Ваза с пятнадцатью подсолнухами

You were always faster than me I'll never catch up with you, with you No One’s Here to Sleep Naughty Boy Чимин практически силком усадил Тэхена, порывавшегося догнать Чонгука, в машину. — Нет, Чим, пусти, я должен объясниться! — Тэхен попытался выбраться с заднего сидения, но Чимин заблокировал проход руками. Тэхен капризно потеребил его за предплечья. — Я не поеду без него. Чимин отцепил его руки и захлопнул дверцу машины прямо перед носом Тэхена, а затем сел сам с другой стороны. — Хватит истерить, Тэ, дай Чонгуку побыть одному. Сначала Тэхен дулся и вздыхал, а потом достал сигарету и попытался зажечь, откинув крышку зажигалки. — Боже, Тэ, не дури, ты достал уже. Весь салон провоняет же, — сурово прикрикнул Чимин и забрал у него зажигалку из рук. Тэхен продолжил пожевывать незажженную сигаретку. Даже обычно безраличный водитель с интересом поглядывал на задние кресла. Хорошо, подумал он, что с господином Кимом был господин Пак, потому что в одиночку он бы не смог уговорить его не курить и потом пришлось бы заказывать чистку салона. Дома Тэхен сразу скрылся в тренировочной комнате. Когда Чимин занимался интерьером клуба, он не подумал, что в апартаментах тоже может понадобиться улучшенная звукоизоляция. Если потерпеть ритмичные звуки попадания ножичков в мягкую мишень он еще мог, то когда Тэхен вытащил из верхнего кухонного шкафа точилку для ножей и засел перетачивать все острые предметы, которые смог найти поблизости, противно скрипя ими, Чимин понял, что нужно что-то предпринимать. — Так, Ким Тэхен, послушай меня, — пришлось повысить голос, чтобы перекрыть мерзкий скрип. — Прекращай страдать, завтра поедем покупать Чонгуку подарок. Тэхен отбросил нож и возбужденно подскочил: — Поехали сейчас! — Нет, сейчас тот бутик закрыт, — движением руки Чимин опустил его обратно на барный стул. — Не так давно мы с Чонгуком ездили забирать мои костюмы, и я заметил, как он засмотрелся на какую-то цепь. Подобное не в моем вкусе, поэтому я даже бренд не запомнил, но визуально точно узнаю. Кое-как загнав Тэхена в комнату, Чимин сам начал готовиться ко сну. Воспоминания о событиях вчерашнего дня только начали догонять его, потому что поразмышлять о произошедшем до этого было некогда. «Чонгук не такой, как мы», — всплыло у него в голове. Мысли сомкнулись в мрачное кольцо, а Чимин оказался в самом центре этой ловушки. Только ему показалось, что он нашел лазейку в мысленном колодце и увидел просветление, как краем глаза заметил у двери в комнату застывшую темную фигуру. Он потянулся к выключателю прикроватной лампы, продолжая всматриваться в силуэт. Плотные шторы на окнах поглощали городское свечение и рассмотреть что-то, кроме неморгающих глаз, было невозможно. Фигура пошла на упреждение и подскочила к нему. Чимин в спешке отполз вбок, успев дернуть за выключатель. — Чим! Он не впускает меня в комнату. Кто бы что ни говорил, а его Тэхен больше всего пугал именно в таком состоянии: с отчаявшимися глазами навыкат, взъерошенными патлами и скривленным от обиды ртом. Он лихорадочно забрался к Чимину под одеяло, сминая под собой простыню, которую горничная застелила сегодня утром. Чимин, отодвинувшись, развернулся к Тэхену: — Что случилось? — Ты спал. Я услышал, как хлопнула входная дверь, выбежал из комнаты, а Чонгук уже был у себя. Ну, я постучался, а он не открыл. Я попросил открыть, а он снова не открыл, — посетовал он. — Сам не спишь, да еще мешаешь и мне, и Чонгуку, — Чимин выключил лампу и лег, отвернувшись, — от тебя кто угодно устанет. Тэхен старался не ворочаться, чтобы не раздражать Чимина, но не мог сдержать нервные подергивания ступней — хотелось вскочить и вломиться в комнату к Чонгуку, чтобы все объяснить, но младший никогда его не слушал. С самого начала отношений он всегда сначала убегал к себе и прятался там, а потом боязливо выползал и отмалчивался, избегая обсуждать разногласия. А Чимин подумал, что