Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Life is not a love song that we like

We're all broken pieces floating by

Life is not a love song we can try

To fix our broken pieces one at a time

"broken"

lovelytheband

Бан Чан видел, что Хенджину не по себе. Он не успел подумать об этом заранее. В последнее время слишком много нужно было держать в голове. Да и Хенджина нельзя было вечно накрывать тряпицей, как сокола в клетке, придерживая до дня охоты. Пока они разговаривали с менеджером транспортной компании, больше похожим на обыкновенного бандита в пестрой рубашке и с зализанными назад волосами, Хенджин расфокусированно смотрел перед собой. Он волевым усилием сдерживался, чтобы не начать вглядываться в номерные знаки фур, припаркованных ровными рядами чуть поодаль. Запах бензина, пота, потертой обивки, ароматизатора для салона — они стояли на парковке, на свежем воздухе, но Хенджину казалось, что он чувствует все эти запахи. Хотелось замахать руками перед лицом, отбежать в сторону и отдышаться, но он понимал, что все происходит лишь в его голове. Да и что бы он сделал, если бы на самом деле увидел ту самую фуру? И того дальнобойщика? Выхватил бы пистолет и пристрелил бы его? Нет, у него, скорее всего, подогнулись бы ноги, и в горле бы тотчас пересохло, он бы стоял, в животном ужасе, молясь, чтобы его не узнали. Все обошлось, но Хенджин чувствовал, как по ребрам сбегали капельки пота и ворсинки толстовки мерзко липли к подмышкам. Бан Чан сумел растолковать перевозчикам, на кого и почему они теперь работают, а также что за товар им предстоит перевозить, и, кажется, они не слишком удивились. Торги по вопросу оплаты труда продлились недолго, возможно, Пак Джинен уже обработал этих молодчиков при помощи своих людей в ДПС. По правде говоря, все вздохнули с облегчением, когда, заключив сделку, сели в машину и выехали со стоянки. На одном из перекрестков Хенджин попросил Бан Чана высадить его. Чанбин удивленно огляделся и, увидев вывеску небольшого ликеро-водочного магазинчика, усмехнувшись, уселся обратно: — Мы тебя подождем на аварийке, сгоняй и возвращайся. — Я хотел пройтись, — немного виновато повел плечами Хенджин. — Вам взять что-нибудь? Я недолго, тут же недалеко, и дорогу я помню. Больше никуда заходить не буду! Чанбин вопросительно посмотрел на Бан Чана, но тот только несколько раз кивнул, потирая переносицу. — Ну, пивка тогда возьми, банки четыре, — вздохнул Чанбин, переводя взгляд с лица лидера на дорогу. Хенджин кивнул, потом, сообразив, что никто этого не видел, бросил «Ага» и выскользнул из машины. — И этот сопьется? — Если пить вдвоем, риск алкоголизма снижается. — А риск беспорядочных половых связей растет. — Они взрослые люди, Бинни… — Взрослые люди, которые изводят друг друга уже сколько времени? Нет, я ничего не имею против Хенджина, но… — Ты все еще злишься, что он ударил Феликса? — Да как у него рука поднялась! — Ладно, не горячись! Мы не можем влезать в их отношения.

