унесенные временем.

— Слушай, а представь, если бы ты родился до того, как изобрели фотоаппарат. Обычно Сяоши не заткнуть. Этот громкий, инфантильный временами, яркий сгусток дурных привычек всё время что-то предполагает, ищет, поддакивает, смеëтся. Часто забывает думать о последствиях. Ещё бывает легкомысленным, несдержанным. И постоянно искренним. Но иногда, — Лу называет это «временным эмоциональным выгоранием», если Лин Цяо спрашивает, — в некотором роде, закрывается, уходит ненадолго в свои чертоги; бродит весь такой хмурной, поникший, усталый. Иногда нужна полная перезагрузка программного обеспечения. С их-то работой уж точно. Подолгу высматривает что-то в ноутбуке. Пара дней. Тишины и спокойствия, а затем он начинает понемногу расшатываться и возвращаться: приносит кофе для Лу в комнату, недоверчиво смотрит на обложку новой книги, которую друг держит, начинает буднично касаться: например плеч, чтобы слегка подтолкнуть в сторону и пройти в узких местах или зачем-то дёрнуть за нитку на чужом носке, видимо, чтобы вырвать, но после первой и последней неудачной попытки, забыть про неё; два раза за день здороваться с местным дворником, — за столько лет Лу научился определять эти признаки. А последним рубежом становятся странные диалоги, не в стиле Сяоши. Когда он приходит, садиться рядом и долго смотрит на пепельные волосы, откинув голову назад, когда ждёт пока Лу дочитает абзац и тогда начнет говорить что-то странное или задавать вопросы на которые ни у кого из них нет ответа. — Тогда бы я скорее всего не узнал о своих способностях. Лу кладет книгу на стол и копирует положение. Они оба переводят взгляд на потолок. — Ты бы жил обычную жизнь, без всего этого... Кавардака. — Наверное. — Так было бы правильней? — Сяоши скрещивает пальцы в замок на груди. — Не знаю. Ещё пару минут они молчат, вслушиваясь в щебетание птиц за окном. Затем Сяоши выворачивает руки и потягивается, и уже не так задумчиво произносит: — Пошли прогуляемся, погода хорошая.