Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Этот район столицы был ему мало знаком, но пару дней назад они с Намджуном свернули к дому Юнги где-то здесь. Юнги относился к нему с большим подозрением, нежели остальные, поэтому было бы здорово растопить его сердце, да и подразнить Тэ, который с ним крупно не ладил, будет весело. Жаль, упаковка таблеток осталась у него, но ночной воздух и городская суета позволили немного воспрянуть духом. — Добрый вечер, — Чимину пришлось поздороваться первым, потому что Юнги молчал, сверля его недовольным взглядом. В потемках коридора показалось еще одно лицо, освещаемое лишь светодиодной лентой. — Привет, Хосок-хен, — слегка поклонился Чимин, смутившись. Правила взаимных обращений в организации оставались для него неясны. Очевидно, что к Тэ он мог обращаться неформально — они одного возраста и знакомы много лет, но почему Тэхен, как и все остальные, называл Хосока Хо? Почему сам Хосок обращался к Юнги Юн, а к Намджуну — Джун? Из-за этих мыслей он почему-то ощутил зябкое одиночество. Хосок обратил внимание на красные бусинки, отливавшие бордовым от света диодов в коридоре, которые осели на ворсе пальто Чимина. — Разбирались с инчхонцами? — Ага, — Чимин неловко оттер кровь большим пальцем. — И как успехи? — осведомился Юнги, позволяя Чимину войти. — Если честно, у них всего две потери и обе моих рук дело… — Чимин стянул перчатки и, запихав их в карманы пальто, повесил его на вешалку. — А Тэхен что? — Юнги недоверчиво прищурился. — Он добил только непосредственного обидчика Чонгука… — Чимин вспомнил, что в карманах у него не только перчатки, но и балисонг — теперь они неизбежно растянутся, — этим своим филиппинским мачете. — Баронгом? — догадался Хосок. — Да, точно. Уголок рта Хосока едва заметно приподнялся. Они прошли в комнату, где заседали пару ночей назад. — Третий пролив пуэра сойдет? — спросил Юнги, когда Чимин устроился на циновке, разгоняя своими движениями дым благовоний. — А он отличается от первых двух? — Чимин внимательно рассматривал столик для чайной церемонии. — Еще как, — Юнги ехидно присвистнул и поставил глиняную чашу перед Чимином. Заунывное завывание электрогитары из настенной колонки, звучавшее громче после каждого барабанного удара, обволакивало слух. — Пост-рок, — похвастался своим музыкальным вкусом Юнги. — Не слышал о таком жанре, — Чимин рефлекторно повернул голову на звук и прислушался. Безмолвная композиция затягивала в свое звучание волшебным образом, словно дудочка гамельнского крысолова. На каждом аккорде в воображении Чимина возникали то кристально прозрачные реки, то могущественные далекие горы, то дремучие пугающие леса, которые он преодолевал вместе с лирическим героем. Хотя в музыке соблюдалось общее настроение поиска и одинокого блуждания, иногда неожиданно взрывались басы, а иногда наступала полнейшая тишина. Он не был уверен, что все это одна композиция. — Продолжительность композиции не регламентирована, — Юнги будто считал его сомнения. — Глупо ограничиваться тремя минутами, если душа просит больше. Длину в 3:30 придумали для радио, вот все и подхватили, как болванчики, хотя на самом деле это исключительно попсовый формат. Вон, спроси Хо про его любимую музыку, — он слегка толкнул Хосока в плечо. Чимин с робким любопытством перевел взгляд на Хосока. Геометрические татуировки на его руках сливались с окружающей чернотой. Чимину подумалось, что было бы неплохо тоже набить тату на месте порезов. — Верно, — Хосок наполнил все три чаши напитком цвета жженой умбры, отдающим земляной сыростью. — Для традиционной лаосской и тайской музыки не существует понятия минут и секунд. Одна песня продолжается столько, сколько необходимо для создания гармоничной картины. — Как в пекинской опере? — Чимин изучал содержимое чашки — во мраке комнаты нельзя было разглядеть ни одной чаинки. — По форме да, но по смыслу не совсем. Все-таки пекинская опера — это законченная история, выполненная в соответствиями со строгими требованиями жанра, — пояснил Хосок, когда опустошил свою чашу. — А традиционная музыка Юго-Восточной Азии отражает ощущения исполнителя, являющегося порождением и неотъемлемой частью общего миропорядка. Чонгук как-то обмолвился, что «Хосок-хен — очень душевный и понимающий человек». Тэхен на удивление согласился, хотя и заметил, что у них слишком разное мировоззрение. Чимин пока не мог разделить это мнение — Хосок давил на него своим присутствием и грузной речью. — А ты какую музыку любишь? — Юнги осушил чашу. — Моцарта, — мечтательно протянул Чимин, немного поразмыслив. — Опера «Похищение из Сераля», на мой взгляд, незаслуженно обделена вниманием, — он отпил чай, во рту защемило от горечи. — Когда я слушаю финальный хор этой оперы, то становлюсь чуточку счастливее. Думаю, Моцарт тогда и сам был счастлив, поэтому получилось так эмоционально, — ему было приятно поделиться своим видением классики, потому что его никогда раньше не спрашивали об этом. — Чем все закончилось-то в финальном хоре? — на этот раз их чаши наполнил Юнги. — А, ну, похитивший девушку турецкий паша отпустил ее с любимым, — Чимин сам нечасто вспоминал сюжет. Он больше концентрировался на звучании. — Да уж, благородно, — Юнги потянулся и закинул руки за голову. — Хотел бы я умотать в Европу и, знаете, забуриться в роскошный оперный театр, как показывают в рекламе. Сидел бы там в ложе с деловым видом, как аристократ. Чимин прикрыл рот ладонью, сузив глаза в улыбке. Хосок тоже выпустил смешок. — Отличная мечта, Юн. — Конечно, это же моя мечта! — он стукнул себя кулаком в грудь. — У меня не бывает плохих мечт. Исходя из улыбок собеседников, Юнги ожидал несколько более яркой реакции на свое наигранное бахвальство, но после его слов Хосок и Чимин смолкли, погрузившись в собственные мысли. Видимо, решил Юнги, они отправились в одиссею с лирическим героем очередной построковой композиции. На пятом проливе телефон Чимина завибрировал. Его так разморило от благовоний и чая, что он не нашел сил выйти из комнаты, чтобы ответить. Хосок с Юнги тактично сосредоточились на своих чашках, но шумели как можно меньше, прислушиваясь. — Чим, ты где?