лучше бы Тэхен ворочался, потому что от подергиваний ног весь матрас потряхивало, словно койку в поезде. Страдальчески простонав, Чимин с великим усилием оторвался от подушки и снова развернулся к Тэхену, опираясь на правое предплечье. — Хочешь поговорить? Тэхен перестал шевелить пальцами ног и погрузился в раздумья. В сиреневатом от городского освещения сумраке комнаты Чимин мог различить лишь пару тоскливых глаз, меланхолично изучающих потолок. — Ты когда-нибудь задумывался о людях, которых ты убил? — Нет, — безапелляционно отрезал Чимин. Разве о нем кто-то задумывался хоть раз в жизни? Почему тогда он должен задумываться о других? После того дня его мир схлопнулся до масштабов сломанной ноги в мелких порезах, злости на бросившего его лучшего друга, которому он не успел признаться, и непреодолимой затяжной депрессии. В этом мире места для других людей и сожалений о них не было. — А я вот иногда думаю, — Тэхен неловко ухмыльнулся и робко покосился на друга. — Я устал оттого, что меня все боятся. Особенно Чонгук, — он печально усмехнулся. Они с Чимином давно не беседовали по душам. А когда-то могли безостановочно болтать до зари. Летом они встречали рассвет на пляже, устланном влажным хвойным туманом, и наблюдали, как слабое восходящее солнце разливается лилово-золотистыми лучами по горной породе. Чимин потом еще множество дней наблюдал за все таким же небом уже в одиночестве и гадал, вспоминал ли это небо Тэхен хоть раз с тех пор, как оставил его. Зимой они забивались на ночь в какой-нибудь круглосуточный магазин и брали по быстрорастворимой лапше. Солнца было сложно дождаться, но перламутровый снег, превращающийся к утру в хрусталики благодаря морозной свежести, завораживающе сверкал в свете фонарей. — Но чаще всего я вспоминаю «ночь печали», — продолжил свою мысль Тэхен. — Я тогда приготовился быть убитым. — Не сказал бы по тебе, — Чимин положил подбородок на ладонь руки, на которую опирался, и заглянул в посеревшее от воспоминаний лицо друга. — Тогда ты очень лихо меня укрыл, да и других спас. — Ну, я сделал это на автомате, услышав щелчок предохранителя. Я не мог потерять тебя снова, — Тэхен посмотрел на Чимина в ответ. Даже в темноте его лицо сияло нездоровой бледностью — он почти каждый день проводил в «Смеральдо», а дома сразу заваливался спать. Чимин слушал его без особого энтузиазма, но с заметным вниманием и терпением. — А потом меня накрыло. Не хотелось выходить из комнаты, не хотелось выходить вообще. Я все думал: за что мне все это? Почему именно я очутился там? — он неосознанно поскреб напряженными пальцами грудные мышцы. Как знакомо. Только у Тэхена это состояние продлилось, кажется, неделю? А у него оно не прекращалось. С того дня Тэхен смотрел в будущее. А он обернулся к прошлому. — Но все же ты решил продолжать. — А разве у меня был выбор? Из мафии только вперед ногами выходят, — Тэхен обессиленно откинулся на подушку так, что отросшие локоны разлетелись по ней змеями с головы горгоны. — Намджун не поступил бы так, — Чимин, напротив, выпрямился и сел, подтянув ноги под себя, чтобы было удобнее видеть собеседника. — Чим, он может относиться ко мне как угодно хорошо, но он мой босс, а я ему многим обязан. Он никогда меня не отпустит. Моя жизнь не принадлежит мне в полной мере. Чимин знал, какой смысл был скрыт в этих словах. Для Тэхена важнее всего была свобода, он презирал дисциплину, а в итоге был вынужден жить по чужим правилам и следовать чужим приказам. — Ты просто тогда не слышал, как все переживали из-за того, что допустили нападение на Чонгука, и сожалели, что несправедливо отнеслись к тебе. — Да брось, они просто боялись, что я буду мстить им. Сложно было с этим поспорить — Чимину тогда действительно пришлось доказывать, что Тэхен их не тронет. А Тэхен, по крайней мере, в том образе, что он поддерживал в Чамчви, вполне мог. — Так ты хочешь поговорить или услышать слова утешения? — решил