Странные танцы

Холодный, сырой январь. Сириус слышал, как за окном тоскливо воет ветер и едва сдерживался, чтобы не подвыть в унисон. Ему было тяжело. Голова лопалась от мыслей. Зимние каникулы подходили к концу. Он знал, что это означает: Гарри, Рон и Гермиона уезжают обратно в Хогвартс. Сириус остаётся здесь, в заточении, в ненавистном ему доме, в компании Кикимера и членов Ордена, которые, на самом деле, не такие уж и частые гости. Была ночь. Возможно, полночь - он не хотел смотреть на часы. В девять он постучал в дверь Гермионы, по традиции шепнув "спокойной ночи", пытался лечь спать, но только мерил шагами свою спальню. Сириус нервничал, переживал, злился, расстраивался - спектр эмоций был невероятно огромен и он уже очень давно не испытывал так много чувств. Больше нельзя было себе лгать: он что-то чувствует к ней, к маленькой, беззащитной девочке, такой хрупкой, красивой, умной, такой... Куча эпитетов мешались в его голове, он взъерошил волосы юношеским жестом, он ощущал, как внутри всё пылает, но это не была животная страсть, вожделение, которое можно испытать к женщине. Это было... Это был огонь созидания, то пламя, которое не убивает, но которое греет и позволяет приготовить пищу, отогнать врагов. Это был тот огонь, который принято называть "очагом", что-то такое, что собирает вокруг себя семью и друзей. Раньше его отношения легко классифицировались по определенной схеме. У Сириуса не было времени и желания создавать что-то стабильное, долгое и такое, как у Джеймса. Он был другим. Нравилось развлекаться, дразнить, завоевывать, чего греха таить - пробовать разное и побольше. Он всегда слыл неудержимым, несерьезным, но страстным, интересным и востребованным. Когда Сириус смотрел на Поттеров, когда бывал у них в доме, когда трогал живот Лили, беременной Гарри, ему было интересно, необычно, но желания сделать то же самое никогда не возникало. У него были подружки, которые если и ждали чего-то, очень редко заявляли об этом вслух, потому что в противном случае встречи быстро заканчивались. Он даже не мог вспомнить, было ли в его жизни что-то настоящее, что-то стоящее, конечно, кроме дружбы, войны, Ордена Феникса... После смерти Джеймса и Лили ценности хоть и сменились, но возможности встретить кого-то и создать семью покинули Сириуса, как и надежда, если она и теплилась где-то на задворках сознания. Из Азкабана он вышел животным, привыкшим жить инстинктами, даже не жить, а выживать, с каким-то диким отчаянием цепляться за каждую минуту, потому что было за что бороться. Бороться он всегда любил и всегда был готов. Сейчас он тоже боролся, с самим собой. И чувствовал, как проигрывает. Возможно, он дал бы слабину этой ночью, сдался бы, завыл, напился, забаррикадировался в комнате навсегда или ушёл бы в бега, он ощущал, как сходит с ума, как ему набили оскомину переживания, как он устал тревожиться и устал от неопределённости, но в дверь тихо постучали и Сириус резко вскинул голову. Обоняние не обмануло его - он уже знал, кто там. Знал и не хотел открывать, но никогда не смог бы этого сделать. - Привет, - такая смешная. В пижаме. Стоит у дверей, смотрит таким взглядом, прядка волос упала на лицо. Она втиснулась в комнату и спальня Сириуса наполнилась запахом мёда, какого-то её лосьона и чем-то таким нежно-девчачьим, очень вкусным и очень тёплым. - Можно войти? Как будто бы он может отказать. И как она узнала, что он не спит? И почему не спит она? Он кивнул, улыбнувшись. Гермиона уже была в комнате, смущённо оглядела его голую холостяцкую берлогу, где он не удосуживался навести хоть какой-то уют. Сириус вдруг постыдился этих серых, угрюмых стен, сверху донизу наполненных ненавистными воспоминаниями, горькими и болючими. - Ты чего не спишь? - спросил он. Голос у