед, желая облегчить его ношу, но ученик перехватил его за запястье, останавливая.              — Глава ордена, вам не следует изнурять себя, — сказал он. — Второй господин Лань потерял много крови, у него раны на груди; бледность и одышка вполне ожидаемы. — Он мягко улыбнулся. — Это очень благородно со стороны Главы ордена — желать облегчить страдания Второго господина Лань, но вы должны позаботиться и о себе.              Цзян Чэн густо покраснел, сконфуженно хмыкнул и вырвал руку из хватки Чжао.              — Кто сказал, что я хотел помочь Лань Ванцзи? — фыркнул он, поднимаясь на ноги. Он подошел к тазу для умывания в углу и принялся смывать засохшую кровь, пока чистая вода не стала розовой. Он посмотрел на свои руки, вновь ставшие чистыми, глубоко вздохнул и обернулся.              Вэнь Нин устроился сбоку от Лань Ванцзи. Он уже переодел его в шелковую ночную мантию и укрыл несколькими тяжелыми одеялами. Теперь он осторожно держал Лань Ванцзи за руку, по-видимому, пытаясь согреть холодные пальцы затворника — хотя толку от этого было мало: Вэнь Нин не был живым и не мог поделиться теплом.              Цзян Чэн нахмурился и сделал шаг вперед.              — Ты его так не согреешь, — бросил он. Вэнь Нин вздрогнул и резко обернулся к Цзян Чэну, широко распахнув глаза от неожиданности. Цзян Чэн вскинул бровь; было не похоже на Призрачного Генерала — позволить застать себя врасплох.              Спустя мгновение Вэнь Нин снова опустил свои черные как смоль глаза на ладонь Лань Ванцзи, которую — как с удивлением заметил Цзян Чэн — он так и не выпустил.              — Зато я не сделаю его еще холоднее, — произнес он с тихим вздохом и мягко сжал пальцы Ланя. Когда Лань Ванцзи не отреагировал, он вздохнул снова. — К тому же, я обещал молодому господину Вэй, что кто-нибудь останется с ним, пока его самого нет рядом.              Цзян Чэн моргнул, припоминая, как Вэй Усянь вцепился в Вэнь Нина перед тем, как его бесцеремонно выставили за дверь; как он что-то быстро, но настойчиво прошептал ему.              — Так вот что он тебе сказал? — спросил Цзян Чэн, и Вэнь Нин кивнул.              — Да. Молодой господин Вэй очень расстроен тем, что не может быть здесь. — Вэнь Нин с грустным видом провел большим пальцем по костяшкам Лань Ванцзи. Затем он обратился к человеку в беспамятстве, и голос его был нежен: — Но я уверен, он скоро вернется, второй молодой господин Лань, не волнуйтесь.              — Да, не нужно волноваться, Второй господин Лань, я сейчас же приведу вашего мужа. — Вэнь Нин и Цзян Чэн обернулись и увидели стоявшую рядом Лю-дайфу с серьезным выражением лица. Она всегда была серьезной, но сейчас — больше обычного, и это заставило Цзян Чэна занервничать. — Ты, — обратилась она к нему, — иди со мной. Чжао-эр, присматривай за Вторым господином Лань. Сообщи мне, если что-то изменится.              — Да, целительница Лю, — ответил Чжао с поклоном, и целительница покинула комнату; Цзян Чэн последовал за ней тенью.              Первым, что он увидел, было яркое полуденное солнце, на несколько долгих мгновений буквально ослепившее его. Когда же глаза привыкли к свету, он разглядел представшую перед ним картину.              Вэй Усянь являл собой жалкое зрелище: он рыдал и завывал, прижав колени к груди. Суп был разлит по всему крыльцу — Цзян Чэн предположил, что это результат какой-то вспышки гнева, — а самого его в «медвежьих» объятиях сжимали трое подростков. Двое из них были друзьями Цзинь Лина из ордена Лань — Лань Цзинъи и Лань Сычжуй, как он вспомнил, — а третьим, к шоку Цзян Чэна, оказался его собственный племянник.              Цзинь Лин обхватил Вэй Усяня слева и неловко похлопывал его по спине, в то время как юные адепты ордена Лань ворковали над ним и утешали со всей той привычной нежностью, что обычно исходит от матери.              Сердце Цзян Чэна болезненно екнуло.              А-цзе...              Он подумал о её смерти, о лице Вэй Усяня в тот день, о...              Нет, — сказал он себе, решительно встряхнувшись. В этом не было вины Вэй Усяня. Это всё Цзинь Гуанъяо. Вэй Усянь любил а-цзе, любит до сих пор, и он так же любит Цзинь Лина. Это было очевидно.              Вэй Усянь снова всхлипнул — этот жалкий, полный страдания стон разбил сердце Цзян Чэну. Он спрыгнул вниз и быстро подбежал к брату и племяннику, полы его ханьфу взметнулись вокруг щиколоток.              — Цзинь Лин, — позвал он, — что здесь происходит?              Мальчик вскочил на ноги, а юноши Лань подняли головы; в их широко распахнутых глазах читались шок и страх. Вэй Усянь внезапно замер, не шевелясь.              — Дядя! — воскликнул Цзинь Лин. — Мы пытались заставить Вэй Усяня съесть немного супа, но он проглотил всего ложку и начал реветь как младенец... — Он замолк под испепеляющим взглядом дяди и уставился в землю. — Извини, — пробормотал он.              Цзян Чэн молча опустился на колени рядом с Вэй Усянем и через мгновение положил руку ему на предплечье. Вэй Усянь напрягся, а младшие адепты Лань, так и не выпустившие его из объятий, прижали его к себе еще крепче. Цзян Чэн закатил глаза, едва сдерживаясь, чтобы раздраженно не фыркнуть. Неужели все в ордене Лань такие сверхзаботливые?              — Вэй Усянь, — заговорил он тихим и спокойным голосом, — это я, Цзян Чэн. С Лань Ванцзи всё в порядке. Сейчас он спит.              Вэй Усянь вскинул голову так резко, что чуть не врезался в лицо Цзинъи; мальчик едва избежал столкновения, завалившись на спину. Вэй Усянь повернулся к Цзян Чэну, быстро подался вперед на коленях и мертвой хваткой вцепился в предплечья брата.              — Правда?! — спросил он, и в его голосе зазвучала отчаянная надежда. Его серо-стальные глаза покраснели и опухли — явное свидетельство того, что он рыдал долго и горько; над верхней губой размазались слезы и грязь. Цзян Чэн с трудом подавил гримасу брезгливости. «Сейчас не время», — напомнил он себе. Вместо этого он просто кивнул и заправил непослушную черную прядь за ухо Вэй Усяню.              — Да, правда, — подтвердил он. — Спит крепким сном. Вэнь Нин и Сунь Чжао присматривают за ним.              Вэй Усянь нахмурился.              — Сунь Чжао? А где Лю...              — Я здесь, — отозвалась целительница, входя в поле зрения Вэй Усяня. Стоило ему взглянуть на её лицо, как он понял: то, что она скажет дальше, будет серьезным и, скорее всего, пугающим. Она сложила руки вместе и поклонилась Вэй Усяню.              — Господин Вэй, — произнесла она, — нам нужно о многом поговорить. Пожалуйста, идите за мной.              Вэй Усянь кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в самых ушах. С помощью Цзян Чэна он поднялся на ноги и последовал за Лю-дайфу обратно в комнату Лань Чжаня.              Он с содроганием ждал того, что им предстояло обсудить.