Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Русалочке показалось, что сердце ее вот-вот разорвется от боли: его свадьба должна убить ее, превратить в морскую пену! Г.Х. Андерсен

Первым, что увидел Чонгук, когда проснулся, было измученное осунувшееся лицо Тэхена. — Тэ… — он слабо позвал старшего, который задремал на кушетке, расположенной напротив мягкой широкой койки VIP-палаты. Тэхен моментально вскочил и бросился к Чонгуку. — Зайка! — он обхватил его руку и поднес к своей щеке. — Спасибо, что очнулся, — он боязливо чмокнул тыльную сторону ладони. Чонгука пробрало мурашками от ощущения чужих губ на руке. Он не двигался в страхе спугнуть Тэхена и оторопело осматривал помещение, больше напоминающее номер в отеле, чем палату в больнице. Над кушеткой висел незамысловатый натюрморт, изображающий пушистые разноцветные бутоны, а рядом стояли столик, на котором лежала пустая пачка сигарет, и пара стульев, обитых тканью василькового цвета. — Хён, ты чего? — он смущенно хихикнул, прикрыв рот свободной рукой. — Мне нравится, когда ты зовешь меня Тэ, — старший обхватил его руку своими, принявшись водить по ней указательным пальцем. — Можешь вообще называть меня как захочешь, это не искупит моей вины перед тобой. — В чем ты виноват? — прикосновения холодных пальцев будоражили. — Это же я опять заставил тебя переживать, — Чонгук понурился. — Я такой бесполезный. — Зайка, не вздумай говорить подобное, — Тэхен присел на корточки и, перебирая пальцы на руке Чонгука, заглянул ему в глаза. — Ты самый замечательный человек на свете. Посмотри на меня, пожалуйста, — жалобно протянул он. Чонгук застенчиво повернул голову в сторону Тэхена. — Я люблю тебя, Гук-и, — предельно четко произнес каждое слово Тэхен, не отрывая взгляда от лица младшего. Произнесенные слова пулей пробили голову. Ладонью, которую удерживал Тэхен, Чонгук почувствовал жар и влагу чужих рук. Или это его собственная ладонь вспотела? От учащенного дыхания швы на боку заболели. Он только сейчас вспомнил, почему оказался в больнице. Вспомнил, как, чтобы отвлечься от боли, рассуждал в луже крови о том, что никому не нужен. Вспомнил, как перед ним возник Тэхен и что-то бормотал, пока кто-то возился с его раной. Возможно ли, что все эти испытания ему были даны за то, чтобы его, никчемного глупого мальчика, бескорыстно и искренне полюбили? Разве имеет он право отказаться от вознаграждения свыше? Но что отвечают в таких случаях? Ему никогда не говорили, что любят. Любит ли он? А разве это имеет значение? Что хочет услышать Тэхен? Тэхен готовился быть отвергнутым. Готовился задолго до того, как решил признаться. Готовился, когда слушал рассуждения Чонгука об идеальной семье. Готовился, когда Чонгук от каждой новости об убийстве или несчастном случае скорбно вздыхал и просил Бога об упокоении несчастных душ. Готовился, когда Чонгук обмолвился, что мужеложство — это грех и что за такое в приюте секли розгами. Тэхен и не надеялся на взаимность, разве что надеялся не получить отвращение в придачу. Но когда он ехал в скорой с Чонгуком, истекающим кровью по его вине, когда с боями прорвался к дверям реанимации и не знал, сможет ли снова поговорить с ним, когда безвылазно дневал и ночевал в палате, наблюдая за любимыми чертами лица, он осознавал, что лучше получить отказ, чем не признаться вообще. — Я тебя тоже. Чимин сжал букет сиреневых кудрявых астр так, что из стеблей начал сочиться сок. Вчера в палате он краем глаза заметил цветочный натюрморт над кушеткой, где дремал Тэхен, и подумал, что было бы здорово принести соответствующий интерьеру букет и украсить им столик, чтобы взор Чонгука радовала непосредственная