Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Утром Хенджин вскочил, как только открыл глаза. Он плохо спал и каждый раз, просыпаясь, задумывался о том, где находится. Убеждаясь, что в помещении он один, а на дворе еще глубокая ночь, он заворачивался обратно в одеяло и с облегчением засыпал.​ Когда же, в очередной раз дернувшись и приоткрыв глаза, он увидел яркий свет, льющийся из небольших окошек под потолком, он вскочил. Никто не пришел его будить. Наверное, Бан Чан-хен решил дать ему отоспаться. Невежливо было бы с его стороны продолжать валяться и злоупотреблять его добротой. Он аккуратно застелил мат и поднялся наверх. В доме было тихо. Хенджин глянул на часы. 05:51. Он тихонько прокрался в ванную и притворил за собой дверь. Сколько раз в день ему нужно мыться, чтобы, наконец, почувствовать себя чистым? Он сложил одежду на крышку корзины с грязным бельем и забрался в ванную. Она была старой, как и все в этом доме, но чистой. Едва теплая вода приятно растекалась по телу, смывая тревожные сны прошлой ночи. Немного поколебавшись, Хенджин выдавил на ладонь крохотную капельку чьего-то геля для душа с насыщенным фруктовым запахом. Он потом обязательно обзаведется своим, чтобы не таскать чужое. Конечно, геля было так мало, что он даже не вспенился, и Хенджин тщательно растирал по телу струи воды, убеждая себя, что их древние предки мылись же как-то простой речной водой и ничего. Тут за дверью послышались тяжелые шаги, и она резко распахнулась. Хенджин вздрогнул и оцепенел, ванная комната была слишком маленькой, чтобы пытаться выбежать, но даже потянуться за шторкой, чтобы прикрыться, у него не хватало сил. Он пытался сфокусироваться на дверном проеме, чтобы прикинуть свои дальнейшие действия. На пороге стоял Феликс. Но что-то было не так. Он был в верхней одежде и заметно накренивался набок, раскачиваясь. Прежде чем Хенджин успел издать хоть один звук, Феликс подошел к умывальнику и вцепился руками в раковину. Он прорычал какое-то ругательство, постоял, руками удерживая равновесие, потом набрался сил оторвать одну руку от ободка раковины и резко открыть кран. Хенджина он, кажется, даже не замечал. Он плеснул в лицо холодной водой, потом подставил макушку под шипящую и брызгающую струю. Постояв так какое-то время, он закрыл кран и завис над умывальником, дожидаясь, пока вода стечет с намоченных волос. Он перевел взгляд вниз и в сторону, на полку, где стоял нехитрый арсенал средств по уходу проживающих в доме парней. Оранжевая бутылочка была открыта. Тут до него, видимо, наконец, донесся шум воды по правую руку и он понял, что в душе был кто-то еще. Изо всех сил кося глаза, чтобы не отрывать рук от раковины и не потерять равновесие, он попытался оглядеть ванную и увидел выглядывающее из-за шторки напряженное лицо. — Можешь мой взять, если хочешь, лавандовый, там стоит, — Феликс неопределенно качнул мокрой головой. Его глаза были мутными, голос сорванно-низким, его шатало, а резкий запах перегара наполнил маленькую ванную, до сих пор приятно пахнувшую стиральным порошком. И несмотря на это, Феликс без труда понял кто перед ним и даже догадался, что Хенджина беспокоил вопрос использования чужих вещей без спроса. — Его и как шампунь можно, — продолжал Феликс, — там «дофига-в-одном», что-то такое. А еще он с блестками! Договорив это, он метнулся к унитазу. По звуку Хенджин понял, что Феликса рвало. Он опасливо выглянул из-за шторки, но Феликс уже выпрямлялся и нажимал на слив. Он вернулся к раковине, снова открыл воду, умылся, несколько раз прополоскал рот, мокрыми руками зачесал волосы назад и поднял глаза в зеркало. Снова произнеся какое-то ругательство при виде своей физиономии, он развернулся и вышел из ванной, захлопнув дверь. Судя по тому, с каким хладнокровием Феликс проделал все это, для него подобное было в порядке вещей. Хенджин еще немного подождал и переместился обратно к тому краю ванны, где стояли бутылочки. Взгляд упал на черно-фиолетовый флакон. На секунду в голове Хенджина пронеслась мысль, что если