***

Хенджин действительно вернулся в течение двадцати минут после того, как Бан Чан и Чанбин добрались до их импровизированного штаба. Всем своим видом он на всякий случай давал понять, что хочет слышать как можно меньше вопросов и просто тихо-мирно пройти в свою комнату с бутылкой соджу, оставив пиво в холодильнике. К счастью для Хенджина, по пути ему встретился только Бан Чан, кивнувший и прошедший мимо. Хенджин уселся на кровать, упершись локтями в колени, и открыл бутылку. Так было легче всего перестать думать о неприятном, мысли сразу чудесным образом обмякали и подсвечивались розово-желтыми лучами, становились туманными и сахарно-ватными. Все ничто. Все преодолимо, надо только немножко потерпеть и немножко подождать, главное верить в лучшее и не опускать руки. Наступало облегчение, проблемы казались где-то далеко и совсем не касались его, Хенджина, сидящего в скромно обставленной комнате, которая закрывается на ключ, на кровати, которая полностью принадлежит ему, с выпивкой, которая не обязывает его потом ложиться под кого-то… С того дня прошло уже столько времени, а он продолжал иногда ловить себя на таком же чувстве потери связи с реальностью, как когда Бан Чан угрожал менеджеру Ли в Heaven. До сих пор верилось с трудом, словно это сон, который может в любой момент оборваться шумом внешнего мира. Раздался стук в дверь. Ровный и настойчивый. Хенджин вздрогнул и похолодел, но тут же усмехнулся своей реакции. Нет, он не должен позволять себе бояться и дальше. Стук повторился и ручка скрипуче опустилась. — Хенджин, не занят? — в приотворенную дверь просунулась белобрысая голова. — Ну, как сказать, — он поднес бутылку к глазам, убеждаясь, что она опустела. Он посмотрел на Феликса сквозь донышко. — Уже нет. — Мы можем поговорить? — Феликс вошел, прикрыл за собой дверь и остановился рядом с ней, смиренно дожидаясь, когда ему позволят сократить расстояние. — Конечно, о чем? Садись, — Хенджин похлопал по кровати, за неимением других мест, где можно было присесть. Феликс скромно пристроился на некотором расстоянии. Изначально он планировал начать без долгих вступлений, но в последний момент стушевался. — Почему пьешь тут один? Зачем пить одному, если есть с кем выпить? Твои слова. Хенджин усмехнулся, отставляя пустую бутылку: — Кто пьет? Я уже не пью. — Так что, что-то случилось? Расскажешь? — Феликс наклонял голову, заглядывая ему в лицо. Хенджин начинал раздражаться. Он не хотел сближаться с Феликсом, потому что понимал, что не выберется, но когда тот так участливо с ним говорил, хотелось вывалить все, как будто они близки и как будто это могло чем-то помочь. Его сдерживало то, что рассказав Феликсу все с самого начала, он, скорее всего, заставит его еще крепче уверовать в мученическое прошлое Хенджина, на алтарь которого нужно приносить всевозможные жертвы. Этого Хенджин не хотел. Глупо и эгоистично было бы, зная о возможных последствиях, все равно обременить Феликса этими безрадостными рассказами. Но неожиданно стало казаться, что это именно то, что ему нужно. Рассказать все, в мельчайших деталях, во всех отвратительных подробностях, без прикрас, без героически снисходительных усмешек, без оглядки на то, будет ли это похоже на отчаянную просьбу пожалеть его. Это желание одолело его с каким-то злобным остервенением. «Хочешь узнать, что случилось? Хочешь узнать меня получше, да? Почему я пью один? Хочешь выслушать мою историю? Ну так получай! Мне совершенно плевать, как ты отреагируешь! Ты сам захотел, я не виноват, если это окажется слишком! Я не виноват, если ты на самом деле сказал это из вежливости!» Хенджин начал рассказывать именно так: раздраженно, гневно, скрипя зубами, стискивая пальцами свои колени. Начал с самого начала, с соревнований, с тренера, с суда и приговора. Потом, сбиваясь, рассказал про всех хозяев, на которых работал, про свой позорный карьерный рост, про то, как он из мальчика, прогуливающегося вдоль трассы, превращался то в приятное дополнение к пятничной выпивке, то в отдельный пункт меню, и, наконец, дорос до статуса танцовщика с расширенным функционалом и угодил в клуб. Он не уловил, в какой момент Феликс начал поглаживать его голову, прижимая к тощей груди. В какой момент он начал уродливо кривить губы, липко блестящие от стекающих соплей, а Феликс начал вытирать ему нос краешком кофты. Он осознал это, только когда пересказ его жизни подошел к концу, и он почувствовал, как грудь под его головой чуть подрагивает, сдерживая всхлипы. Он поднялся и впился в лицо Феликса глазами. — Хенджин… Я… Хенджи-и-ин!.. — выдыхал Феликс, пытаясь унять подкатывающую истерику. — Можно… Я буду звать тебя Джинни? — Феликс воспринял молчание Хенджина за согласие. — Джинни, мне так жаль! Ты… Как ты выжил?.. Мне так жаль! Мне так стыдно! Из-за таких, как я… Прости меня! Я… Мне так стыдно!.. Хенджин рваным движением отер губы тыльной стороной ладони и подался вперед. У него толком не было первого невинного поцелуя, этого экранного чмока в губы, сухого, теплого и мгновенного. Теперь был. Лицо Феликса вспыхнуло и, казалось, слезы моментально высохли, а те, что не успели выкатиться из глаз, — вобрались обратно в слезные железы. — Спасибо, что выслушал, — слабо улыбнулся Хенджин. Феликс почувствовал, как разряд прошелся от затылка к животу и обратно, разгоняя трепет по предплечьям и от коленей. — О... Обращайся! — запнулся Феликс. — Я, наверное, теперь пойду, а ты отдыхай! Спокойной ночи! Он вылетел из комнаты и помчался вниз, туда, где без дела стояли станки и конвейер. Отдышаться он смог только там. Они так и не поговорили о «них».

***

— Что думаешь об этом? — спросил Чанбин, обращаясь к Бан Чану. — Он знает слишком много, похоже, его действительно Пак Джинен подослал, — ответил Минхо. — Черт! Этот старый стиляга не собирается прекратить подсовывать свои сюрпризы? — Чел пишет, что хочет избавиться от крыши Чамчви, — Чанбин покрутил в руках записку, написанную на чересчур пафосной открытке из бумаги цвета слоновой кости с водяными знаками «Экзодус». — Не думаю, что такие громкие заявления делались бы с бухты-барахты. — Тем более на бумажке, которая сама собой улика, — вставил Сынмин. — Я все это время думал, что там произошла утечка! — бормотал Минхо. — Этот Пак Чанель умеет ждать своего часа. Столько лет ходить под Чамчви, устроив диверсию! — Это и сомнительно, нет разве? — Чанбин почесал за ухом уголком карточки. — Надо с ним встретиться. Может, он поможет нам проверить кухни, о которых мы не знаем. — О, это не Феликс там пролетел? — встрепенулся Чонин, заскучавший из-за того, что все вокруг проводили какой-то затянувшийся мозговой штурм, вместо того, чтобы сказать ему уже, что нужно найти и взломать конкретно. Бан Чан неодобрительно зыркнул на него, понимая, что сейчас Чанбин и Джисон выпадут из контекста. — Опять поругались что ли? — не преминул вздохнуть Джисон. — Хе-хе, думаю, они, наоборот, помирились, — прикрыл рот Чонин. — Они так задушевно говорили, когда я мимо комнаты проходил. — Как удобно, с таким ребенком нам никакие жучки покупать не придется. Прослушка на ножках, — хмыкнул Сынмин. — Так что, когда назначим встречу господину Паку из «Экзодуса»? — А пусть Пак Джинен нас и представит. — Кого из них ты хочешь проверить, а? — Обоих, — Чан прижал открытку банкой пива.