природная красота, а не помятая сигаретная пачка. Хотя через стеклянный проем в двери он видел, как Чонгук пришел в себя, он решил дать время Тэхену поговорить с ним наедине. Он и предположить не мог, во что выльется их разговор. Набрав полную грудь воздуха, он схватился за ручку, пытаясь заставить себя сдвинуть дверь, но тело не слушалось. Чимин сделал еще один вдох и посмотрел через стекло. Рука обессиленно обмякла. Он развернулся и устремился в туалет, забросив по дороге букет в урну. Он выкрутил кран до ледяной температуры, наклонился к раковине и, набрав воду в ладони, с силой выплеснул ее на лицо. Вода брызнула на лоб, уши и шею, а остатки вытекли сквозь пальцы, однако вместо того, чтобы убрать ладони от лица, Чимин только сильнее прижал их к глазам и разревелся. Тэхен ни разу не навестил его за тот месяц, что Чимин тогда провел в больнице. Разве ему тогда не было страшно, одиноко и больно? Почему Тэхен тогда не мог так же взять его за руку, улыбнуться и поцеловать? Чимин оперся руками на стенки раковины и уставился в зеркало, тяжело дыша. Ресницы слиплись от слез, а лицо опухло и покраснело. Тэхен не хотел тянуть его за собой вниз? Хотел дать ему шанс на лучшую жизнь? А почему же от кровати Чонгука он и на метр не отходил, почему же не оставил его одного в больнице, оплатив счета? Тэхен — трусливый дурак, а Чимин — еще больший дурак, потому что продолжал любить его. Грудь резко сдавило, стало нечем дышать, в горле противно потянуло. Чимин кинулся в дальнюю кабинку и, прильнув к унитазу, попытался вызвать приступ рвоты, но только закашлялся и сполз на холодный кафель. Он приподнял левый рукав и взглянул на зажившие порезы, а затем взялся царапать их ногтями. На коже почти моментально проявились покраснения. Когда покраснела вся внутренняя сторона предплечья, он запрокинул голову на крышку унитаза и вздохнул. Надо забежать в цветочный магазин за новым букетом. — Привет, Чонгук-а, — от голоса Чимина Чонгук вздрогнул и в панике посмотрел на Тэхена. Старший беззвучно изобразил губами фразу «Он знает». — Ой, здравствуй, хён! — Чонгук постарался звучать спокойно. Заметив букет изящных фиолетовых астр, оттенявших интерьер палаты, он просиял в улыбке. Ему даже не пришлось умирать, чтобы получить такой роскошный букет и столько внимания. — Тэ, принеси вазу с водой, пожалуйста, — Чимин положил цветы на столик и уселся на васильковый стул. Тэхен, который продолжал сидеть на корточках и поглаживать руку Чонгука, чтобы убедить себя, что взаимность его чувств реальна и что теперь никто не сможет помешать прикасаться к нему, когда хочется, энергично взметнулся, будучи рад даже маленькой возможности сделать Чонгуку приятное. — Хён, спасибо, что оказал первую помощь, — Чонгук проводил глазами Тэхена и перевел взгляд на Чимина. Он казался таким усталым, будто это его дважды пырнули ножом. На вороте шерстяного кардигана темнели капли воды. — Заставил же я вас поволноваться. — Да, первая помощь важна при серьезных травмах, — Чимин рукой зачесал назад упрямые пряди, спадавшие на лоб, и посмотрел в окно. — А еще важна поддержка близких. Даже важнее, наверное. В высказываниях Чимина было что-то давящее. Надо сменить тему. — Да, за поддержку и цветы тоже спасибо. Никогда не видел таких пушистых астр. — В магазине сказали, что астры ограждают от опасностей. Надеюсь, это правда, хватит с тебя страданий. Это ложь — в цветочном ему ничего не говорили. Однажды в свой выходной Чимин, чувствуя накатывающий приступ тревожности, решил побродить по Сеулу и понаблюдать за жизнью города, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. На одной пешеходной улице он наткнулся на блошиный