него был какой-то неприятно хриплый, пришлось ненавязчиво прочистить горло. Гермиона сморщила лоб, будто задумалась. Она плюхнулась в кресло напротив него и вытянула ноги в пушистых тапках. - Я захотела тебя увидеть. Побыть с тобой. Так просто, так честно. Она это сказала, как будто он её ровесник. Как будто ей можно просто так приходить в его комнату. Как будто ей можно его целовать. Как будто их поймут, как будто не осудят. Как будто у них есть будущее. Он и сам был шокирован тем, насколько далеко зашёл в своих размышлениях. Он прикидывал, что будет с ними и от этих мыслей бросало в дрожь. Он не хотел, чтобы она страдала. - Через два дня мы уезжаем, - снова просто сказала Гермиона. Гриффиндорская простота. Почти святая. Она очень умная и она всё понимает. Сириус до сих пор молчал, пытаясь совладать с собой. Воспалённый разум отказывался функционировать, но он должен был. Он должен отвадить её от себя. Нужно всё закончить. Он не посмеет испортить ей жизнь, этого просто не будет. Из-за него никто больше не пострадает. - Гермиона... Послушай, - что-то в его тоне заставило девушку напрячься. Внезапно она дёрнулась, будто от удара. Прямо взглянула в его глаза и тут же опустила голову. - Я знаю, о чём ты хочешь мне сказать. Голос звучал тихо. Она приложила ладонь ко лбу. Собиралась с мыслями? У неё разболелась голова? - Сириус. То, как она произносит его имя... В висках противно забарабанило. - Сириус, я понимаю, о чём ты. Возможно, ты рассмеешься, но, кажется, я знаю, что ты чувствуешь. Я... Господи, сейчас. Дай мне минутку. Сириус вскочил с кресла. Нужно что-то сделать, предложить ей чаю, замуж, сбежать с ним или применить заклятие Забвенья. У него есть секунда, чтобы решить. - Ты пытаешься... Пытаешься сказать мне, что у нас ничего не получится? - Гермиона криво усмехнулась, так грустно, что Сириуса это ошеломило. Именно это он и хотел сказать, только язык упорно не поворачивался. И почему рядом с этой девчонкой он растерял всю свою браваду? - Ты права, - коротко ответил он. Пора вернуть себе управление ситуацией. Он старик, который лучше понимает в этих делах. Сейчас он всё ей объяснит... - Но этого не будет. Я тебе не позволю. Гермоина произнесла это очень тихо и очень решительно. Сириус замер. Он так и продолжал маячить над ней, стоять посреди комнаты с глупым видом. За окном темнота и ночь, ему почти сорок, а в спальне у него девочка в пижаме, которая пришла выяснять отношения. Забавная ситуация. Смех и только. - Гермиона, - начал он. - У нас действительно ничего не получится. Я гожусь тебе в отцы. Рядом со мной ты просто тратишь своё время, причём самые лучшие годы. Я не думаю, что я - это лучший выбор. Ты замечательная и всё у тебя... - Ты фанат мыльных опер? - вскинулась Гермиона, прожигая его взглядом. Карие глаза вспыхнули. Гриффиндорка до мозга костей. - Я не знаю, что это такое, - спокойно ответил он и вернулся в кресло. - Но позволь продолжить. Ты ведь понимаешь не хуже меня: у нас нет будущего. Вот он и сказал это. Много раз, много дней он произносил эту фразу в своей голове, говорил это самому себе, как будто бы пытался убедить. А сейчас сказал ей и внутренне содрогнулся, отчего это нелепо и пошло звучит. И... И как больно было это сказать. Больнее, чем он думал. - Это ты так решил? Без меня? В тишине этой идиотской комнаты? Наконец-то она начинает злиться. Сейчас она плюнет ему в лицо, хлопнет дверью и больше никогда с ним не заговорит. И поделом тебе, старый дурак. Так тебе и нужно. Ты всё заслужил. - Может и так, - сказал он. - Я так решил, да. Уже поздно и тебе нужно идти спать. Возвращайся к себе, Гермиона. Он дрожал. Руки тряслись и Сириус сжал их в кулаки. Пожалуйста, уходи скорее, ему страсть как хочется повыть на луну или напиться огневиски. - Я