прояснить Чимин, чувствуя, что Тэхен впадает в характерное состояние жалости к себе. — Поговорить, — не раздумывая выпалил Тэхен. — Тогда вот что я тебе скажу, — ему начинал надоедать разговор, который снова ни к чему не приведет. Именно поэтому они и перестали когда-то разговаривать по душам. — Твоя главная проблема заключается в боязни ответственности. Ты всегда клянчишь себе еще один шанс, — на этих словах Тэхен повернул голову к Чимину и вдохнул, готовясь ответить, но в итоге промолчал. — Но этого шанса может не быть. Поэтому либо прекращай вести себя так, что тебя боятся, либо не переживай об этом. Чимин рухнул обратно в постель, зарывшись в воздушное теплое одеяло с головой. Тэхен, продолжая лежать на спине, скромно подтянул краешек одеяла к подбородку. Теперь разговоры до утра скорее расстраивали, чем воодушевляли. Когда Чимин снова проснулся, Тэхена в комнате не было. Накинув халат, он отправился в ванную. Он умылся и пригляделся в зеркало: среди густых золотистых прядей два волоска отливали платиной. Чимин выбрал их и еще ближе придвинулся к зеркалу. — Боже, мне и тридцати еще нет, а у меня два седых волоса. Я же недавно красился. Сбоку откуда ни возьмись объявился Тэхен с зубной щеткой в руках. — Блин, Тэ, я же говорил тебе не брать мой ободок для умывания, — Чимин раздраженно стянул с головы Тэхена розовый плюшевый ободок, — ты его растягиваешь. Тэхен, наклонившийся к раковине и включивший воду, чтобы прополоскать рот, отпрянул от струи, под которую без ободка попали локоны. — У нас есть еще одна ванная, чего ты ко мне приперся. — Гук-и меня бросил, я хочу провести время с самым лучшим на свете другом, — промурчал Тэхен, отбирая ободок у Чимина обратно. — Никто тебя не бросал, не прибедняйся. Где Чонгук, кстати? — Он выбежал за порог рано утром, я не успел его поймать. Только берцы и видел. — Ну и хорошо, спокойно съездим в бутик, одевайся давай, — Чимин окинул Тэхена оценивающим взглядом. Тот был в белой футболке и спортивных трениках. — Да мне осталось только худи накинуть, — пожал плечами Тэхен. — Вот уж нет, — Чимин упер руки в боки, — в этом ты не поедешь. Он ринулся в комнату Тэхена и, распахнув дверцы гардеробной, принялся изучать коллекцию его костюмов, которой тот почти никогда не пользовался. Выбрав, наконец, простой коричневый шерстяной костюм, он сунул вешалку с ним Тэхену: — Оденешься хоть как нормальный человек. Тэхен саркастично хмыкнул: — Как ни одевайся, нормальным я не стану. Знаешь, я иногда думаю, что тебе уже пора начать вести нормальную жизнь с нормальной девушкой, а не возиться со мной и Чонгуком. Рука Чимина с вешалкой замерла в воздухе. Тэхен испуганно ахнул и прикрыл рот рукой: — В смысле… Я не тороплю тебя! Это твоя личная жизнь, — Тэхен ляпнул про нормальную девушку, не подумав, что Чимин пока не рассказывал ему про Дахен открыто. — Я не имел в виду, что ты ненормальный, раз живешь с нами... То есть... — он забрал вешалку и отбросил костюм на кровать, — мне просто не нравятся костюмы, они меня сковывают, а ты можешь носить что захочешь! И встречаться можешь тоже с кем хочешь! Чимин нервозно почесал левое предплечье — под рукавом халата выглянула татуировка, изображающая ловец снов, развевающийся на ветру — и буркнул: — Лучше волнуйся за свои отношения. Как бы то ни было, после этой фразы Тэхен присмирел и не задавал лишних вопросов по дороге в бутик. — М-да, у Чонгука губа не дура, — присвистнул Чимин, увидев цену цепи, которая понравилась Чонгуку. Она привлекательно поблескивала в свете небольших лампочек витрины и выглядела соответственно своей цене. — Это точно, — довольно согласился Тэхен, мечтательно улыбнувшись. — Если не хочешь упустить эти губы, то не мечтай, — Чимин кивнул на аксессуар. — Ой, у меня нет на карте сейчас столько, — Тэхен жалостливо глянул на Чимина, — одолжишь немного? — Вернешь после продажи той фуры кокса, — неохотно согласился Чимин и обратился к консультантке.