рынок, развалы которого пестрели и блестели старыми безделушками. В куче почерневших украшений его взор привлекла посеребренная подвеска в виде астры, искрившаяся яркими бликами на солнце. — Прекрасный выбор, молодой человек, — мужчина в квадратных очках с неряшливой редкой бородкой распрощался с другим покупателем и обратился к нему. — По вашим глазам вижу, что астра — ваш цветок. — Что вы имеете в виду? — Чимин продолжал вертеть подвеску в руках, не отрывая взгляда. — Древние греки считали, что астра выросла из пылинки, упавшей со звезды, а потому символизирует одиночество и тоску по ушедшему времени. Чимину не хотелось открывать душу незнакомому торгашу и возвращаться к мыслям, от которых он вообще-то бежал, поэтому он отложил подвеску и спешно попрощался, но дома на всякий случай почитал в интернете различные легенды, связанные с астрами, которые в большинстве своем действительно сводились к грусти об утраченном рае. — Здорово! — Чонгук заметно оживился. — На самом деле мне тоже нравятся такие цветы! Может, Чимина-хена удастся заинтриговать? Кажется, ему нравятся отвлеченные разговоры о прекрасном. Чонгук вспомнил, как в детстве листал энциклопедию по европейской живописи и там говорилось, что многие художники вдохновлялись яркими жизнелюбивыми подсолнечниками. А потом воспитательница рассказала им, что этот цветок такой стойкий и несгибаемый, потому что следует за солнцем, так и они должны непреложно следовать за Господом, чтобы обрести силу и волю. — Какие «такие»? — хотя Чимин продолжал смотреть в окно, он заметно прислушивался. — Мне нравятся подсолнухи, — Чонгук хитро улыбнулся, — они тоже относятся к астровым! Чимин задумчиво повернул голову к нему: — Они совсем не похожи на астры. — А ты видел картины Моне и Ван Гога с подсолнухами? По-моему, это вылитые астры. — Не думаю, что астры бывают такими нелепыми. — Да почему же нелепыми? Шум от открывающейся двери прервал их дискуссию. Тэхен осторожно занес продолговатую стеклянную вазу, почти до края заполненную водой. — Тэ, — Чонгук осекся, но потом вспомнил, что Чимин вроде как знает про их отношения, — разреши наш спор. Тэхен, смахнув фиолетовую пачку сигарет, поставил вазу на столик и погрузил в нее длинные стебли цветов. — Я думал, спорить — моя прерогатива, — оценив букет, Тэхен довольно упал на второй стул. — Так что за спор? — Хён не верит, что подсолнухи — тоже астры. А еще назвал их нелепыми! — Чонгук шутливо возмутился. Тэхен наигранно ахнул, приложив руку к сердцу: — Как бессердечно говорить такое больному человеку, Чим! Он развернулся на стуле так, чтобы видеть обоих. — А вообще, знаете что? Маргаритка — лучший цветок. Тэхен с Чимином стояли в коридоре и ждали, пока врач закончит опрос и осмотр Чонгука. Тэхен беспокойно топтался у двери и нетерпеливо поглядывал в стеклянный проем. — Слушай, Тэ, — Чимину нужно было его выдворить для разговора с Чонгуком, — ты ведь не ел нормально уже пару дней, сходи пообедай. Тэхен замер и крутанулся на пятках, упрямо зыркнув на друга: — Я не могу оставить Чонгука. Я его только чуть не потерял. Чимин шагнул к нему и приобнял за плечо. От Тэхена разило едким табачным амбре и прелым запахом пота. — Тэ, — Чимин наклонился к нему и просяще шепнул на ухо, — дай ему время осознать, хорошо? Не надо наседать, напористость его пугает. Они оба понимали, что именно Чонгук должен осознать, — они часто обсуждали возможную реакцию Чонгука на признание. Чимин видел, как младший шугался Тэхена, когда тот был на взводе, и замыкался в себе, опасаясь ему перечить. — Агрх, — уступчиво прорычал Тэхен, — ладно, но я скоро вернусь. Рогаткой из указательного и среднего пальца