Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Когда Бан Чан, наконец, добрался до пресловутого Heaven, ему стало даже как-то обидно за Cherry Bomb. Несмотря на то, что клуб, где он работал, был самым обычным, считай, традиционным заведением подобного рода, теперь, глядя на обстановку Heaven, он был уверен, что скоро именно это, казалось бы, специфическое место станет флагманским предприятием Чамчви в Пусане. Клуб был отделан на совесть. Он напоминал зал театра оперы и балета в миниатюре. Сцена с бургундским занавесом тяжелого бархата, отливающим золотом в лучах желтоватых софитов, в обрамлении массивного резного декора из лакированного темного ореха, монументально расставленные в партере столики с тяжелыми ножками в виде лап больших кошек, чисто звучащий под шагами паркет, заманчивый блеск подвешенных над барными стойками бокалов и расставленных на стеллажах бутылок с разнообразным спиртным, густой дух древесины и сложных табачных композиций. Чан был рад, что пришел сюда в костюме, пусть и дешевом, который он купил для работы. Заявиться в такое заведение в толстовке и джинсах было просто немыслимо. Первый этаж показался недостаточно уютным для наблюдения, кроме того, что-то подсказывало, что он предназначался особым гостям. Решив не проверять опытным путем, выгнали бы его из-за столика в партере или нет, Чан направился по на удивление невесомо оформленной лестнице в ложи бельэтажа. Ступеньки приятным гулом отдавались под ботинками. В это время Heaven был практически пуст. Бармен протирал стаканы за барной стойкой, расположенной у левого края сцены, а зеркально от него, за аналогичной стойкой, виднелся другой сотрудник. За его спиной располагались не стеллажи с бутылками, а несколько пронумерованных ячеек, напоминающих ключницы. За исключением этих двоих, Чан заметил только одиноко попивающего коньяк мужчину в глубине бенуара на другой стороне. Мужчине было навскидку около пятидесяти и по его дорогому, но простому костюму, можно было предположить, что это вполне состоявшийся в жизни человек. Только сейчас у Бан Чана возникло предположение, что, говоря об этом месте, все, словно ради удобства, опускали приставку «VIP». Это не был клуб, в который молодежь приходит наскакаться до изнеможения под переваренную ремиксами музыку, напиться и найти себе приключений на причинные места. Heaven скорее производил впечатление закрытого элитного клуба для более зрелой возрастной группы, хотя даже его, Бан Чана, пропустили без каких-либо вопросов. Пока Чан пытался осмыслить, что именно не сходится в его представлениях о Heaven с реальностью, возникло очередное затруднение. К нему подошла официантка. Это была молодая женщина, одетая в строгий черный смокинг, с безупречно убранными волосами и практически без макияжа. Она почтительно осведомилась, что господин желает выпить. Ответив первое, что пришло на ум — «Отвертку» — и получив в ответ несколько озадаченный взгляд официантки, которая, впрочем, поклонилась и направилась к барной стойке, Чан остался в еще большем замешательстве. Разве это не должен быть гей-клуб? Он готовился к тому, что ему придется отбиваться от навязчивых смазливых мальчиков, предположительно, полуодетых. Но здесь работают женщины? Он точно пришел в нужное место? Может, в Пусане есть два клуба с одинаковым названием? Уже почти уверившись в своей догадке, он хотел было подняться из-за занятого в глубине бельэтажа столика, как вдруг увидел оставленный официанткой темный листок. Брошюрка, на первый взгляд, не представляла ничего особенного, там была расписана программа «выступлений»: название композиции, ориентировочная продолжительность, имя артиста. А дальше начинались более нетрадиционные сведения: возраст, рост, вес, параметры, пассив, актив или универсал, краткое описание навыков ублажения, предупреждения касательно приемлемых и неприемлемых действий, а также расценки — за час и за ночь — и символический штраф за «нарушение правил пользования». Чан почувствовал себя некомфортно. Это было меню. Меню из людей. Даже не так, это было меню из жалких человечишек, с которыми всесильные посетители при желании и финансовых возможностях могли сделать все, что пожелают. Всего в программе на сегодняшний вечер значилось пять номеров. Мальчики ранжировались по стоимости, самый дорогой был третьим в расписании и его выступление начиналось в 22:30, очевидно, время наибольшего наплыва посетителей. Бан Чан бросил взгляд на громоздкие, как и все в этом заведении, часы с кукушкой. 