Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Сквозь сон Феликс услышал недовольный голос Бан Чана: — Кто принес сюда этот мусор? Нам только этого не хватало!.. — Чан-хен, это я! Извини, пожалуйста! — он запутался в одеяле и вывалился на пол. Когда он разлепил глаза, то увидел, что Чан держит в руках листовку, которую дал Хенджину его знакомый из прошлого. — А, ну, — он замялся, ища глазами Хенджина. Дверь душа открылась, вышел Хенджин. Он выглядел свежим и чистым, как только что налитая чашка утреннего чая, над которой поднимается гибкая струйка пара. Свежая белая майка на чистом насухо вытертом теле, зачесанные назад влажные волосы, открывающие блестящий прямой лоб. Хенджин умел приводить себя в порядок, и сейчас почти ничего, кроме небольшой одутловатости щек, не выдавало двух с половиной бутылок соджу и соленых закусок, поглощенных накануне. Он бросил взгляд на выпутывающегося из одеяла взлохмаченного Феликса и тепло улыбнулся, кивнув ему «С добрым утром!». — Это мое, Бан Чан-хен! Вчера на улице дали, — Хенджин, разнося едва уловимый аромат лаванды, проследовал к холодильнику. — А что, с этим что-то не так? — Пока ты не собираешься присоединиться к какой-нибудь секте, все в порядке, — более расслабленным голосом ответил Чан. Когда Хенджин был таким — спокойным, уверенным, неторопливым — его изящество словно наполняло все вокруг гармонией и умиротворением. Хенджин был красив, но признавать это не хотелось из уважения к тем лишениям, которыми он расплачивался за свою красоту. Чан предполагал, что для Хенджина красота стала синонимом ничтожности — именно за красоту его опустили на самое дно общества, где каждый мог и желал унизить его, втоптать в грязь и воспользоваться. Не будь он красив, возможно, его лишения ограничились бы тюремным сроком и клеймом убийцы, а не вышеперечисленным с истерзанным телом в придачу. — Я оставил, потому что ее дал знакомый из прошлой жизни, — Хенджин уселся за стол. — Так-то у меня никакого интереса к Богу нет. Минхо рассматривал бумажку. — А вот у меня возник интерес, — проговорил он. — Может, я что-то путаю, но, кажется, один из главных шишек в Чамчви тоже из приюта, и чуть ли не из этого самого… — Ты шутишь! — Бан Чан внимательнее пригляделся к буклету. — Хочешь сказать, он из Пусана? — Там вроде даже не он один из Пусана. — Тогда странно, что они до сих пор не взялись за Пусан серьезно. — Старики рассказывали, что, когда отец только начинал, он поднимался в какой-то глуши, чтобы триумфально прийти в родной город, — вставил Феликс, присаживаясь за стол. — Да уж, Сеул — та еще глушь, чтобы там начинать, — хмыкнул Бан Чан. — Было бы неплохо разузнать про этот приют, — Минхо повертел буклетик в руках. — Твой знакомый узнал тебя? — Не думаю, мы виделись очень давно и не то чтобы близко общались тогда. — Тем лучше! Тебе нужно сходить туда снова и попытаться расспросить его про монастырь. — А если он все-таки узнал его? — встревоженно спросил Феликс. Он хотел прибавить «Разве такого можно забыть», но удержался. Хенджин немного удивленно взглянул на него, но тут же списал эмоциональность Феликса на беспокойство об успехе их планов. В конце концов, Феликс уже немало усилий и средств вложил в эту операцию, а ему, Хенджину, пока только предстояло стать полезным. — Мы будем прикрывать, — спокойно сказал Минхо. — Если тебя узнали и ты почувствуешь, что дело дрянь — немедленно уходи. Нам не нужны даже малейшие подозрения сторонних лиц о том, что мертвый восстал из могилы. Хенджин понимающе кивнул. Охоту на бывшего знакомого Хенджина назначили на следующее воскресенье, так как обычно подобные зазывающие мероприятия устраивают в одно и то же время в одном и том же месте. Через неделю Минхо и Феликс отправились на