могла всё, что угодно подумать о тебе. Но только не то, что ты трус. Она никуда не собиралась, развалилась в кресле и песочит его. Лицо у неё утратило недавнюю расслабленность, теперь она казалась рассерженной. Сириус опешил. Этого он точно не ждал. - Ты ведёшь себя, как дурак. Ты даже не поговорил со мной, гордо предпочитаешь страдать тут в одиночестве... Я ведь скоро уезжаю, я не увижу тебя... А ты, ты что, значит, расстаешься со мной? - Я не могу с тобой расстаться, ведь мы не вместе. Мерлин, какой же ты олух, Сириус! Да заткнись ты наконец. Выпроводи её отсюда и хлопнись головой об стену. - Может, не ты со мной. Но я с тобой - да. Я ведь люблю тебя, Сириус. Ну вот и всё. Это конец. Нужно срочно хватать палочку и что-то делать. Он и секунды больше не выдержит. - Тебе кажется, - резко ответил он. Увидел, как ей стало больно от этих слов. Увидел, как заблестели глаза. Увидел, как контур губ вмиг покраснел, а она уставилась на него таким взглядом, что выдержать его было невозможно. - Что ты такое говоришь? - Правду, Гермиона. Не выдумывай себе воздушных замков, не заставляй играть в свою игру. Я не хочу, что бы ты страдала. Я не хочу, чтобы ты столкнулась с непониманием, осуждением, чтобы ты... Я не хочу делать тебе больно... Последнее он сказал совсем тихо. Спрятал лицо в ладони. Чёрт! Это какое-то безумие. Захотелось исчезнуть. Он не понял, что она встала, но почувствовал какое-то движение, открыл глаза: Гермиона подошла к нему, опустилась на корточки, мягко взяла его ладонь в свою. - Я не верю тебе, - чётко произнесла она, не отводя глаз. Она всё ещё плакала. Слезинка сорвалась и покатилась по щеке. Сириус нервно сглотнул. Гермиона приложила его ладонь к своему лицу, закрыла глаза. Внутри у него всё затрепетало. Он хотел отдёрнуть руку, но... - Сириус, я не верю тебе, слышишь? Он рывком поднял её, она неловко плюхнулась на его колени. Прижал к груди что было силы. Зарылся в её волосы лицом, отбрасывая осторожность. Вдохнул на полные лёгкие. Возможно, это последний раз, когда ему можно коснуться её. Гермиона крепко обхватила его руками, прижалась крепче. Он чувствовал, как она дрожит в её руках, как она тихо всхлипывает. Он не мог этого выносить. - Я люблю тебя, - снова прошептала она. - Пожалуйста, Сириус... Не лги мне. Не отталкивай меня. - Ты не представляешь, через что тебе придётся пройти. Твои мама и папа хотели лучшего для тебя. Даже Молли Уизли хочет лучшего для тебя. Я не тот выбор, Гермиона... - Если бы сердце могло выбирать, - жарко зашептала она. Сириус беспорядочно водил рукой по её волосам, как внезапно их губы встретились: солёный, влажный поцелуй, поднявший бурю эмоций внутри. Он оторвался от неё, чтобы глотнуть воздуха, они прижались лбами. Он никак не мог заставить себя разжать руки и выпустить эту птичку на свободу, ведь голубка и змея вряд ли станут друзьями... Гермиона прикрыла глаза, он видел, как дрожат её ресницы. - Глупый, храбрый львёнок, - улыбнулся он. Прикоснулся своим носом к её. Она вцепилась в его рубашку. Боялась отпустить. - Ты нагло врёшь мне. Пытаешься спасти, а от чего? От своей любви, от своей защиты? Ты ведь никогда меня не обидишь... Только с тобой я могу чувствовать себя в безопасности. Он снова поцеловал её, на этот раз дольше и глубже, аккуратно обхватив лицо ладонями. Гермиона с готовностью отвечала на его ласки, губы её были тёплыми, пальчиками она касалась его лица, двухдневной щетины, порывисто выпускала воздух и продолжала содрогаться всем телом. - Ты любишь меня, Сириус... Зачем мы оба должны страдать, разве мы уже не настрадались... Он хотел ответить что-то, хотя бы то, что она чертовски права, но вместо этого приник губами к её шее. Гермиона не выдержала, испустила стон, заставивший его зарычать. Она