Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Конфликтов с другими преступными группировками, которые в большинстве своем были международными из-за удобного расположения Пусана на перекрестке морских маршрутов всей Азии, не возникло, так как те занимались торговлей оружием, отмыванием денег и азартными играми, а Чамчви сосредоточились на наркоторговле. Кроме того, международным синдикатам было сложно держать притоны и бордели без своих людей на местах, поэтому работать по сеульской схеме оказалось легче, чем Чамчви предполагали, — отжимать клубы и устраивать передел территории не пришлось, они заняли совершенно пустую нишу. Основной задачей в Пусане стало открытие парочки фешенебельных заведений, установление дружеских отношений с местными бандитами и налаживание связей с полицией, прокуратурой и администрацией. Вопрос, кого отправить для решения этих задач в Пусан, для Намджуна был сродни задаче про волка, козу и капусту — стоило ему намекнуть, что Тэхен должен будет оставить Чонгука на несколько месяцев, как тот начинал драматично охать, беспокойно крутить в руках нож и грозно зыркать исподлобья, ничего не говоря. Чонгук в трепете замирал при каждом упоминании родного города и, казалось, даже не сомневался в предстоящей командировке, в его воображении напоминающей больше медовый месяц, чем деловую и весьма изматывающую поездку. В то же время Намджун не был готов доверить Чонгука Тэхену, поскольку без надзора Тэхену точно снесет тормоза. Конечно, он надеялся, что Чимин не позволит ему перейти черту, но и перекладывать на него лидерские обязанности Намджун считал неправильным. — Так давай я съезжу — все равно понадобится юридическое сопровождение, Чимин-и один не разберется, а от Тэ помощи как с козла молока. Законы теневой экономики несколько отличаются от общеэкономических, так что доходы Чамчви росли по экспоненте, и теперь Намджун с Сокджином наслаждались приторно-ягодным июльским воздухом, наполненным мерным стрекотом сверчков, на террасе недавно приобретенного Намджуном особняка. Снаружи он выглядел пока необжитым и сохранял запах строительных материалов, зато внутри ломился от коллекционной мебели и экзотической контрабанды, которую Хосок вывозил через Лаос и Таиланд. Порой ему в руки попадали подлинные жемчужины искусства, к которым деревенское население приграничных районов относилось с полнейшим прагматизмом. Однажды на заднем дворе крестьянского дома в Юньнани Хосок среди досок обнаружил сложенную китайскую ширму из красного дерева, каким-то чудом уцелевшую со времен династии Мин. Другими артефактами с ним делились добродушные жители Мыанга Син. Дядюшка Кэо на один из религиозных праздников подарил Хосоку позолоченную статуэтку Будды в благодарность за материальную помощь всей их деревне и щедрые пожертвования храму. Иногда на мелких торговых развалах и ярмарках всплывали индонезийские батики, тайские шелка и бирманские рубины. Наиболее интересные экземпляры Намджун оставлял в хранилище особняка. Особой его гордостью был антикварный набор для игры в го, в котором каждый камешек был выточен вручную. Остальное, кроме дорогих сердцу нефритовых и яшмовых чайных чаш, Юнги толкал на черном рынке. — Не хочу, чтобы ты светил лицом еще и в Пусане. Сначала откроемся легально и прощупаем почву среди копов. — Джун-и, я только рад лишний раз посветить своей ослепляющей красотой, — Сокджин щегольски зачесал лоснящиеся волосы и отщипнул от веточки несколько турмалиновых виноградин. — Нет, отправлять вас вчетвером слишком рискованно. Чимина и Тэхена было бы достаточно, но последний без Чонгука ни в какую. — К слову об этом… — Сокджин дожевал виноградины и принялся за дольки грейпфрута, — не находишь их отношения… — Странными? — Намджун утомленно закатил глаза, словно устал размышлять об этом, и взглянул на свои ногти — нужно обновить маникюр. — Ага, — Сокджин двусмысленно покачал головой и поморщился от кислого цитруса. — Я спрашивал Гука об этом, — он раздраженно потарабанил пальцами по столу. — Мальчик рос в приюте, для него не существует понятия личного и собственного. Пока Тэ… — ему было неприятно представлять интимную связь двух мужчин, — не позволяет ему задумываться об этом, он не смеет задаваться лишними вопросами. — Чего не скажешь о Чимин-и, — Сокджин окинул взором пространство участка. Ветерок нежно ворошил тонкие жадеитовые травинки газона, молодые кипарисы со скромным шелестом покачивались в углу у забора. — В его глазах тлеет озлобленный ревнивый огонек. — И Тэ боится этого огонька. Поэтому я и принял Чимина. — А мне, похоже, надо бояться тебя, Джун-и, — хмыкнул Сокджин, откинувшись на плетеном кресле. — В таком случае, тебе все же стоит отправить в Пусан их втроем, чтобы проверить, как эта странная связка будет работать в замкнутой системе. Намджун безрадостно усмехнулся. Сокджин заинтересованно повернулся к нему, и тот пояснил свою эмоцию: — Сначала я думал, что их нужно защищать от внешних опасностей, но теперь понимаю, что они друг для друга гораздо опаснее. И я не только не защищаю их, я лишь усугубляю их нездоровую связь. Сокджин задумчиво запрокинул голову и посмотрел на лазуритовое небо, изрезанное хвостами падающих звезд. Интересно, сколько падающих звезд успел насчитать Чимин во время одинокой жизни в Ульсане и какие желания загадывал? — Ты когда-нибудь искренне беспокоился за них? — он лукаво взглянул на Намджуна. Намджун потер переносицу