площадь, где Хенджин встретил своего знакомого, и уселись за пластиковым столиком одной из забегаловок. Хенджин надел то же, в чем гулял здесь неделю назад, взял с собой порядком истрепавшийся буклетик и направился в назначенное место пешком, чтобы выглядеть точь-в-точь как в прошлый раз, как будто он просто бродил по городу и ноги сами его принесли. Чонин, как и неделю назад, стоял неподалеку от дерева, под которым лежал рюкзак и пакет с листовками, и, улыбчиво кланяясь прохожим, протягивал блестящие глянцевые буклетики. Было неудивительно, что служители монастыря отправили его заниматься чем-то подобным. Его гладкое лицо с точеными скулами и неправдоподобно большими глазами привлекало внимание, а лучезарная улыбка заставляла людей, как завороженных, брать из его рук бумажки, даже не глядя на них. Хенджин подождал, пока человеческий поток, хлынувший на площадь после зеленого сигнала светофора, пройдет и можно будет беспрепятственно завести разговор с храмовым промоутером. — Эм, привет! — окликнул его Хенджин. — О, хен! Ты вернулся! — неожиданно просиял Чонин. Хенджин остолбенел. Вот так сразу? План провалился? Ему уже нужно бежать? Он оглянулся по сторонам, но не заметил, чтобы кто-либо приближался с целью схватить его. — Ты знаешь меня? — последняя попытка, Хенджин надеялся, что кепка, маска и капюшон все же достаточно скрывали его лицо и Чонин узнал в нем разве что прохожего с прошлого раза. — А ты не помнишь меня? Я Ян Чонин! Мы в одной школе учились! Не помнишь? Ты же Хенджин, Хван Хенджин? Отрицать было бессмысленно, малец помнил его и узнал еще в прошлый раз. Хенджин снял маску и капюшон, как бы признавая, что больше не пытается скрываться от Чонина. Минхо и Феликс из своего наблюдательного пункта увидели этот жест и переглянулись. Похоже, можно было выдохнуть с облегчением: контакт с объектом установлен. — Я знал! Я был уверен, что ты не погиб! — продолжал тараторить Чонин, напрочь забыв о листовках. — Что ты здесь делаешь? — А ты? — только и мог выговорить Хенджин. — Я? А, на следующий год, как ты исчез, мои… Мои родители погибли, а… А опекунов у меня не было, и я угодил в это приют, — Чонин тряхнул листовками. — Прости, я не знал, — пробормотал Хенджин, чувствуя укол вины. Нет, Чонин не наслаждался жизнью, когда рухнул мир Хенджина. Его мир тоже рухнул тогда. — Да ладно, ты действительно не знал, — неловко усмехнулся Чонин. — Так что да, я куковал в этом приюте, будь он неладен! Вот теперь меня снарядили людям голову дурить, — он снова помахал листовками. — Так а ты? Если ты не думал, что я узнал тебя, то зачем пришел? Неужели в религию хочешь податься? — Нет, я… — они не заготовили никакой легенды на случай такого поворота. — Может, как-нибудь встретимся и поболтаем? — выдавил он первое, что пришло в голову в контексте их неожиданных отношений «старых приятелей». — Когда ты свободен? — Я? Никогда, — с такой же дружелюбной полуулыбкой ответил Чонин. — Тут с часу на час приедут сестры и заберут меня обратно за каменную изгородь. Это мне за прилежание позволили раз в неделю покидать святую обитель, чтобы я «не страшился внешнего мира, ибо скоро придется покинуть благодатную сень». Будь моя воля, уже давно бы ее покинул! О, вот и они! На площадь выехал небольшой микроавтобус с наклеенными по бокам надписями, призывающими обратиться к Господу и посетить монастырь. Чонин глубоко поклонился, когда машина припарковалась у обочины. Из нее вышли две монашки. Они перешептывались, прикрывая рты руками и с опасением глядя на Хенджина. Хенджин же хотел было уже отвернуться, накинуть капюшон и попрощаться с Чонином, но его внимание привлек водитель. Это был средних лет мужчина с седоватой плешивой головой. Он несколько раз наведывался в Heaven и не