18:56 Сегодня Чан пришел на разведку, и было слишком рано. Он не планировал просиживать здесь всю ночь, но и дела с подобного рода заведениями он раньше не имел, а потому не знал, когда ему нужно быть предельно внимательным. В обычных клубах темные делишки набирают обороты около полуночи, но здесь, по-видимому, были другие порядки. Спустя час посетителей заметно прибавилось, и Бан Чан, наконец, понял, что играет по-крупному. Он не мог с уверенностью сказать, кем были все эти люди, но от каждого второго входящего и занимающего место в партере веяло уверенностью в себе и властью. Это были преимущественно мужчины средних лет и старше, чьи виски уже тронула седина, а на лицах пролегли морщины. Одни чинно проносили откормленные тела до просторных кресел бенуара, другие энергично и пружинисто опускались за столики. Среди них были адвокаты с блестящими значками на лацканах пиджаков, предприниматели, которых по телевидению благодарили за очередное пожертвование детскому дому или больнице, государственные служащие местной администрации. Чан был почти уверен, что где-то здесь может наслаждаться выпивкой и непосредственный начальник Пак Джинена. Интуиция не подвела Бан Чана: партер отводился для важных шишек, а публика попроще сразу направлялась в бельэтаж. Вскоре он уже соседствовал с какой-то оживленной компанией офисных работников. Складывалось впечатление, что тех мало интересовала программа выступлений, они как ни в чем не бывало заказали выпивку и продолжили обсуждать какие-то бизнес-стратегии своей компании. Зал заполнялся приглушенным гудением, словно в палате парламента во время обсуждения законопроекта. Низкие мужские голоса и рассыпающийся эхом гулкий смех. Звяканье бокалов, струйки дыма от сигар, разрезаемые отблесками дорогих часов, перстней, оправ и запонок, размеренные звуки шагов. Не так он себе представлял Heaven. Бан Чан решил дождаться первого выступления. Теперь ему было интересно, как будут выглядеть эти власть предержащие, наслаждаясь зрелищем. Неужели и на танцовщиков они будут смотреть, как на макеты новостроек или графики колебания акций? Или явят свою истинную личину? Первое выступление начиналось в 20:30. Освещение в зале приглушили, софиты собрались в яркий столб света и озарили сцену. Занавес расползся в стороны. Крепкий высокий парень в красном костюме-тройке начал танцевать под томно-дразнящую музыку. Его движения были страстными и порывистыми. Вскоре в сторону отлетел пиджак, а жилетка, надетая на голое тело, постепенно расстегивалась, словно сама по себе. Чан рассчитался и ушел. На сегодня он увидел достаточно. Heaven — притон для коррумпированных лицемеров, которым, очевидно, для удовлетворения своих алчных потребностей не хватает той власти, которой они обладают в повседневной жизни, и они находят отдушину в возможности продемонстрировать свое могущество молодым, сочащимся жизнью и свежестью, но бесправным ребятам.

***

Как бы Бан Чану ни был омерзителен Heaven, где в блеске лакированных перил ему виделась липкая слизь, размазанная по благородному дереву, именно на этом заведении необходимо было сфокусировать дальнейшую работу. И работать Чан планировал в одиночку. Он строго запретил всем, особенно Феликсу с его слабостью к плотским утехам, приходить в это место, хотя для этого пришлось провести с ним длинную наставительную беседу. Зная, что давлением от него ничего не добьешься, Чан даже не пытался разыгрывать карту авторитарного лидера. — Ты привлечешь там слишком много внимания. — Могу тоже самое сказать о тебе, — прищурился Феликс. — И я не хочу беспокоиться. — Все настолько плохо? — к ним подошел Минхо. — Не переживай, я не дам в обиду моего братишку! Верно, Ли-младший? Кто из этих двоих обладал достаточно незаурядным умом, чтобы начать шутить про разлученных в детстве братьев Ли, ускользнуло от Чана, но то, что Минхо так хорошо поладил с Феликсом, его безмерно успокаивало. Бан Чан уже несколько недель наведывался в Heaven и выяснил, что продажа «Астр» осуществлялась в помещениях, скрытых от посторонних глаз. Предположительно, там же, где располагались