Феликс придет в себя и будет вести себя как накануне, то, учуяв запах своего геля на нем, не преминет это как-нибудь противно отметить. Но, с другой стороны, так ему дали разрешение воспользоваться средством, и ему не придется исподтишка подворовывать. Пахло действительно приятно, и в фиолетовой субстанции действительно плавали крупные блестки. Хенджин хмыкнул. Хорошенько прополоскав волосы, чтобы не осталось мерцающих вкраплений, Хенджин закончил водные процедуры и так же тихо вышел из ванной. Почти ничего не изменилось, кроме того, что, уткнувшись лицом в спинку дивана, в гостиной посапывал Феликс. Он вышел на кухню и аккуратно приоткрыл дверь холодильника. — Можешь так не стараться, — услышал он из-за спины и обернулся. Перед ним стоял Минхо с завидными мешками под глазами. — Это чудище проспит до обеда теперь, хоть ты из пушки пали. Жестом он оттолкнул Хенджина от холодильника и достал оттуда молоко. — Кофе будешь? — А-ага, спасибо. — Детка, ты вернулся? — послышался сонный голос Джисона. — Ой! Привет, Хенджин! Как спалось? — Спасибо, хорошо, — кивнул Хенджин, стараясь не выдавать замешательства. Джисон, видимо, воспринял это как принятие. Он проковылял мимо Хенджина к Минхо, обвил того руками за талию и, положив подбородок на плечо, все так же сонно протянул: — Нашел Ликси? — Ага, вон лежит, — раздраженно протянул Минхо, насыпая кофе в кривую покоцанную гейзерную кофеварку, — шустрый пьянчуга, только под утро его нашел. Умотал к черту на кулички, я даже не знаю, чего он там успел наглотаться. Минхо говорил это вполголоса, как бы не желая совсем уж поливать грязью Феликса при Хенджине, но раздражение мешало ему сдерживаться. — Удалось поговорить? — Издеваешься? Он был невменяемый, — фыркнул Минхо. — Ты устал, иди поспи. — Какой спи, Чан нам вчера такую повестку обозначил, — покачал головой Минхо, потирая глаз левой рукой. — Так они сначала с Хенджином съездят, есть немного времени, — увещевал Джисон. — А… Ну, тогда можно, — Минхо зевнул. Джисон тут же выпустил того из объятий, Минхо похлопал его по плечу и поплелся наверх. Когда послышался отдаленный скрип двери, Джисон как будто вздохнул с облегчением и направился к Феликсу. — Ай-яй-яй! — причитал он, стягивая с него ботинки. Ноги в носочках тут же поджались, и Феликс заворчал во сне. — Ты это имел в виду, когда говорил, что у него проблемы? — спросил Хенджин, наблюдая как Джисон заботливо укрывает Феликса покрывалом. — А? Ну да. — И часто он так? — В последнее время реже, — Джисон жестом пригласил Хенджина вернуться на кухню. Вскоре спустился Бан Чан. Он удовлетворенно кивнул, увидев Феликса на месте, сонно поздоровался с Хенджином, спросил у Джисона, давно ли вернулся Минхо. Услышав, что прошло меньше часа, он одобрительно закивал, приговаривая «Правильно, что спать пошел», и направился в душ. Через полчаса они с Хенджином были готовы выходить. — Можно я сяду назад? — спросил Хенджин, когда они подходили к машине. Чан вспомнил, как вчера Хенджин судорожно прижимал к себе сумку. — Я не могу тебе этого запретить, но тогда ты не избавишься от страха. Рука Хенджина замерла, не коснувшись ручки. Чан захлопнул за собой дверь. Еще немного помедлив, Хенджин закатил глаза и сел на пассажирское сидение, рядом с Бан Чаном. — Это не страх, это просто неприятные воспоминания, — пробубнил Хенджин. — Я не прошу тебя рассказывать, если не хочешь, — Чан снял машину с ручника и начал выруливать. Рассказывать Хенджин действительно не хотел. Он не хотел рассказывать ни о чем из своего прошлого. На то оно и прошлое, чтобы оставаться где-то позади и забываться, как страшный сон. Особенно теперь, когда его жизнь так круто изменилась. К чему его благодетелю знать о том, как Хенджина однажды, когда он еще только начинал работать на трассе, снял дальнобойщик, приняв за девушку, а потом, обнаружив, что это был парень, в качестве неустойки не отпускал несколько дней? Как он несколько дней вставал в полный рост, только когда водила выпускал его справить большую нужду на остановке посреди