Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Все утро Чимин был на ногах, потому что сегодня он должен был поехать с Намджуном и Сокджином оформлять документацию на первую в его жизни собственность. Тэхен звонил совсем не вовремя. — Тэ, блин, мне некогда. — Чим, извини, я быстренько! — Тэхен тоже суетился. — Сегодня Чонгука выписывают и… ну… — Да понял я! — придерживая плечом телефон у уха, Чимин расправлял на гладильной доске белоснежную сорочку. — Во-первых, все должно быть по-домашнему: уютно, мило, размеренно. Создай впечатление, что его ждали и к его приезду готовились, — он пшикнул утюгом. — Во-вторых, покажи, что прислушиваешься к нему — купи подсолнухи и сладости, которые ему нравятся. В-третьих, Тэ! — на другом конце слышалось только клацанье сенсорной клавиатуры. — Ты слушаешь? Проверь, носит ли он нательный крестик, потому что если да… То попроси его снять, ладно? Тэхен закончил набирать советы в заметки на телефоне и снова поднес телефон к лицу: — Честно говоря, я совсем не понимаю третий пункт! Это же просто цацка, что такого-то? — А я что ли знаю, как у католиков заведено? — Чимин подвинул сорочку на доске ближе к себе. — Лучше перестраховаться. — Я смотрю ты такой опытный, — Тэхен брякнул дверцей шкафа в своей комнате, — а чего сам холостой? — Ой, помолчи и лучше скажи вот что, — сейчас у Чимина появились заботы посерьезнее, — мафия вообще надевает галстуки с костюмом? Выглядит довольно нелепо. — Вот! Я боссу так все время и говорю, — судя по шуму, Тэхен вытащил кашемировое пальто. — Но чтобы его не злить, надень черный. — Как скучно, — Чимин высвободил из подарочной коробки узкий черный галстук. — Широкий или узкий? — Не знаю, я средние предпочитаю, — Тэхен подумал, что ему тоже можно приодеться понаряднее. — «Средний» это какой? — Чимин не планировал застревать на выборе галстука. — Сантиметров восемь в самом широком месте, — Тэхен поставил звонок на громкую связь и занялся примеркой водолазок. — У меня тут таких нет! — отчаянно протянул Чимин. — Вижу очень узкий и нелепо широкий. — Не кипишуй, я тебе свой дам, уже выдвигаюсь, — Тэхен напялил водолазку и надушился сандаловым парфюмом. Так аромат будет устойчивее. — Давай быстрее, а то опоздаю. Передав Чимину галстук, Тэхен заскочил в цветочный и попросил собрать букет исключительно из подсолнухов. Продавщица, заворачивая цветы в крафтовую бумагу, поинтересовалась: — Для коллеги, наверное, берете? Подсолнухи обычно дарят мужчинам. Тэхен уже расплатился, поэтому дождался, когда девушка отдаст ему букет, и подмигнул: — Для бойфренда. Он присел на лавку около больничных ворот, чтобы собраться с мыслями. Подсолнухи купил, сладости дома, но к сегодняшнему вечеру нужен подарок солиднее. У него это был первый опыт серьезных отношений, а у Чонгука, очевидно, первый опыт в целом, поэтому было страшно его огорчить. И откуда у Чимина такие познания в ухаживаниях? Почему он постоянно отмахивался от вопросов, касающихся этой темы? Возможно, за время, что они не общались, Чимин успел побывать в нездоровых отношениях? Неужели в сердечных делах существовал кто-то хуже Тэхена? А Тэхен был действительно плох в отношениях и разбирался в себе мучительно долго. Впервые он осознал, что оценивает мальчиков с точки зрения привлекательности, в средней школе, и тогда же он осознал, что это ненормально. В тот период он считал, что влечение к мальчикам проистекает непосредственно из его, по словам матери, «бестолковости и дурости, которые надо выбивать розгами», — ведь не могла же родная мама наказывать его ни за что? Перед тем как признать Чимина своим другом, он провоцировал его пошлыми замечаниями и внимательно следил за реакцией. Оказалось, что Чимина в «пидорских замашках» подозревал отец, притом не из-за отношений, а из-за увлечения танцами, и Тэхен понял, что ориентация от успеваемости и поведения не зависит. Именно поэтому ему сносило тормоза от гомофобии — можно ненавидеть за действия и поступки, но не за врожденную характеристику. Когда в тот день он стал свидетелем ссоры Чимина с