Ваза с пятнадцатью подсолнухами

And everything you do Yeah, they were all yellow Yellow Coldplay

Через пару дней Намджун вызвал Тэхена обратно в Сеул на профилактическую беседу. Тэхен еще не успел побывать в новом особняке лидера и потому был больше заинтересован в разглядывании кабинета, чем в выслушивании нотаций. На правой стене красовался батик, перенесенный из прежнего кабинета, на левой — различные клинки и ножи, рукояти многих поражали мастерской резьбой. Когда босс будет в хорошем настроении, надо будет выклянчить у него парочку. — Я тебя совершенно четко попросил «зачистить нишу», — отчеканил Намджун и повел желваками. — А я с ними перетер по-хорошему, — Тэхен довольно улыбнулся, мечтательно рассматривая малайский кинжал крис, позолоченные ножны которого извивались морской змеей. Если бы Чонгук узнал о его милосердии, он бы им гордился. — Почти. — Если бы я хотел, чтобы ты с ними поговорил, я бы так и сказал. Тэ, — одернул его старший, заметив, что Тэхен витает в облаках. — Когда я прошу что-то сделать, нужно выполнять мою просьбу. — Ага, а потом бы нас менты по всему городу гоняли, — Тэхен деловито скрестил руки на груди и притопнул ногой. — Ты сомневаешься во мне? — Намджун умел принимать критику и прислушивался к советам, если они, однако, были высказаны заранее. Иначе он расценивал подобные действия как диверсию. Стрелка с вьетнамской шоблой должна была стать показательной поркой для остальных. — Нет, босс, — выпрямился Тэхен по струнке, поняв, что дело принимает серьезный оборот. — Просто я подумал… Намджун его прервал: — Тэ, ты помнишь наш уговор? Намджун не кривил душой, когда сказал Сокджину, что позволяет остальным жить как им хочется. Но преступный синдикат — не благотворительный фонд. Здесь за все нужно платить. И Тэхен, еще будучи взбалмошным провинциальным пацаненком, поклялся служить ему, чтобы отплатить за услугу. — Да, босс, — младший виновато потупился. Он, как и Намджун, все помнил. — Тогда предлагаю тебе вспомнить, что значит дисциплина. Раз Чонгук сейчас помогает Чимину с обустройством заведений в Пусане, ты временно займешь его место и будешь выполнять обязанности моего ассистента. — А как же тренировка рекрутов без меня? — Тэхен привык к дисциплинарным взысканиям, но опускаться до ассистента не хотелось, поэтому он предпринял последнюю попытку избежать этой участи. — Уж будь добр, назначь себе зама. Жду завтра к девяти утра. Тэхен демонстративно развернулся и шарахнул дверью. Он не торопясь спустился по лестнице, глухо отбивая по дереву каждый шаг, и вывернул на террасу. Летний ливень харчками лупил по отполированному декингу. Налившиеся зеленью травинки сгибались под гнетом крупных капель. Тэхен рухнул на плетеное кресло, так что оно со скрежетом отъехало от столика, и закурил, гневно постукивая подошвами шлепанцев по напольному покрытию. Он небрежно метнул пачку фиолетового «Собрания» на влажный стол и откинулся на спинку кресла. «Знала бы, что вырастешь таким ублюдком, сделала бы аборт и родила другого! Ну ничего, вот вернется отец с работы, объяснит, что такое дисциплина!» Тэхен вдохнул сырой землистый воздух вместе с сигаретным дымом. Любое упоминание дисциплины выводило его из себя. Раньше, в школьные годы, его физически передергивало от этого слова из-за болезненных ассоциаций, но со временем он научился преобразовывать внутренний страх во внешнюю агрессию, и бояться стали уже его. Он прекрасно осознавал, какую реакцию вызывает у окружающих, но не думал, что окажется заложником своей репутации — выходит, даже при всем желании выполнить просьбу Чонгука он был не вправе.

