Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Хотя Тэхен обещал Чимину бросить курить, по утрам он по-прежнему тайком выскальзывал за порог с припрятанной в трениках сигареткой и позолоченной зажигалкой с выгравированной астрой, которую перед отъездом ему вручил босс. Обуваясь, он заметил пару темных капель на тряпичных шлепках Чимина. Нужно расспросить его позже, решил он. В это время Чонгук страдальчески хныкал и пытался оторвать от подушки гудящую голову. Но чем больше прояснялось его сознание, тем больше он хотел погрузиться обратно в пьяное беспамятство. Он помнил, как в отчаянии разлегся на полу, когда Тэхену не понравилась его инициатива, а потом старший поднял его и уложил в кровать. Затем, кажется, разделся — по крайней мере, раскрутил одеяло, которым прикрывался, — поцеловал его и выключил свет. Что было дальше, Чонгук затруднялся ответить. Он встревоженно вскочил и изучил простынь — она выглядела вполне приемлемо и чисто. Его душевое полотенце было аккуратно сложено на прикроватном столике под торшером. Чонгук вспыхнул и поспешил им замотаться. В висках стреляло похмельем. И снова он разочаровал Тэ — кошмарно напился, как последняя скотина, посмел полезть к нему с собственными требованиями и устроил театр одного актера, чтобы надавить на жалость. Он мученически проревел и стукнулся головой о стену. Теперь он будет стараться еще больше, он не должен расстраивать Тэхена, он должен стать для него светлым лучиком, несущим радость, а не разочарование. Чимин прекратил начищать зубы и прислушался к стукам в соседней комнате. Через минуту в ванной показался бледный взъерошенный Чонгук в одном полотенце на бедрах. Он слабо улыбнулся и хотел что-то сказать, но тут же прикрыл рот ладонью и припал к унитазу. Чимин закинул мокрую щетку в стаканчик и сочувственно поводил рукой по спине скрючившегося младшего. — Как единственная светлая голова в этом доме я додумался запастись приличной аптечкой, можешь поискать там что-нибудь от похмелья. — Спасибо, х-хе-эээ, — Чонгука снова вывернуло, — хен. Чимина самого едва не стошнило от кислой вони, но он лишь усмехнулся и продолжил похлопывать Чонгука по спине. Его почему-то забавляло наблюдение за растерянным младшим, впервые познавшим последствия алкогольной интоксикации. Возможно, ему нравилось знать, что прошлой ночью страдал не только он. — Хочешь, приготовлю что-нибудь на завтрак? — Не-е-эээ-т, спасибо! Не желая смущать Чонгука еще больше, Чимин направился на кухню — оставалось время, чтобы сделать свежевыжатый сок. За шумом соковыжималки он не услышал Тэхена, подскочившего к нему в очевидном любопытстве. — Что? — Чимин перелил содержимое емкости в стакан и махнул Тэхену рукой, указывая отойти в сторону. Тэхен подвинулся, позволяя пройти к раковине. — Где был вчера ночью? — заговорщическим шепотом спросил тот. — Гулял. — Да ну брось, — Тэхен хмыкнул и залихватски запустил руку в карман шорт Чимина. Последний возмущенно округлил глаза и вперился в друга взглядом. Нащупав сложенный нож-бабочку, Тэхен выудил его и победно вознес перед носом Чимина, раскрыв вращением кисти. — Не знал, что ты заделался Джеком-потрошителем. Чимин раздраженно цокнул и сделал глоток апельсинового сока, мякоть в котором уже успела улечься на дно. Курево настолько въелось в футболку Тэхена, что даже самый стойкий парфюм не спасал. — Ты бы так не размахивал ножом тут, Чонгук сейчас проблюется и добредет до кухни. На этих словах Тэхен посерьезнел. Он обхватил Чимина за предплечье свободной от стакана руки и вложил в ладонь закрытый балисонг, но после этого отпускать не торопился, задумавшись о чем-то. — Ты лучше скажи, зачем спаиваешь ребенка? Если нужна компания покутить, то мог и меня попросить, — побранился Чимин, пытаясь скрыть смущение. Тэхен взметнул брови и недоумевающе развел руками: — Да он сам вчера нахерачился тремя литрами пива, а потом валялся в комнате на полу. — С чего бы ему пить? — Чимин оперся на тумбу и нахмурился в размышлениях. — Я думаю, — Тэхен, услышав шебуршание в ванной, понизил голос и подвинулся к Чимину, — это потому что я не позволил ему зайти в приют. Чимин поморщился — упоминание подобного рода учреждений вызывало в нем физическое отвращение. Где был их замечательный бог в тот самый день? Почему позволил экзальтированному Чонгуку увязнуть в этой грязи? А вчера Чимин вообще кокнул человека, и где его наказание за это? Все, что может их бог, — это позволять своим фанатикам пороть детей за врожденные качества? В этом его сила? — Он мог обидеться? — Не думаю… — Тэхен забрал у Чимина стакан и отпил сок, собираясь с