В пятнах крови и слез

      По мере того как Лань Чжань постепенно оправлялся от ран, Вэй Усянь тайно начал делать ставки для младших учеников. Это быстро набирало обороты, и молодежь клана Цзян, и клана Лань делали ставки на привязанность Цзян Чэна и Лань Сичэня. Ставки варьировались от небольших, например, когда состоится их следующее свидание, до более крупных, которые стоили больше денег, например, когда произойдет первый поцелуй. Вскоре у Вэй Усяня стало больше денег, чем он привык распоряжаться, и он использовал их для покупки всевозможных экстравагантных вещей для выздоравливающего Лань Чжаня. Цзян Чэн, который знал, что Вэй Усянь, как известно, всегда плохо обращался с деньгами и что Лань Ванцзи никогда бы не позволил ему тратить свои собственные деньги на такие вещи, как шпильки и шелка, быстро заподозрил неладное.       Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать о фонде ставок.       Излишне говорить, что он был в ярости.       Он позвал Вэй Усяня в свой кабинет за несколько дней до того, как он, Лань Чжань и Лань Сичэнь должны были отправиться в Облачные Глубины; Лань Чжань почти полностью выздоровел, так что пришло время покидать Пристань Лотоса. Цзян Чэн был обманчиво спокоен, когда ученик Цзян проводил Вэй Усяня в кабинет. Он даже пил чай.       Вэй Усянь, ублюдок, ухмылялся.       — Привет, Цзян Чэн, как дела?.. — он замер, улыбка исчезла с его лица, когда он увидел выражение лица Цзян Чэна. Он повернулся на каблуках. — Знаешь что, мне кажется, я слышу, как Лань Чжань зовет меня. Я должен...       Прежде чем он успел сделать шаг, Цзыдянь вырвался и обвился вокруг туловища Вэй Усяня.       — Сядь, — холодно сказал Цзян Чэн.       Вэй Усянь застонал и зашаркал к чайному столику, неуклюжей походкой, потому что Цзыдянь обхватил его тело. Он плюхнулся с раздражением, от сильного выдоха его челка подлетела и плюхнулась на лоб вновь.       — Цзян Чэн…       — Я знаю все о твоем маленьком фонде ставок, — прервал Цзян Чэн, бросив взгляд фиолетовых глаз на Вэй Усяня. — Что, черт возьми, ты делаешь?       Вэй Усянь только ухмыльнулся.       — Ах, шиди, настоящий вопрос в том, что ты делаешь?       — Не называй меня так, — сказал Цзян Чэн.       Вэй Усянь напрягся и медленно кивнул. Его горло нервно дернулось, прежде чем он заговорил снова, теперь на его лице была ухмылка.       — Ну тогда, Цзян Чэн, что ты делаешь?       — Что ты имеешь в виду? — резко спросил Цзян Чэн.       — Каковы твои намерения в отношении моего шурина?       Цзян Чэн побагровел.       — Вэй Усянь!..       — Не отрицай этого, это так очевидно. Уводишь его с Пристани Лотоса, когда это возможно, чтобы исследовать Юньмэн в одиночку, и гоняешь с ним чаи три раза в день. Ты даже зовешь его Сичэнь. — Вэй Усянь ухмыльнулся. — Или теперь он А-Хуань?       Цзян Чэн ощетинился.       — Он Сичэнь, — сказал он. Затем он захлопнул рот, поняв, что его поймали.       Вэй Усянь ухмыльнулся ему.       — Это так мило, Цзян Чэн, о боже мой! — Он пошевелился, пытаясь освободиться от Цзыдяня. — Давай, отпусти меня, чтобы я мог тебя обнять.       — Фу, нет, — ответил Цзян Чэн. — Ни за что.       — Оу, почему бы и нет? — Вэй Усянь надулся. — Мой брат влюблен в Первого Нефрита Лань! Это достойно объятий!       — Это не влюбленность, — возразил Цзян Чэн с пылающим лицом. — Мы друзья.       — Нет уж! — Вэй Усянь возразил. — Ты краснеешь! Ты в него влюблен!       Он наклонился вперед, чуть не опрокинув стол.       — Ты рассказал ему о своих чувствах?       Цзян Чэн в ужасе уставился на своего брата.       — Нет! — сказал он. — Здесь нет никаких чувств, а даже если бы и были, Сичэнь находится в уединении. Он все еще скорбит — с моей стороны было бы эгоистично что-то говорить, когда он страдает.       Вэй Усянь замолчал. О. Ооооооо.       — Вы оба такие глупые, — сказал он, откидываясь назад, и Цзян Чэн обиженно поднял глаза. Прежде чем он смог заговорить, Вэй Усянь поднял глаза к потолку. — Ты ведь знаешь, что Сичэнь-гэ был влюблен в Цзинь Гуанъяо, верно? — Цзян Чэн просто моргнул, а Вэй Усянь закатил глаза. — Конечно, ты не знаешь. И Сичэнь-гэ тоже.       — Н-Но... Цзинь Гуанъяо использовал его, — сказал Цзян Чэн в замешательстве. — С чего бы это?..       — Сичэнь-гэ не знал этого до самого конца, — перебил Вэй Усянь. — Он винит себя в том, что произошло. У него такой комплекс вины, — он кивнул Цзян Чэну. — Как и у тебя.       — У меня нет комплекса вины!       — О боже мой, да конечно есть! Ты буквально чувствуешь себя виноватым за все, это так раздражает.       Вэй Усянь продолжил говорить, прежде чем Цзян Чэн успел возразить.       — Ты можешь просто сказать ему что-нибудь, чтобы вы двое перестали нести чушь? Вы оба заслуживаете быть счастливыми, — он понизил голос. — Вы делаете друг друга счастливыми, Цзян Чэн. Я это вижу.       Румянец залил щеки Цзян Чэна, и Вэй Усянь улыбнулся, мягко и ободряюще. Однако, когда Цзян Чэн открыл рот, чтобы заговорить, это было не то, что ожидал услышать Вэй Усянь.       — Вэй Усянь, — сказал он тихим и сдавленным голосом, — я... я еще не готов. И Сичэнь тоже. Наши чувства могут быть очевидны для других, но я считаю, что нам обоим нужно больше времени, чтобы осознать и полностью понять их.       Он посмотрел на Вэй Усяня, фиолетовые глаза встретились с серебристо-серыми.       — Ты понимаешь ?       Вэй Усянь кивнул.       — Конечно, я понимаю, Цзян Чэн. — Он улыбнулся своему брату. — Я надеюсь, что ты будешь чаще посещать Облачные Глубины. Мы все будем рады тебя видеть.       Цзян Чэн мягко улыбнулся и отпустил Вэй Усяня от Цзыдяня. Мужчина вскочил на ноги, потирая руки, и бросился к двери. Он слегка приоткрыл ее и подмигнул брату.       — Я уверен, что Лань Сичэнь тоже был бы рад видеть тебя в ханьши, Цзян Чэн.       — ВЭЙ УСЯНЬ!