глухих пустырей, а мочился в бутылку из под спрайта, не покидая пассажирского сидения? Тогда он постоянно чувствовал мерзкий привкус во рту, потому что утащить одноразовый набор со средствами личной гигиены ему удалось, только когда они остановились на заправке с мотелем, на четвертый день. Он и не думал бежать, потому что даже не понимал, куда его вывезли и как далеко он находится от Пусана, но после этого на его запястья был намотан ремень безопасности, позволявший разве что перегибать корпус к водительскому сидению, чтобы зубами дотянуться до ширинки. Вообще-то Хенджин считал, что, с точки зрения водителя, такого талантливого ублажателя отпускать было нерационально. Он ведь выдержал почти недельную поездку на преимущественно жидкой диете и даже не упал в обморок ни разу. Так или иначе, его выбросили там же, где подобрали, заплатив довольно скупо, как и ожидалось от такой сволочи. К счастью, Хенджин не помнил всю следующую неделю, мучаясь желудком и лихорадкой. Иначе его наверняка бы еще наказали за то, что пропадал черт-те где и принес так мало денег. Но Бан Чан был прав, нечего пестовать свои травмы. Он выжил, значит, должен был стать сильнее. Нельзя дать всему этому кошмару быть бессмысленным, а ему — оставаться тем мягкотелым мальчиком, каким он был четыре года назад. Пока Хенджин переосмысливал свой травмирующий опыт на пассажирском сидении, Чан напряженно выдавливал пальцем вмятины в обивке руля. Вчера вечером Сынмин перед уходом сказал кое-что странное: — Мне кажется, я уже видел его раньше. Позже, глубоко ночью, Сынмин прислал ему скан вырезки из газетной статьи. Там была черно-белая фотография стриженного под горшок мальчика, невероятно похожего на Хенджина, и статья некролога.

***

Наконец они подъехали к зданию районной прокуратуры. Хенджин, выведенный из задумчивости остановкой машины, вздрогнул при виде крупных букв и испуганно посмотрел на Бан Чана. — Бан Ч-чан-хен? Зачем мы здесь? — Я должен представить тебя человеку, который достанет для тебя надежное оружие. Не переживай, он просто захотел проверить твои навыки, — Чан хотел было уже выйти из машины, но Хенджин ухватил его за рукав. — Мне нельзя туда! Мне нельзя в полицию! — замотал головой Хенджин, умоляюще глядя на Чана. — Не переживай, он в курсе всего, что произошло в Heaven, он знает, что ты жертва. — Нет, дело не в этом… — Хенджин продолжал сжимать рукав Бан Чана. — Я… «Я» умер несколько лет назад… Бан Чан, нет, пожалуйста!.. Не надо, давай не пойдем? Не надо!... Что… Что мне сделать? Я прошу тебя! Я все сделаю! Пожалуйста! Я должен был рассказать!.. Меня подставили… Он подставил меня! А потом продал!.. Не надо! Пожалуйста, Бан Чан! Хен! Господин!.. У него случилась истерика. Чан обхватил его за плечи, пытаясь сказать что-нибудь, чтобы Хенджин успокоился, но тот не слышал, задыхаясь от рыданий. Минут пятнадцать потребовалось Хенджину, чтобы, наконец, обмякнуть под участливыми поглаживаниями Бан Чана. И еще около часа ушло на его рассказ. По-хорошему, надо было плюнуть на встречу с Пак Джиненом с высокой колокольни и отвезти Хенджина домой, думал Чан, но это означало позволить ему подчиниться своей боли. Поэтому они час просидели в машине на парковке напротив главного входа в прокуратуру. Как Бан Чан и ожидал, история Хенджина оказалась отличной от того, что было написано в его некрологе, но не верить ему не хватало духу. Четырнадцатилетний Хван Хенджин подавал большие надежды в стрелковом спорте. В нескольких категориях он занимал призовые места и был направлен на престижные национальные соревнования. Мальчику, который впервые стрелял из карабина по банкам в деревенском тире, посчастливилось подняться на такую непревзойденную высоту к великой гордости тренера, давно отчаявшегося привезти своего воспитанника на всекорейские стрельбища. Конечно, там не обошлось без эксцессов: воспитанники столичных секций свысока смотрели на деревенщину, который, пусть и был назван восходящей звездой среди юниоров, все же оставался темной лошадкой. Фаворит