***

Чонгук легко раздвинул тяжелые шторы, и янтарно-рыжие лучи осветили ночную пыль комнаты. У Чимина шторы почему-то всегда заедали на карнизе и лишь колыхались на одном месте. — Проснись и пой, Чимини-хен! — он приоткрыл окно и жадно втянул раскаленный уже с утра воздух, подставив лицо к солнцу. — Или танцуй, — он повернулся к вынужденно стянувшему маску для сна Чимину, и его глаза просияли лепестками подсолнуха. Чонгук ясно видел, что в шкатулке из напускной ворчливости старшего запрятан спутанный клубок переживаний, за ниточку которого сам Чимин боялся потянуть. Тогда это сделает он. Чонгук улыбался настолько беззаботно, что Чимину на мгновение, пока не до конца проснулся, показалось, что он действительно сможет танцевать. Младшего озаряло золотистое свечение нового дня. — Некогда, Гук-и, — Чимин сложил беруши в коробочку и потер слипающиеся веки. После алпразолама сложно приходить в себя. Или он переборщил с таблетками. — Надо посмотреть, как другие танцуют. — Точно! — одобрительно закивал Чонгук. — Уверен, ты отберешь лучших танцовщиц для Cherry Bomb, ты ведь профессионал, — он подмигнул с таким знанием дела, будто сам был экспертом. В перерыве между прослушиваниями Чимин заметил, как Чонгук что-то размашисто черкал карандашом в небольшом потрепанном блокноте. — Покажи. Чонгук вздрогнул от неожиданности и поднял растерянный взгляд на старшего, призраком возникшего перед ним. Он спешно убрал блокнот за спину и насупился: — Нет. — Почему? Наставница поручила Чонгуку провести ревизию бумажного хлама, ящики с которым заполонили кладовую, и отобрать материал, годный для макулатуры. Он, пыхтя, вытащил из шкафа объемную помятую коробку и, достав из нее толстую стопку, с грохотом уронил на стол. Это оказалась коллекция рисунков воспитанников приюта. Чонгук с любопытством изучал детские почеркушки, не представлявшие художественной ценности, пока не наткнулся на знакомый эскиз. Это же портрет наставницы, который он подарил ей на Рождество! Тогда она одобрительно улыбнулась и тепло обняла его, пообещав трепетно беречь столь драгоценный подарок. Уголки губ мальчика стремительно сползли вниз, нос обиженно зашмыгал. Разумеется, он не надеялся, что его работу отберут для выставки или поместят на стеллаж с достижениями воспитанников, но если наставница не посчитала нужным сохранить несчастный листочек даже у себя дома, пускай и отложив на самую дальнюю полку, то, выходит, его рисунок был действительно ужасным. Как же стыдно, что он посмел дарить подобную глупость глубокоуважаемой наставнице, тем самым поставив ее в неудобное положение. Отныне он будет рисовать исключительно для себя! — Я плохо рисую, — промямлил Чонгук и вскочил с кресла, продолжая прятать блокнот за спиной. Когда младший отвлекся на поиск возможных путей отступления, Чимин улучил момент и выцепил из его рук блокнот. — Хен! — охнул Чонгук и застыл, напряженно наблюдая, как Чимин принялся неторопливо пролистывать страницы, разглядывая каждую линию. Хотя блокнот был изрядно потрепан и можно было предположить, что Чонгук давно им пользуется, набросков было не так много. На первой странице Чимин без труда узнал профиль, который он ежедневно изучал на протяжении многих лет, — все те же пушистые ресницы, все тот же правильный нос, все тот же точеный подбородок. Судя по отсутствию чернильной копны на голове, это рисунок армейских времен. Красивый, подумал Чимин. На следующей странице разворачивался целый мифологический сюжет, выполненный, видимо, по мотивам батика в кабинете Намджуна, а на обратной стороне распустились кудрявые астры, которые Чимин донес в палату Чонгука только со второго раза. Младший вытянул шею, чтобы заглянуть в блокнот, и рвано вздохнул. Чимин свел брови к переносице — на следующей странице был изображен он, задремавший на диванчике в гостиной их пусанской квартиры. Он поднес блокнот ближе к лицу и придирчиво рассмотрел свое изображение. Уродливый. — Видишь, я говорил, что плохо рисую, — пролепетал Чонгук и выдернул блокнот, импульсивно захлопнув его. — Нет, ты отлично рисуешь, просто я страшный, — произнес Чимин таким тоном, будто констатировал общеизвестный факт. — Что? — непроизвольно вырвалось у потрясенного Чонгука. — Чимини-хен, ты очаровательный! — он отбросил блокнот на кресло, злясь, что расстроил Чимина. — Наверное, у меня не получилось передать это на бумаге… — Наоборот, спасибо, что приукрасил меня, — Чимин натужно улыбнулся и нервно поправил волосы. — Хен, — Чонгук схватил его за плечи и боевито тряхнул руками, — предлагаю сделку: я признаю, что хорошо рисую, если ты признаешь, что красивый. Чимин понуро уставился в пол и по-партизански молчал. Очередная кандидатка уже нетерпеливо заглядывала в зал. — Тогда ты врунишка, — Чонгук отпустил его руки и обиженно отвернулся. — Значит, я плохо рисую. — Ты хорошо рисуешь, — раздалось из-за спины. — А я… иногда бываю ничего таким. — Другое дело! — Чонгук обрадованно подпрыгнул и победно стиснул старшего в объятиях.