отцом, у него в голове что-то щелкнуло — он не помнил, как добежал до кухни, схватил нож и всадил его в отца друга. Он лишь помнил, как самый дорогой человек вопил от боли и умолял его сделать хоть что-нибудь. Когда по воинской части стали гулять слухи про «смазливого педика», решение не заставило себя долго ждать. Ему тогда, конечно, влетело от Намджуна за потасовку в армии, но он был обязан заступиться за мальчика, которого он теперь встречал с букетом подсолнухов. Чонгук прытко спускался по ступеням больницы и нетерпеливо искал глазами Тэхена. Старший, заметив его раньше, сунул букет за спину и спрятался за деревом. Между тем, Чонгук, не обнаружив никого знакомого в округе, огорченно поплелся к воротам. Он остановился у дороги и, оглянувшись еще раз по сторонам, достал телефон, который, несмотря на то, что был залит кровью, удалось спасти благодаря Юнги. Не успел он набрать номер, как чужая рука искусным движением выцепила телефон из хватки. Чонгук обернулся, следуя за движением руки, но вместо телефона перед его лицом возник сначала объемный букет колоритных подсолнухов, а затем выглянула копна угольных локонов. Чонгука обдала волна знакомого древесного парфюма. — Тэ, напугал! — он пытался прозвучать обиженно, но застенчивая улыбка, постепенно расползающаяся до ушей, мешала звучать серьезно. Тэхен опустил букет на уровень груди, и подсолнухи на фоне пальто засияли еще ярче. Он не мог оторвать взгляда от этих мальчишеских щек, бесхитростных глаз и коралловых губ бантиком. Потом он заметил сношенные грязные берцы на ногах и нахмурился: его зайке не подобает расхаживать в таком. Чонгук смутился сурово сдвинутых бровей старшего и, потупившись в землю, пролепетал: — Извини, я хотел сказать, что цветы потрясающие. — Да, точно, совсем забыл, — вздернул голову Тэхен, опомнившись, и протянул букет Чонгуку. — Не против быстро забежать кое-куда? Хотя на самом деле Чонгуку хотелось поскорее вернуться в квартиру и спокойно отдохнуть, он кротко кивнул: — Давай. Вернулся в квартиру Чонгук уже в новых берцах, а Тэхен нес в руках еще несколько коробок с кроссовками и спортивными ботинками. Когда Чонгук увидел, как Тэхен свалил их все в гору в прихожей, то обеспокоенно пробормотал: — Мои вещи занимают столько места в твоем доме… — Гук-и, — Тэхен подошел к нему и взял за руки, принявшись массировать пальцами тыльные стороны его ладоней, — в нашем доме. Пока Чонгук принимал душ, Тэхен сварил рис с овощами и вытащил из шкафа печенья, которые нравились Чонгуку. Ему вообще, как Тэхен понял, нравилось почти все, однако сейчас было лучше придерживаться некоторой диеты. Распаренный, в домашних футболке и шортах, Чонгук плюхнулся на кухонную табуретку и вдохнул пар, который источал рис. — Приятно вернуться домой, Гук-и? — Приятно обрести дом, Тэ. После позднего обеда, напоминающего по времени ужин, Тэхен нерешительно поинтересовался: — Чем планируешь заняться сегодня вечером? — Ничем особенным, — прихлюпнув чаем с ромашкой и закашлявшись, прохрипел Чонгук. — А у тебя сегодня выходной? — в голосе теплилась надежда. — Да, сегодня я весь твой, — Тэхен отодвинул кружку, которую Чонгук только поставил на стол, подальше. Он обвил младшего за запястья и увлек к себе, вынуждая того пересесть к нему на колени. Тэхен присмотрелся к потрепанному черному шнурку, выглядывающему из-под футболки. — Зайка, не мог бы ты снять крестик? — З-зачем? — Чонгук боязливо сжал веревочку. — Я никогда не снимал его раньше. Тэхен продолжал одной рукой придерживать Чонгука, а второй обвел шнурок через голову младшего. Освободив младшего от веревочки, Тэхен положил крестик рядом с кружкой недопитого чая и утянул Чонгука в первый настоящий поцелуй. Тот был абсолютно податлив и лишь ошарашенно пялился на старшего в перерывах между поцелуями. — Хорошо себя чувствуешь? — Тэхен отстранился и заботливо осведомился. — Д-да? — Чонгук не понял, к чему этот вопрос. Он же почти здоров, почему он должен чувствовать себя иначе? Тэхен сглотнул, поразмыслил пару секунд и, подхватив Чонгука на руки, понес