соревнований не стесняясь задирал Хенджина перед стрельбищами, но Хенджин слишком старался, слишком много усилий приложил к тому, чтобы добиться такой возможности показать себя, поэтому слишком боялся дисквалификации за неспортивное поведение и молчал. В день соревнований рука Хенджина не дрогнула. Он набрал высший балл среди участников в стрельбе из винтовки на 50 м из положения стоя. Он не верил своему счастью. Еще до подсчета баллов он уже видел, что поразил мишень лучше конкурентов, и залился слезами от радости. А уж как счастлив был его тренер! Награждение и фотографирование было назначено на следующий день из-за задержки в начале конкурса. Чтобы не тратить время перед съемкой, где полагалось запечатлеть спортсменов с наградами и винтовками, оружие зачехлили и оставили на столах. Тренер расцеловал Хенджина и, наказав ему отдыхать, отправился отметить триумф воспитанника в компании пары-тройки бутылочек соджу. Возвращаясь в номер изрядно пьяным, он, все не верящий в победу своего юного дарования, заглянул на площадку для стрельбищ. Радостно обласкав заработавшую приз винтовку, он прицелился туда, куда несколько часов назад целился его воспитанник. Старик-тренер словно вспоминал годы, когда и сам хватал звезды с небес, правда, не на таких серьезных соревнованиях. Проникнувшись моментом, он нажал на курок. Раздался выстрел. И крик. Тренер не мог знать, что раздосадованный бывший фаворит соревнований в порыве самобичевания придет рассматривать прострелы в мишени Хван Хенджина. Занявший второе место участник не мог знать, что подвыпивший тренер придет ночью на площадку предаваться ностальгии. Никто не мог знать, что, когда винтовку убирали, ее уронили и она снялась с предохранителя. Дежурный по видеокамерам не мог знать, что именно в этот вечер развернется такая трагедия, но предусмотрительно сохранил записи. А Хенджин не мог знать, что утром отправится не на пьедестал, а в отделение полиции.   Утром он проснулся, не понимая, почему тренер извиняется за то, что недоглядел за ним, и кто все эти люди. Никому не пришло в голову, что у победителя нет мотива убивать серебряного призера. Показаний тренера о том, что Хенджин отправился куда-то ночью, показаний волонтеров-организаторов о том, что у него был конфликт с погибшим, и отпечатков пальцев Хенджина на винтовке оказалось достаточно, чтобы к слезным оправданиям мальчика никто не прислушался. Тренер занял у ростовщиков деньги, чтобы подкупить дежурного по видеокамерам. Все свидетельства были стерты. Спустя пару месяцев, к концу судебного разбирательства, когда Хенджина признали виновным и должны были перевозить в колонию для несовершеннолетних, а тренер едва успел вздохнуть с облегчением, к нему нагрянули коллекторы. Опасаясь, что Хенджин позже может запросить апелляцию, тренер придумал, как избавиться от мальчика и не брать лишнего греха на душу. Он показал бандитам фотографию Хенджина, и те согласились на его план, глумливо улыбаясь. В день перевозки тренер, под предлогом прощания с бывшим подопечным, отвел его в сторону. От сердобольного старика не ожидали подвоха, поэтому, когда он завопил, что Хенджин сбежал, мысли о том, что его увезли в черном тонированном микроавтобусе, ни у кого не возникло. Позже полицейские нашли сложенную тюремную форму и обувь на берегу реки с вложенной запиской о том, что Хенджин осознал свою ошибку и не может продолжать жить на этом свете, погубив невинную душу своего достойного противника. Ни то, что записка была напечатана, ни даже то, что тела юноши так и не нашли, не помешало полицейским закрыть дело. Свой некролог Хенджин прочитал спустя месяц, неумело ерзая на бедрах какого-то напыщенного индюка, который находил забавным чтение газеты в таких условиях. Рядом с колонкой анекдотов была отпечатана его фотография и написано, что малолетний преступник покончил с собой в минутном порыве угрызений совести. На фотографии темноволосый Хенджин неловко кривил губы в слабой улыбке. На следующий же день он осветлил волосы дешевой перекисью.