комнаты для уединения с танцовщиками, за сценой. Неясным пока оставалось только то, нет ли других способов продажи, о которых Чан пока не смог догадаться. Если сами мальчики продавали таблетки, то выходит, не более пяти посетителей в сутки могли совершить покупку. Разве ради такого скудного потока клиентов открывался бы такой роскошный клуб? Или дело было в том, что клуб открылся не так давно и продажи пока были небольшими? Придя в клуб значительно позже, чем обычно, Чан отметил непривычную оживленность. Он с облегчением устремился к пустующему столику, за которым размещался почти каждый раз. Кажется, кроме этого места, не было ни одного свободного. Привычно взглянув на брошюрку, он увидел, что сегодняшняя программа посвящена Дню Вооруженных Сил Республики Корея. Абсурдность самой идеи праздновать день армии в гей-клубе даже позабавила. Через полчаса должен был выступать «самый дорогой мальчик» за сегодняшний вечер с номером под Killer Shangri-Lah. По правде говоря, Чан боялся досиживать до этих третьих номеров, потому что и первые казались ему на редкость откровенными, но, по крайней мере, песня была неплохая. Он заказал джин-тоник и принялся осматривать сегодняшнее наполнение зрительного зала. Судя по веселым и многолюдным компаниям, посетители действительно пришли отметить праздник. В отличие от привычной атмосферы, когда за столиками вполголоса велись размеренные светские беседы, сегодня слышались тосты, выкрики, даже песни. Неожиданно со стороны входа послышался грохот и голоса. Там, где Чан сидел, открывался неплохой обзор на сцену и партер, но входная дверь оставалась вне зоны видимости, поэтому он напряженно прислушался, пытаясь понять, что стряслось. Большинство еще относительно трезвых посетителей поступили так же, поэтому шум почти стих. В клуб ввалилась довольно большая компания. Ухая кирзовыми сапогами по навощенному паркету, они столпились перед сценой. Мужчины были явно навеселе и намеревались продолжать празднование. В мгновение ока первые ряды столиков опустели, а занимавшие их VIP-ы едва успели отбежать невредимыми. Мужчины шумно расселись, один из них громогласно потребовал принести всем китайской водки. Но внимание Чана привлекло другое: пришедшие были вооружены автоматами, и что-то подсказывало, что это не была бутафория. Пак Джинен как-то обмолвился о том, что, раз Бан Чан много работает через порт, ему следует опасаться не только Чамчви, но и местную банду контрабандистов оружия. С Чамчви те занимали разные ниши и вроде как полюбовно разделили сферы влияния, поэтому сильно отсвечивать было опасно, чтобы раньше времени не выдавать нарушение баланса. Пусть сеульская банда и аборигены продолжают думать, что формируют непогрешимую биполярную систему в криминальной жизни Пусана. Именно их Бан Чан и имел честь лицезреть в данный момент. Но что им было нужно? Как они могли вломиться так вероломно, Чан ведь видел на входе парочку внушительных вышибал? Это выступление против Чамчви? Они пришли разгромить клуб? Посетители теперь заложники? Если пусанские контрабандисты сейчас поднимут шум, Чамчви может начать уделять больше внимания пусанскому направлению, отправит сюда карательное подразделение во главе с тем палачом, о котором рассказывал Минхо. Это было бы категорически неприемлемым развитием событий. Сейчас Бан Чан успешно разворачивал свою деятельность именно благодаря тому, что Чамчви, преисполненные уверенности в положении, которое они укрепляли годами, потеряли бдительность. Надо отдать должное профессионализму персонала Heaven. Бандиты бандитами, а выступления по расписанию. Пока официантки в мужских смокингах поспешно разносили выпивку контрабандистам, погас свет, а занавес разнесся в стороны. Когда томный женский голос запел, темноту разрезали яркие лучи, и в них предстал танцор. По сравнению с доброй половиной выступлений, которые Бан Чан уже мог наблюдать, этот худощавый и длинный парень был одет достаточно скромно: в черном с ног до головы. Ни вырезов, ни коротких рукавов, почти ни одного участка оголенной кожи. Только перетяжки ремней портупеи подчеркивали изящество гибкого торса. Если верить брошюре, они примерно одного возраста. Мальчик на сцене был даже младше его на несколько лет. От этого мурашки снова пробежали по спине. По мере того, как