двумя пальцами и уклончиво промычал, пытаясь сформулировать ответ. — Они уже вступили в банду, беспокоиться за них поздно, — он с хрустом отрезал кусочек яблока. — Могу лишь предложить им жить так, как они хотят. — Выходит, я адвокат дьявола, — Сокджин понимающе вздохнул и расслабленно поднялся. — Комары замучили, нужно заказать побольше фумигаторов. Чамчви арендовали апартаменты в Пусане на несколько месяцев. Чимин занимался документацией, контролем за ремонтом и оформлением помещений и бухгалтерией. Тэхен вышел на контакт с городскими группировками, особенно хорошо поладив с контрабандистами оружия благодаря, во-первых, армейскому опыту, во-вторых, своим глубоким познаниям в данной теме. Они церемониально обменялись дарами — партией «астры» со стороны Чамчви и партией «макарова» со стороны контрабандистов — и подтвердили решимость придерживаться достигнутых договоренностей. Чонгуку было дано задание каждый вечер без утайки докладывать о деятельности старших товарищей. Как только график Тэхена стал чуть свободнее, они стали выбираться на прогулки по городу вдвоем. Чимин обычно возвращался в их временное обиталище изнуренным: глаза скучивались от смет и списка закупок, а голова болела от цветовых палитр и интерьерных каталогов — и понуро заваливался на упругую кровать, ворочаясь и скрипя пружинами матраса под собой еще пару часов. Плотные шторы заедали на карнизе и не занавешивали окно полностью, поэтому по ночам по его комнате блуждал свет фар проезжающих машин, заползая под закрытые веки. С тех пор Чимин начал использовать маску для сна. Вот бы и во время бодрствования можно было маской оградить себя от реальности. Еще в свой первый вечер в квартире Тэхена Чонгук рассказывал про родной город с вдохновляющим восторгом. Слушая истории младшего, Тэхен будто проживал не свою, а другую, лучшую, жизнь, где было место мечтам, свежему воздуху и солнцу. Но до поездки в Пусан эта жизнь оставалась для Тэхена воображаемой идеей. Теперь же, наблюдая за энергично подпрыгивающим Чонгуком, то и дело указывавшим на очередное знакомое здание, он чувствовал, что ранее призрачный шанс на счастливую жизнь забрезжил совсем близко — где-то на лазурном туманном горизонте, откуда обнадеживающе доносились бодрые крики чаек. — Тэ, я сейчас быстро забегу в приют, — Тэхена вырвал из мыслей звонкий голос младшего. — Подождешь? Они остановились напротив каменного здания, окруженного массивной изгородью, за которой можно было разглядеть лишь помпезный вылизанный до чистоты фонтан. — Гук-и, — Тэхен стремительно преградил Чонгуку путь на пешеходный переход. — Тебе туда не надо. Чонгук, уже смело шагнувший к дороге, остановился в десятке сантиметров от старшего. Он никогда не смущался самой телесной близости с кем-либо, но рядом с Тэхеном всегда ежился. — Почему? — он не рискнул посмотреть Тэхену в глаза и уставился на свои кроссовки. Их ему купил Тэхен на выписку. — Потому что это законченная глава твоей жизни. Нет необходимости туда возвращаться, — давящий древесный аромат был совсем близко. — Но там… наставница… — Больше тебе не нужны наставницы, — Тэхен опустил тяжелую руку ему на плечо. Чонгук вздрогнул. — Давай лучше пойдем на пляж и поищем камешки с отверстиями? Я помню, мой кулон в жестяной коробке привлек твое внимание. Чонгук испуганно вскинул голову, но моментально отвел взгляд. Тэхен все помнит. Каждый проступок. Каждую глупую фразу. Если он припомнил ему тот единственный случай, когда Чонгук без спроса проник в его комнату, то что он сделает за более серьезные ошибки, например, за высказывание про помаду Чимина? Губы задрожали, руки начало потрясывать. Он спешно спрятал их за спиной. — Х-хорошо, только я в туалет сначала! — пискнул он и бросился в общественную уборную неподалеку. Кое-как затворив на ржавую щеколду грязную облезлую дверь, Чонгук несколько раз стукнулся головой об нее, стараясь прийти в чувство. Жизнь в Чамчви похожа на жизнь в приюте. Если он будет следовать установленным правилам, его не накажут. Как в приюте только непослушных детей секли розгами, так и в Чамчви наказывали только провинившихся. В приюте он не выходил за пределы территории, когда играл в прятки, а сейчас он не должен заходить на эту территорию — правило вполне простое и выполнимое. В приюте он должен был следовать указаниям наставниц, а здесь он должен выполнять приказы босса. Чонгук оттянул ворот футболки — вместо привычного нательного крестика на груди он увидел астру. — Гук-и, все нормально? — хриплый голос гулом раскатился по керамической плитке помещения. — Д-да, сейчас! — слегка визгливо отозвался Чонгук и отпер щеколду, но потом ойкнул и закрылся снова, нажав на кнопку смыва. Тэхен не должен ничего заподозрить. Чонгук с отсутствующим взглядом брел за Тэхеном по скользким булыжникам и останавливался, когда старший наклонялся, проверяя камешки на отверстия. Чонгук смотрел на длинные пальцы и крепкие руки Тэхена и размышлял, скольких людей он ими наказал за нарушение установленных правил. Что имел в виду Чимин, когда говорил, что ему «хуево из-за Тэ», и почему не рассказал больше? Может, Тэхен ему запретил? Он не мог этого узнать, потому что помимо правила «не молчать» в отношениях с Тэ нужно было следовать и другому — «не спрашивать о прошлом». — Зайка, смотри, как думаешь, этот считается? — Тэхен выпрямился и навел камешек на солнце. Узкое отверстие едва просвечивалось. Не молчать. — Ага.