он прожестикулировал Чимину, что все равно будет незримо следить за ним, и удалился. Когда врач вышел, Чимин подобрался и, набрав полную грудь воздуха, вернулся в палату. — Что сказал врач? — на этот раз он решил присесть прямо на койку. — Что я в отличной форме и с моим отменным здоровьем быстро пойду на поправку, — Чонгук расплылся в гордой улыбке. — А где Тэ? — Обедает. — Да, он наверняка вымотался… — Чонгук погрустнел. — Намджуну-хену я тоже доставил проблем. Теперь он меня уволит. — Вовсе нет, он передает тебе пожелания скорейшего выздоровления и приносит извинения, что пока не успел навестить. — Ой, совсем забыл! — Чонгук испуганно открыл рот и взметнул брови. — Парни, которые напали на меня, просили передать хёну, чтобы он «не лез, куда не следует». Он в порядке? Даже про отморозков, которые едва не прирезали его по беспределу, он говорил с уважением. Добиться сознательного согласия на вступление в банду будет сложнее, чем Чимин предполагал. — Да, он в порядке, просто сейчас в его… компании… проблемы, — Чимин удостоверился, что Чонгук внимательно слушает. — Чонгук-а, ты же понимаешь, что ни одна организация не работает абсолютно чисто и законно? — Ну да… Человеческие законы несовершенны, — Чонгук вспомнил ответ одной из воспитательниц, когда ее спросили, почему не все преступники получают полагающееся наказание. — Поэтому прежде всего мы должны следовать закону Божьему. А Чимин-то было обрадовался, что почти подвел Чонгука к пониманию неизбежного существования беззакония. Он помассировал переносицу. — Разумеется, Господь сам покарает грешников, но иногда наказание… Несколько откладывается, — Чимина передернуло оттого, какую пургу он нес, но останавливаться было нельзя, — и решать проблемы приходится жестко и радикально, вплоть до заказных убийств, рейдерских захватов и бандитских стрелок. Оставалось только надеяться, что Чонгук не подаст на него в суд за оскорбление чувств — он только что выдвинул тезис, что преступность — это Божья воля. — Оу, — Чонгук заметно поник и начал ковырять кутикулу большого пальца на левой руке, — так хён тоже прибегает к этим методам? — Ты вправе отказаться от работы на него по морально-этическим соображениям, он не будет против, — Чимин поднял взгляд на часы над койкой. Тэхен скоро вернется, нужно закончить разговор до его прихода, потому что он точно не позволит сказать Чонгуку правду. — Не-е-ет! — Чонгук встрепенулся. — Я не хочу его подводить! Просто… — он принялся за кутикулу на другом большом пальце, — мне тоже придется заниматься, — он опасливо выдавил, — таким? — Не придется, — торопливо выпалил Чимин, — ты останешься его телохранителем и личным ассистентом. Хён не допустит, чтобы тебя втянули в кровавые разборки. — Я лишь переживаю, что хёну приходится брать столько грехов на душу, — уголки губ младшего опечаленно опустились. — Не только ему, — Чимин положил правую руку на толстое одеяло, прикрывающее ноги Чонгука, и вгляделся в бесхитростные глаза, до сих пор сияющие мальчишеским блеском, — и мне, и Тэ, и всем остальным. — Чимин-хен, я вас не брошу, — Чонгук отвлекся от кутикулы и серьезно посмотрел на старшего. — Мне больше некуда и не к кому идти. — Тогда прошу тебя, Чонгук-а, не пугайся, если столкнешься с чем-то страшным, — рука Чимина сжала колено младшего, угловатость которого ощущалась даже через одеяло. — Ты можешь мне пообещать? Чонгук взором окинул палату — пока астры стояли в воде, они еще больше распушились. Мягкое толстое одеяло приятно обволакивало. Маленькая ладонь Чимина на колене создавала ощущение уюта и безопасности. Часы мерно тикали и успокаивали четким ритмом. Швы почти не болели. — Обещаю.