***

По итогам изучения бухгалтерии их столичных коммерческих структур Юнги сообщил, что один из стриптиз-клубов оказался троянским конем, поскольку находился в убыточном состоянии задолго до того, как перешел к Чамчви. Было необходимо срочно проводить реорганизацию. После консультаций с Юнги, Хосоком и Чимином Намджун остановился на идее изменения концепции заведения — пускай туристы и молодежь стекаются в непритязательные клубы типа «Экзодуса», которые Чамчви просто крышуют, а их непосредственная собственность должна соответствовать их статусу. Танцовщицам и сотрудницам будет гарантирована безопасность и достойная оплата, но и они сами обязаны обладать высокими профессиональными качествами. Ко всеобщему удивлению, первую кандидатуру предложил Хосок. Они договорились, что он приведет свою подругу к Чимину на прослушивание в клуб. — Ким Дахен, — представил Чимину миниатюрную девушку Хосок. Она расплылась в широкой смущенной улыбке и поклонилась, заправив сизую прядь, оттенявшую фарфоровую бледность лица, за ухо. — Пак Чимин, владелец клуба, — Хосок серьезно относился к вопросу статуса, поэтому даже подруге представил его крайне формально. Чимин ответил легким поклоном. — Дахен прекрасно танцует стрип. Лицо девушки расцвело, словно чайная роза. Щеки залило румянцем. — Оппа, — она мстительно толкнула Хосока в грудь. — Зачем так сразу. Не то чтобы Чимин тесно общался с Хосоком, но не мог припомнить и раза, когда он позволил бы Намджуну или Юнги так обращаться с собой. Он великодушно терпел тактильные поползновения Чонгука, но младшему в принципе прощали любую выходку. И тем более он никогда не видел Хосока с девушкой. Он лишь знал, что Хосок был женат и его супруга тоже была полицейской. Ему об этом на ушко шепнул Чонгук, которому проболтался Тэхен, который узнал об этом во время попойки от Сокджина, который вытянул эту информацию из Юнги, который расспросил об этом Намджуна, который знал о прошлом Хосока чуть больше остальных. — Нет-нет, необязательно что-либо показывать, раз вас рекомендует Хосок-хен, — Чимин пока не понял, насколько деликатным ему следует быть с подругой строгого хена. — Чимин, вы должны хотя бы прикинуть, сработаетесь ли вдвоем, — Хосок продолжал настаивать. — Дахен-и, скажи, нужна ли тебе музыка и инвентарь. — Ой, совсем вылетело из головы захватить свою обувь для танца! — Дахен испуганно прикрыла вишневые губы, но ее хитрый прищур внимательно изучал стоящего перед ней мужчину. Свободная льняная рубашка не могла скрыть стройности его фигуры, а невзрачные черные джинсы учтиво передавали все внимание подтянутым бедрам. На тонких запястьях поблескивали серебряные браслетики. — Можно и без этого. Умеешь такое движение? — Чимин встрепенулся и собрался выполнить какой-то элемент, но тут же замер. От одной мысли о танцах его начинало тошнить и бросало в дрожь. Хосок со дня их знакомства заметил, что обычно флегматичный Чимин неадекватно реагирует на две темы: Тэхена и танцы. Но пока он не находил в себе силы поделиться переживаниями, Хосок не выспрашивал — он сам тоже ни с кем свое прошлое не обсуждал. — Я имел в виду… Увлекаешься современной хореографией? — Да! — девушка радостно кивнула и с легкостью показала импровизацию. Линии ее тела грациозно, но выверенно скользили на фоне неонового панно, синеватые локоны отливали сапфиром. Она блистала внешней харизмой и сияла внутренней уверенностью. В какой-то момент Чимину показалось, что он увидел в ней себя. Он печально улыбнулся. Дахен тоже заметила его печальную улыбку. Было бы здорово когда-нибудь станцевать вместе с ним.