морщась глушил чистую пшеничную водку. Водитель вышел на перекур, бросил взгляд в сторону Хенджина, тоже на мгновение замер, а потом сказал что-то монашкам. Те всплеснули руками, словно были специально обучены синхронно делать этот жест, и, подобрав подолы, поспешили пересечь площадь. Уже издалека они махали Чонину, очевидно, требуя, чтобы тот немедленно отошел подальше от непотребного жреца любви. Чонин же, хмыкнув, наблюдал, как они суетливо семенят через пешеходный переход, размахивая руками. Неожиданно он схватил Хенджина за рукав и подмигнул: — Бежим! Прежде, чем Хенджин, а тем более Минхо и Феликс, поняли, что происходит, он уже со всех ног мчался в противоположную от улицы, с которой пришел на площадь, сторону. Чонин радостно швырнул остатки листовок в воздух, едва не подпрыгивая набегу. Он выпустил рукав Хенджина, убедившись, что тот бежит следом и, кажется, ускорился. Прохожие шарахались в стороны от двух подростков в мешковатых одеждах, на всех парах несущихся по улице. Чонин перепрыгивал через оградительные полусферы, периодически выкрикивая что-то неразборчивое и помогая себе руками, Хенджин бежал следом, надеясь, что Чонин не пытается сбежать еще и от него. — Сюда! — крикнул Чонин, заворачивая в узкий переулок, где бежать по прямой не получалось из-за загораживающих половину дороги мусорных баков. Они вылетели из переулка, едва не угодив под колеса машин на проезжей части, но Чонин, словно веря в таланты своего ангела-хранителя, рванул через дорогу, подбадриваемый гудками автомобилей. Он тут же нырнул в следующий переулок, там снова свернул в какую-то почти неприметную расщелину между домов, где пришлось значительно замедлиться, но оттуда они вышли на тихую улочку какого-то спального района. Неподалеку, видимо, располагалась старшая школа. Вокруг виднелось много ребят примерно их возраста, одетых примерно в такие же мешковатые наряды и тоже разбившихся парами или небольшими компаниями. Хенджин перевел дух, упершись руками в колени, а затем поднялся, оправляя разметавшиеся волосы. Резинка слетела еще пару переулков назад, и теперь приходилось заправлять непослушные пряди за уши. Чонин, отирая пот с висков и нервно улыбаясь сквозь попытки восстановить дыхание, смотрел куда-то в пустоту перед собой, очевидно, еще не до конца веря в свое счастье. Тут он рассмеялся, широко раскрывая рот и жмуря глаза в довольные щелочки. Хенджин тоже рассмеялся, видя этого взъерошенного и запыхавшегося беглеца. — Офигеть! Не верю! — выпалил Чонин. — Наконец-то! — Ты не пытался сбежать раньше? — спросил Хенджин, на всякий случай оглядываясь. — А куда бы я пошел? У меня же никого не осталось. А теперь могу пойти к тебе! Живешь же ты где-нибудь, — он тоже осмотрелся по сторонам, прикидывая, куда их занесло. Хенджин на секунду завис, поражаясь тому, как легко и просто все было у Чонина. И тут же вспомнил, что на площади, наверное, в полном замешательстве остались Минхо с Феликсом. — Ну, если ты не боишься, то пошли, — Хенджин натянул на голову капюшон, поеживаясь от предстоящей взбучки.

***

— Хван, твою налево, Хенджин! Умереть захотел? Тебе ноги поотрывать? Посмотрю я, как ты побегаешь! Это были первые слова, которые услышал Чонин, заходя вслед за Хенджином в эллинг. — О! Хен, это же тот парень! — Феликс потянул Минхо за локоть, удерживая оттого, чтобы тот бросился на Хенджина с кулаками. — Здра-а-авствуйте! Я Ян Чонин! — Чонин поклонился. — Хенджин сказал, что я могу жить с вами! Хенджин удивленно обернулся на него, потом на Минхо, который теперь был уже не столько в гневе, сколько в недоумении. — Я… Я сказал, что мы спросим у нашего главного, — оправдывался Хенджин. — Ну, пока Бан Чан-хена нет, я тут за главного, — хмыкнул Минхо, скрещивая руки на груди.