в его комнату, куда они поставили вазу с подсолнухами. Тэхен уложил трепещущего Чонгука на кровать и чмокнул в лоб. — Ты доверяешь мне? — он убрал с верхнего века отросшую прядку. — Тэ-э, — Чонгук судорожно подвинулся ближе к подушкам, — мне страшно. — Зайка, — томно прорычал Тэхен, — не переживай, я все сделаю сам. Он навис над младшим и стащил с него футболку. Чонгук, округлив глаза, с замиранием сердца наблюдал за происходящим будто со стороны. Бережно оттолкнув его на подушки, Тэхен припал к обнаженному торсу. Чонгук втянул живот под прикосновением горячих губ и уставился в потолок. Господи Всемилостивый, прости согрешение! — Гук-и, с каждым днем твое тело все красивее, — Тэхен обвел языком затянувшиеся швы Чонгука, закрепив прикосновение влажным поцелуем. От него веяло чистотой и непорочностью, — тем, чем сам Тэхен не располагал, но к чему тянулся. — Я буду любить каждый твой шрам, но доберусь до каждого отморозка, который тебя тронет. Знаешь, что я сделал с теми мразями, которые пырнули тебя? — он приподнял бровь и исподлобья взглянул на Чонгука. Тот спешно замотал головой, рефлекторно сжавшись. — Сначала я всадил одному мачете в бок, почти туда же, куда пырнули тебя, — указательным пальцем он очертил порезы Чонгука, — и он почувствовал ту же боль, что почувствовал ты. А затем, — Тэхен прильнул губами к его руке, — я отрубил ему кисть, которой он держал нож. Тэхен поднял голову, ища одобрения на лице младшего. Тот казался бледным и не выглядел возбужденно, он вжался в матрас и вцепился в его футболку — сам Тэхен не любил обнажаться. Чонгук нервно сглотнул и испуганно заглянул в глаза старшего, который замер в трепетном ожидании реакции. — Тэ, а может, не стоит? Тэхен в замешательстве отпрянул, присев Чонгуку на бедра, и обхватил его влажные руки, продолжающие впиваться в растянутый трикотаж, своими. Чонгуку с ним противно? Он ему все-таки отвратителен? — Зайка, что случилось? Мне остановиться? Чонгук молча отвел взгляд, вперившись куда-то в пустоту. Он не смеет и, что важнее, не хочет отказывать Тэхену, но и согласиться тоже не может. — Гук-и, только не молчи, твое молчание меня расстраивает, — Тэхен убрал от себя руки младшего и заерзал у него на бедрах, собираясь встать, но снова почувствовал на себе влажное холодное прикосновение. Чонгук, обвив его кисть двумя руками, пробормотал, смотря в пол: — Постой, Тэ, извини… Ты ни при чем, просто я дурак, вот и волнуюсь! Пожалуйста, расскажи дальше, что ты… сделал со вторым? — тихо выдавил он. — Расскажи, как он страдал... Он хотел добавить что-то еще, но непроизвольно сглотнул и решил не продолжать. Тэхен, уткнувшись взглядом в ту же точку, куда смотрел Чонгук, почесал свободной рукой затылок, а потом натужно рассмеялся: — Блин, зайка, ты в курсе, что иногда пугаешь меня? Я уж подумал, что ты меня не любишь. Он снова повернулся к младшему и, наклонившись к нему, поцеловал в мочку уха. Чонгук перевел взгляд на грудь Тэхена — за воротником футболки, смявшейся от его хватки, рдели порезы у ключиц. «Он сам не боится боли, я тоже не должен бояться, — подумалось ему в момент, когда Тэхен, спускаясь от уха все ниже, оставил легкий укус на шее. — Я не буду достоин Тэ, если не смогу за его любовь и защиту немного потерпеть. В конце концов, он ведь не будет меня пытать…» Тэхен умел и любил контролировать, в том числе состояние партнера, поэтому постепенно ледяные руки Чонгука начали оттаивать, а сердце забилось чаще не только от страха. Тэхену тоже стало жарко, он быстрым движением стянул с себя джинсы, а потом принялся и за шорты Чонгука. — Зайка, а ты, оказывается, любишь подразнить, — выдохнул Тэхен, наваливаясь на Чонгука и облизывая ложбинку между его рельефными грудными мышцами. — Знаешь, когда ты меня отталкиваешь, я завожусь еще больше, чем от фантазий о мести за тебя. Ты ведь понимаешь, что я навсегда и полностью твой? — Да… — робко заверил Чонгук, изогнувшись под Тэхеном. — Тогда разрешишь мне доставить тебе удовольствие? — Да… — повторил Чонгук, позволяя старшему стянуть с него белье.