драматизм композиции нарастал, движения танцора все ускорялись, прыжки и выпады, из которых он пластично прогибался, становились все неистовее, как вдруг раздался выстрел, за которым по залу разнесся невыносимый фонящий звук. Предводитель контрабандистов застрелил колонку. — И что это за хрень? — заревел он, вскакивая из-за стола. Тяжелый стул с грохотом повалился наземь. — Ты типа киллер? В бумажке, ля, написано, что ты, мать твою так, киллер! Ну так и покажи мне киллера! Парень на сцене замер, напряженно глядя на бандита в партере. В зале повисла гробовая тишина, даже не верилось, что он был до отказа забит посетителями. Не было слышно даже дыхания. — А ну-ка, киллер, — тот вдруг забросил автомат на сцену. — Разбери, собери и выстрели мне в ту бляху, которая там мотается туда-сюда. Он имел в виду маятник в часах с кукушкой, которые стояли в ложе бельэтажа напротив сцены. — Промажешь, киллер, я те глушилку в очко затолкаю, и ты у меня тут кровью обоссышься, чтоб неповадно было позорить оружие!.. — люди, сидевшие в ложе напротив сцены, как по свистку, разбежались в стороны. — Ну?! Однако прежде, чем он успел набрать воздуха для следующей реплики, танцор упал на колени перед автоматом и послышался металлический лязг. Только этот звук раздавался по залу. Чан пытался уследить за движениями рук парня, но не успел даже понять, когда он кончил разбирать и начал собирать автомат. Меньше чем через минуту он вскочил, вскинул оружие на плечо и выстрелил. Несколько контрабандистов вскочили со своих мест и рванули в бельэтаж. Расталкивая вжавшихся в кресла посетителей вместе с креслами, они окружили часы. — Босс! Этот сопляк попал! Пробил ее! — закричал один, облокотившись на поручни. При этих словах остальные бандиты повскакивали со своих мест и уставились на танцора. В следующую секунду раздался еще один выстрел, а за ним вой и крики в бельэтаже. Контрабандист, объявивший, что цель была поражена, схватился за плечо и сполз по перилам. — Вы просили показать киллера, но там по касательной. Слишком много свидетелей, меня не спасет даже то, что я в перчатках, — он бросил автомат на край сцены. — А если Вы все еще намерены в меня что-нибудь затолкать, то деньги в кассу. Он глубоко поклонился зрительному залу и направился к кулисам. Бан Чан был уверен, что вожак контрабандистов сейчас подхватит автомат и пристрелит наглого танцовщика, но тот внезапно рассмеялся. Похоже, ему действительно нужно было очистить доброе имя профессии киллера, которое было осквернено непотребным танцем, и теперь он был вполне удовлетворен. Он немедленно приказал отвезти раненого товарища в больницу, а сам уселся обратно за стол и махнул остальным, чтобы последовали его примеру. Вскоре снова зазвучала музыка, правда, на порядок тише, всего лишь из одной колонки. К превеликому удивлению Чана, остальные посетители тоже постепенно вернулись на свои места, словно вздохнув с облегчением. Но ведь в помещение все еще находилось десятка два подвыпивших вооруженных бандитов? Он хотел отхлебнуть из своего стакана, чтобы пропитаться такой же беззаботностью, как окружающие, и остудить голову после увиденного, но тут заметил на донышке какие-то крошки и белесый осадок. По запаху это тоже не было похоже на джин-тоник. Он отставил стакан в сторону, и в это же момент перед столиком возникла официантка. Она извинилась, сказав, что перепутала заказы и принесла ему напиток джентльмена за соседним столиком, после чего пообещала сделать Чану новый коктейль и забрала стакан. Это многое проясняло. Феликс был прав, говоря, что Чамчви совсем обнаглели, раз продают наркотики напрямую через официантов и барменов. Похоже, «Астры» здесь подавались как дополнительный ингредиент по просьбе клиента. Тогда не удивительно, что после перестрелки люди преспокойно заняли свои места. — Да спорим, это было спланировано? — оживленно жестикулировал мужчина за соседним столиком. — Что? И ранение того товарища тоже? — Да ты подумай, какая это реклама! Теперь даже мне хочется, чтоб этот танцор на меня наступил! Бан Чан опустил глаза на брошюрку. Хван Хенджин. 179 см. 58 кг. Пассив. «Любой каприз за ваши деньги». Он поднялся и подошел к часам. Стекло было разбито, а в диске маятника, чуть левее и ниже от центра, зияла аккуратная дырочка. Очень интересно.