— А какая разница?

— Ты не дома, я волнуюсь.

— Смысл мне быть дома, если ты забрал мои таблетки. Все равно не засну.

— Я их привезу, скажи куда.

— Допустим, я у Юнги-хена.

— Ты серьезно? Ты назло мне пошел к нему?

— Я должен дружить только с тобой?

— Нет, конечно, но не с Юнги же!

— Почему нет, он отлично заваривает пуэр.

— Хо тоже отлично готовит чай, шел бы лучше к нему.

— А Хосок-хен тоже здесь.

— Я же сказал, что извинюсь, только скажи за что.

— Просто не трогай меня сейчас.

— Я привезу таблетки.

— Не надо.

Чимин не успел договорить, потому что Тэхен сбросил. — Ну что, детское время кончилось? — Юнги подождал, пока Чимин уберет телефон, и ухмыльнулся. — Я Тэхена не пущу за порог, так что, видимо, тебе надо собираться. Чимин хотел ответить, что никуда уходить не намерен и готов сидеть здесь до утра, чтобы досадить Тэ, но, осознав, что он по сути напросился в гости к Юнги, который его не жалует и считает очередной подстилкой Тэхена, протараторил: — Да, извините за беспокойство, мне действительно пора. Когда Чимин засеменил к выходу, Хосок тоже поднялся, одарив Юнги укоризненным взглядом. Тот недоуменно взмахнул руками. Пока Чимин суетливо шнуровал ботинки и натягивал пальто, Хосок стоял рядом, оперевшись спиной о дверной косяк. Чимин провернул щеколду и уже распахнул дверь, как Хосок, не сдвинувшись с места, бросил ему вслед: — Не отмахивайся от проблем в голове, Чимин-а. Они не мотыльки — с первыми лучами солнца не пропадут. Чимин встал как вкопанный. Сегодня у него в голове все успеют пошариться? Он начинал понимать, почему Тэхена злят откровенные разговоры. Обсудили любимую музыку и теперь считают открытой книгой? Только Тэ знает, что он чувствует. Может, он все-таки привезет таблетки? — Ага, — он вежливо улыбнулся и вышел в подъезд. В этот момент на лестничной клетке возник запыхавшийся Тэхен — он переоделся в водолазку и пальто. Тэхен обеспокоенно оглядел Чимина и сразу все смекнул по его осунувшимся плечам и надутым губам. Он подлетел к нему и, прижав к груди, обиженно побранился: — Я же говорил не связываться с Юнги. Выпустив друга из объятий, он прошел в квартиру, дверь которой Хосок все еще держал открытой. — Вечера, Хо, — остановившись на пороге, Тэхен ожидающе приподнял бровь. — Здравствуй, Тэ, — Хосок пропустил его. Тэхен на всех парах устремился в чайную комнату. От дребезжания двери, которая провернулась на сто восемьдесят градусов и, стукнувшись об стену, отрикошетила назад, Юнги ошеломленно вскочил. Хосок последовал за Тэхеном в комнату, Чимин, почувствовав зарождающуюся перепалку, тоже решил вернуться. Юнги негодующе заголосил: — Ты что тут делаешь? Я тебе не разрешал появляться на пороге моей квартиры! Тэхен, краем глаза заметив Хосока и Чимина в дверном проеме, пытался не кипятиться. — Ну чем я тебе не угодил, а? Можешь ненавидеть меня за жестокость и убийства, но не за ориентацию. И тем более не трогай моего друга, который не имеет к этому отношения. Из колонки продолжал играть плейлист с построком по второму кругу. Аромапалочка, скрючившись и потрескивая, выпускала прерывистые потоки дыма. — Ну извините, что такой не прогрессивный и не пищу от восторга при виде радуги! — Юнги стоял на циновке, беспокойно шевеля большими пальцами ног. — Значит так, — Хосок, взяв Чимина за запястье, прошел с ним в центр комнаты, — если я хоть раз услышу оскорбление Тэхена... и других лиц... по признаку ориентации, — он посмотрел на Юнги, — или угрозы применения силы к товарищам, — он глянул на Тэхена, — разбираться мы будем уже в присутствии Намджуна и Сокджина, и вы закончите серьезным дисциплинарным взысканием. Здесь вам не анонимный форум и не бойцовский клуб. Поэтому, — он выпустил руку Чимина и опустился на пол, — сейчас мы сядем и разопьем чайник пуэра. Юн, — обратился он к продолжающему мяться на циновке Юнги, — вскипяти воду и найди чайник побольше. Тэ, — одернул он Тэхена, который скривился от упоминания пуэра, воняющего, на его взгляд, навозом, — лучше бы от наркоты и сигарет так морщился. Чимин-а, — Хосок улыбнулся Чимину, наблюдавшему за ситуацией из центра комнаты, — можешь занять свое место. Напомни занести тебе улун, помогает привести мысли в порядок.