схватила его за волосы на затылке и слегла оттянула назад, Сириус усмехнулся. Девчонка сводит его с ума... Гермиона вцепилась в его плечи, их губы снова встретились, поцелуй был таким жарким, таким неудержимым, что Сириус не знал, насколько ещё хватит его сил. Сдерживаться с каждым разом было всё труднее. Она расстегнула пуговицу на его рубашке. Он смотрел ей прямо в глаза и видел, как они потемнели. Цвет жжённой карамели. - Что ты делаешь, - прохрипел он. Голос сел. Это был не вопрос. Это была мольба. - Я хочу быть с тобой. Мне всё равно на те преграды, которые ты пытаешься выстроить. Ещё одна пуговица. Ещё одна. И ещё. Вот её рука на его груди. - Возможности отступить больше не будет. Я не смогу тебя отпустить, - он сказал ей это, в глубине души надеялся увидеть её испуг, шок, надеялся, что она вскочит с его колен, с изрядно потесневших внезапно брюк и убежит прочь. - Я знаю, - ответила она. Ещё одна пуговица. Руки Сириуса сжали её талию. Его рубашка оказалась на полу. Гермиона смотрела на худое, покрытое шрамами тело. Она не боялась. Чертовка улыбалась ему в лицо. Сириус снова зарычал и подорвался с кресла, не выпуская её из рук, рывком опустился на кровать, нависая над ней. - Так что же, львёнок? Ты такая смелая?.. Она притянула его к себе за шею, жадно поцеловала и пальцы Сириуса нащупали девичью грудь, легонько сжали. Гермиона простонала ему в рот. Она гладила его тело, живот, руки, терзала его губы, их волосы смешались, Сириус беспорядочными поцелуями покрывал её шею, запустил руку под тонкую пижамную кофточку, ощутив, какая она горячая на ощупь. Нужно было оторваться от неё на мгновение, он хотел видеть каждый сантиметр, медленно расстёгивал теперь её пуговицы, последней здравомыслящей частицей осознавая, как она смотрит на него и какой теплотой полны её глаза. Под кофтой у неё ничего не было. Оно и понятно. Не свитеру же быть там, под пижамой... Он наклонился, медленно и осторожно целуя сначала одну грудь, потом вторую. Гермиона испустила длинный выдох и задрожала снова. Сириус вобрал в рот сосок и она впилась ногтями в его голую спину. Он целовал живот, медленно спускался ниже. Потянул резинку штанов, целовал любой оголённый участок тела и не верил, что всё это происходит с ним сейчас. Это сон? Пусть так, он не хочет просыпаться... Гермиона схватилась за простынь, выгнулась дугой, стоило ему коснуться губами там. У Сириуса закружилась голова. Он освободился от собственных брюк и белья. Гермиона храбро посмотрела туда, ниже пояса, кивнула с серьёзным видом, а ему так хотелось расхохотаться, что он закусил губу, дабы сдержаться. - Гермиона, - сказал он снова, приближаясь к ней вплотную, но ещё не совершив того, о чём они оба могли бы сожалеть до конца жизней. - Точно ли ты понимаешь... - Господи! - воскликнула она, притягивая его за бёдра. - Да сделаешь ты это, чёрт тебя дери, или нет?! Здесь сложно было унять хохот. Он снова поцеловал её: медленно. На выдохе движение бёдрами, Гермиона вздрогнула, сказала нечто вроде "о-о-о" и крепко зажмурилась. Он очень старался быть осторожным. Их пальцы переплелись, она обхватила ногами его спину. Сириус двигался в такт, она рвано дышала и всё время шептала что-то... Когда всё закончилось, его сознание взорвалось вспышкой, а потом стало таким чистым, как никогда. Сириус чувствовал себя живым. Гермиона, отдышавшись, перевернулась на бок, сжавшись в обнажённый клубок. Он накрыл их обоих одеялом, крепко прижался к её спине, обхватил всеми конечностями, вдохнул запах спутанных волос... - Я не сказал тебе кое-что, - прошептал Сириус. - Что нам не по пути и у нас нет будущего? - сонно осведомилась Гермиона. Дышала она размеренно, была тёплой и слегка улыбалась. - Нет, - он поцеловал её в плечо. - Я тоже люблю тебя, Гермиона.