мыслями. — Наверное, он просто расчувствовался, ты же знаешь, какой Гук-и ранимый. Чимин незаметно почесал левое предплечье. Он все еще ощущал прикосновение Тэхена на изображении ловца снов. Конечно, он знал, какой Гук-и ранимый, знал, как Тэхен за него переживает. Чимин только не знал, почему Тэхен не говорит, что он тоже ранимый, почему не переживает так и за него. — Если бы Гук-и обиделся, — продолжил Тэхен, — то не попытался бы… — он запнулся. Чимин когда-то сказал ему, что не собирается обсуждать чужие кинки и фетиши. Неважно, какая причина крылась за этим высказыванием, он должен прислушиваться к его пожеланиям и делать так, как Чимину комфортнее, хотя рассказать очень хотелось. В жизни Чимина и так много боли. — Короче, он бы повел себя по-другому… Чимин скривился и забрал стакан из рук друга. С какой поразительной уверенностью Тэхен заявляет, что разбирается в эмоциях Чонгука и может отличить обиду от печали! Почему же он не замечает его обиду, его печаль? Чимин сгреб стакан и комплектующие соковыжималки в раковину. — Сполосни, а то я уже опаздываю. — Эй, я мужчина, а не посудомойка! — наигранно возмутился Тэхен Чимину вслед. — Тэ, не переживай, я потом помою всю посуду, — показался в дверном проёме Чонгук уже в футболке и шортах. Старший встрепенулся и, приобняв Чонгука за плечи, заботливо усадил его на стул и присел перед ним. — Зайка, не говори ерунды, отдохни сегодня, — он расцепил переплетенные пальцы младшего и поместил его руки в свои. — Гук-и, скажи, если что-то не так, не молчи. Чонгук отрицательно замотал головой и зажмурился: — Нет, все в порядке, вчера меня просто разморила прогулка по пляжу. Он осторожно приоткрыл один глаз и проверил реакцию Тэхена. Тот внимательно всматривался ему в лицо, продолжая массировать его руки, без какого-либо раздражения. Телефон на столе завибрировал. Тэхен тяжко вздохнул, нехотя поднялся и ответил: — Да, босс. — Тэ, ты же знаешь, что мы ещё не закрепились в городе? Тэхен хмыкнул, непроизвольно кивая. — Хо сообщил, что какие-то вьетнамцы собираются нас обогнать со своим метом. Тэхен свел брови и напрягся всем телом. Чонгук снова сцепил пальцы, уловив тон разговора, и уставился в пол. — И что мне надо сделать? — Зачистить нишу. Нашу нишу. Тэхен покосился на Чонгука и повернулся к раковине, включив кран. — Блять, хен, — прошипел он в сторону струи воды, — не по понятиям это. Они даже не местные. — А работать на нашей территории по понятиям что ли? Тэ, ты на работе, а не в отпуске. Еще одно возражение — и в следующий раз я не разрешу Чонгуку поехать с тобой. Тэхен, придерживая плечом телефон, рьяно намывал губкой соковыжималку под ледяной водой, хотя та уже давно сверкала, словно новенькая. — Кстати об этом, я же просил не устраивать мокруху без моего одобрения. Тогда почему, скажи, Юнги сегодня должен подчищать записи с камер? — Да это не я, — Тэхен осекся. Ему свой статус уже не обелить, а чувствительный Чимин наверняка расстроится из-за выговора. Еще и Чонгук развесил уши. — В смысле не я первый начал! — Не сомневаюсь, что перерезать глотку случайному выпивохе было оправданным решением, — съязвил Намджун. — Тэ, не теряй берега. Тэхен с грохотом распределил части соковыжималки и стакан по сушилке для посуды. Пока Чимина не трогают, он сам тоже в порядке. — Я могу выслать еще ребят, если надо, — смягчился Намджун, почувствовав по тишине в трубке, что перегнул со строгостью. — Не надо, — огрызнулся Тэхен, растирая руки полотенцем до покраснения, — как раз проверю, на что способна местная шпана. — Тогда я тебе сообщу, где этих вьетнамцев можно поискать. Тэхен угукнул и сбросил. Чонгук, набрав воздуха в грудь, окликнул его: — Т-тэ! Старший развернулся, чуть помедлив. — Что, зайка? — Можешь... — Чонгук оттянул подол растянувшейся домашней футболки и поковырял шов на трикотаже, — пообещать, что проявишь милосердие? Тэхен обещал не врать. И этому обещанию он будет верен прежде всего. — Не могу, Чонгук, — он снова присел рядом с младшим и провел большим пальцем по его скуле, вглядываясь во встревоженные глаза. — Проси о чем угодно, кроме этого. Чонгук посерел и сник. Разумеется, он не должен был просить о таком. Он давно понял, что не имеет права влезать в разборки. Когда он научится держать свой глупый язык за зубами? — Конечно-конечно, Тэ, прости! — Чонгук обвил старшего за напряженную горящую шею и прильнул к его ключицам со слабо заметным шрамом, вдохнув родной запах сигарет и сандала. Тэхен ответил ему успокаивающим объятием и чмокнул в левую мочку, украшенную с недавних пор серьгой, которую Чимин ему подобрал под серебряный браслет.