***

Тэхен ждал, пока в палатке приготовятся хот-доги, которые он заказал, и корчил рожицы Чимину, сидящему в отдалении на лавке. Тот угрожающе вознес палец и указал им на продавщицу, которая протягивала Тэхену два хот-дога. На свежем весеннем холодке их теплый парящий аромат ощущался особенно приятно. Тэхен плюхнулся рядом с другом и протянул ему одну булку. Мокрая лавка кое-где до сих пор была покрыта льдом, сидеть было некомфортно, но Чимин безмолвно взял хот-дог и засмотрелся на разноцветные фонарики в виде звездочек, развешанные на уличных проводах. Лампочки размеренно покачивались на фоне чистого сиреневатого вечернего неба. Они решили начать выпускной год с прогулов — улица манила запахом свободы и зазывала ощущением безнаказанности. Чимин не знал, влияет ли на него так мартовский воздух, влекущее мерцание фонариков или каштановые глаза Тэхена, красиво поблескивающие в сиянии ясного сумеречного неба, но он физически не мог подняться. Ему хотелось застыть на скользкой скамейке мраморным изваянием и впитать все волшебство этого вечера. — И короче этот малой оказался братком пхоханца, ты представляешь? — Тэхен возмущенно жевал булку, из которой сочились кетчуп и горчица. — Вот это да-а-а, — понимающе протянул Чимин, хотя прослушал весь предыдущий рассказ, заглядевшись на фонарные огоньки. — И я так разозлился, что накинулся на него с кулаками, а он знаешь что? — Тэхен удивленно распахнул глаза и посмотрел на друга, снова мысленно переживая недавние события. — Достал из кармана перочинный ножик! — он негодующе откусил сразу половину хот-дога. — Я решил, что мне тоже нужен нож, — он так поспешил заявить о своем решении, что подавился недожеванным куском. — Давай я подарю тебе нож на день рождения, — предложил Чимин и поднес свой хот-дог ко рту, вспомнив, что даже не начинал есть. — Не надо, нечего тебе таким заниматься, — Тэхен скомкал упаковочную бумагу и ловко метнул ее в урну, располагавшуюся напротив лавки. — Я сам накоплю и выберу нужный. — Знаю я, как ты накопишь, — недовольно пробурчал Чимин с набитым ртом. — Опять через пацанов будешь барыжить? Тэхен был неглупым и смекалистым, но слишком рано поставил на себе крест, что неудивительно, потому что до него самого на нем поставили крест и родители. — Кстати про пацанов, — снова он соскакивал с неудобной темы, — в палатке недалеко отсюда торгует мой кореш, давай по пивку? Они совершенно бессовестно расположились с поллитровками светлого на детской площадке в глухом темном районе — детей тут все равно никогда не было. Чимин втиснулся на детскую качель, которая была ему явно не по размеру и сдавливала бедра, а Тэхен прислонился спиной к опоре и периодически покачивал качель то за одну цепь, то за другую. Иногда он соединял цепи над головой Чимина и закручивал их в один жгут, отчего друг вертелся и накрывал банку ладонью, чтобы пиво не разлилось. Когда ему надоело, он повернулся к другу: — Давай сыграем в виселицу. Отгадай, какое слово я загадал. Не успел он начертить носком кроссовка квадратики для слогов, как Чимин ответил, потреся баночкой: — По-любому загадал «пиво». Тэхен замер и задумался, а спустя пару секунд стер подошвой клеточки для букв. — Ты как всегда прав, — он слегка приподнял уголки губ и хмыкнул. И не важно, что в словах «Чимин» и «пиво» лишь одна общая буква.

***

И почему этот сон приснился Чимину, когда он собирался поздравить Чонгука с выпиской? С другой стороны, было приятно ощутить светлые наивные эмоции, которых он не чувствовал с того дня. Воспоминания были его величайшей пыткой, но также и величайшим наслаждением, которое отнять не мог никто, даже его собственная депрессия. Нож он, между прочим, подарил Тэхену задолго до дня рождения, стащив заначку отца, — не хватало еще, чтобы он ввязался в очередную драку и его, безоружного, исполосовали за гаражом. Конечно, пришлось постараться, чтобы раздобыть хороший боевой нож, но все усилия окупились лишь из-за одного ошарашенного взгляда не верящего своему счастью Тэхена. — Чимин-и, я же сказал, что сам накоплю, зачем же ты… — он не договорил, захлебнувшись слезами трогательной радости. — Тэхен-и, я просто хочу, чтобы ты берег себя. Ты расстроишь меня, если мне придется посещать твою могилу. — Не переживай, Чимин-и, ты же знаешь, причинять мне боль могут только близкие, — Тэхен натужно хохотнул, — а чужим я никогда не дамся. Только почему же, думал Чимин, пока собирался в гости к Чонгуку, именно Тэхен причинял близким боль? Чувствуя подступающий к горлу ком, он постарался отвлечься на другие аспекты своей жизни в настоящем, а не в прошлом. Например, ему доверили управление целым заведением, престижным ночным клубом, поэтому вчера он осматривался в новой недвижимости и представлял, как изменит интерьер. Ему не верилось, что он волен творить с клубом все, что захочет, и он был искренне благодарен Намджуну за доверие. Сегодня он, разумеется, тоже поедет туда вникать в основы менеджмента и азы дизайна, но сначала все-таки придется навестить Чонгука. Из-за того, что Тэхен ранее брал дополнительный отгул, он ушел по делам с самого утра, и младший наверняка куковал один. Хотя Чимин не знал, что же в итоге Тэ подарил младшему, до его подарка Тэхен бы не додумался. Чимин видел, с каким восторгом Чонгук реагировал на все относительно неформальное, начиная с дешевых железных колец и заканчивая татуировками Хосока. Сам он похвастаться богатством пока не мог, но к подарку подошел серьезно. — Доброе утро, Чимин-хен, — как-то слишком формально. — Привет, Чонгук-а, один? — Чимин постарался улыбнуться, хотя уже начинал беспокоиться. — Да-а-а… — протянул Чонгук в пустоту. Он был в своих мыслях. — Не против, если я посижу с тобой немного? — Да-а-а… — он хотя бы слышит его вопросы? Шаркая ногами в тапках, Чонгук добрел до кухни. Чимин разулся, изучив гору обувных коробок в прихожей, и поспешил за младшим. Чонгук на автомате заварил ему кофе, несмотря на то, что Чимин не просил — ему не хотелось портить свежесть во рту горьким дурным привкусом. — Гук-и, — Чимин обычно не называл его так без повода, — ты хорошо себя чувствуешь? — Да, — себе он тоже сделал кофе и теперь яростно мешал его ложкой, и та звонко билась о стенки чашки. — Тогда дело в Тэ? Чонгук вздрогнул, ложка замерла посреди пенистой воронки. — Нет. — Пожалуйста, Гук-и, только не молчи. Чонгук потрясённо распахнул глаза и уставился на Чимина. Ему на мгновение показалось, что он видит перед собой слипшиеся смоляные кудри и пушистые ресницы, подрагивающие от похоти. Старший заметил цветущие на шее пятна — неудивительно, что по неопытности он не подумал их замазать. Да и консилера у него наверняка не было. Шнура от крестика он тоже не заметил. Проблема действительно была в Тэхене, но в чем именно? Разве они не идеально все продумали? — Ты меня пугаешь, Чонгук-а, — Чимин положил мягкую ладошку на руку младшего, а тот сжал свои пальцы в кулак. — Извини, я же сказал, что дурак! — выпалил Чонгук и вскочил, прерывисто и громко дыша. — Боже, Гук-и, да что такое? За что ты извиняешься? — Чимин тоже вскочил, но испуганно. Чонгук оторопело посмотрел на Чимина, которого никогда раньше не видел в деловом костюме. У Тэ ведь был такой же галстук? Он еще как-то зашел к нему и спросил, не умеет ли Чонгук правильно завязывать галстуки. Чонгук удрученно опустился обратно на табуретку. «Верно, я сам согласился на это, я должен быть благодарен Господу за то, что встретил любящего человека, — он снова глянул на галстук Чимина и грубо потер собственное горло, вспоминая вчерашние укусы. — Наверное, любовь и должна быть такой крепкой и удушающей?» — Прости, Чимин-хен, мне приснился кошмар, и я до сих пор не проснулся. Чонгук говорит о сне или яви? Нет, наверняка о сне, потому что Тэхен не мог сделать больно своему зайке. — Ладно, я все понимаю, — Чимин набрал воздуха в щеки и постепенно выдохнул. — У меня тоже часто бывают кошмары, — как сегодня, например, подумалось ему. — Но сейчас утро, так что давай о приятном. Он выудил из кармана брюк небольшую бархатную коробочку и поставил на стол. Чонгук продолжал задумчиво сидеть, опустив руки на колени. Тогда Чимин открыл коробочку сам. Взору Чонгука предстал переливающийся бликами серебряный браслет, выполненный причудливым плетением. Бирка указывала, что это плетение «сингапур». Он изумленно вдохнул и выпучил глаза, которые уже успели заслезиться. — Спасибо, хен! — он накинулся на Чимина с объятиями. Приятный жасминовый аромат казался свежее воздуха и точно свежее сандала. Чимин расплылся в улыбке, подумав, что получать благодарность иногда очень приятно.