***

После разбора полетов Юнги, расстроенный тотальным игнорированием Хосоком его звонков, уговорил Сокджина пропустить по бутылочке соджу. Душный и шумный шатер дешевой закусочной напоминал ему время, когда он только присоединился к синдикату. Тогда, конечно, это еще не было синдикатом — поначалу он связывался исключительно с Сокджином и получал задания от него. В тот год он заканчивал бакалавриат по прикладной математике и информатике, и одногруппник предложил «интересную тему», а именно — «разводить лохов по фишинговым ссылкам». Обладая персональными данными, «лохов» можно было шантажировать, можно было продавать их данные компетентным органам, можно было обчищать их электронные кошельки. История с Сокджином вышла неприятная, но скоро он весьма неплохо сошелся с изворотливым адвокатом. «Приятно познакомиться, Юн-одиннадцать-собачка-тутанота-ком, — первое, что сказал при личной встрече Сокджин. — А почему одиннадцать?». — «Просто «Юн» было занято». Когда ему пришлось взаимодействовать со своенравным вульгарным Тэхеном, Юнги начал подозревать, что он тут не самый страшный преступник. Затем состоялось очное знакомство с лидером этой безымянной банды и его загадочным товарищем с забитым причудливым узором рукавом, но ныкаться было уже поздно — Юнги был уверен, что если бы он попытался их кинуть, то Тэхен бы на пальцах объяснил ему, почему так делать не стоило, а Сокджин бы его несомненно отмазал. На первый взгляд Чон Хосок, предпочитавший сокращенное «Хо», тоже смахивал на бессердечного головореза, однако оказалось, что он, словно каменное изваяние Будды, сохранял сдержанность и соблюдал политику невмешательства в чужие дела. И Юнги понравилось, что он не спрашивал лишнего, понравилось, что не нужно было отчитываться за каждый шаг, — как завсегдатай анонимных форумов и криптоанархист Юнги ценил приватность и право на личную жизнь превыше всего. Пролив пуэра сменялся проливом улуна, они проникались все большей взаимной симпатией. И Юнги понял, что хочет знать о жизни Хо больше. — Да боже ж ты мой, Юн, не нагнетай, — Сокджин опрокинул стопку и хрустнул пластинкой огурца, — он на самом деле отходчивый, ты же знаешь. — Нет, я, блин, не понимаю, чего он скрытный такой, — Юнги защипнул пару ломтиков капусты, — как кочан капусты! — он возмущенно закинул их в рот. Сокджин разошелся в неприкрытом гоготе. Просмеявшись, он наполнил рюмку Юнги: — Уверяю тебя, он к тебе еще первый придет извиняться. Сокджин оказался прав. Хосок молча стоял с брикетом императорского пуэра в руках. — Пойду наберу чайник, — пробурчал Юнги и прошаркал на кухню. Хосок терпеливо ожидал, пока вода нагреется и Юнги вернется со стареньким жестяным термосом в комнату, и раскурил благовония. Юнги бухнулся на циновку напротив Хосока и с гулким стуком поставил термос рядом. — Спрашивай, — Хосок высвободил брикет из мягкой рисовой бумаги и с хрустом отломил брусок. — Что спрашивать? — Юнги залил вскипяченную воду в треножный чайник — Хосок выцепил его где-то на антикварном завале на юге Китая. — Что хочешь, — Хосок ополоснул чашу справедливости, пиалы и статуэтку Хотэя, восседающего на чабани, из прогретого чайника, пышущего распаренной глиной. — О прошлом можно? — Юнги закинул в терракотовый чайник брусок и залил водой. — Можно, — Хосок подождал десяток секунд и слил первую заварку на чабань. Вода, журча, стекла на поддон. — Расскажешь про нее? — Юнги вновь наполнил чайник. Пуэр неохотно отдавал свой цвет воде, спрессованные листочки медленно раскрывались. Юнги подсоединил телефон к колонке и включил новую подборку пост-рока — ему очень хотелось поделиться ей с Хо. — Ее звали Им Наён, — Хосок разлил чай по пиалам из чаши справедливости. — Мы учились в полицейской академии, она была на курс младше. Потом вместе пошли работать в полицию, в отдел по борьбе с наркотиками. Я занимался аналитикой, а она… всегда была активнее и инициативнее меня, она добилась назначения в следственно-оперативную группу. В то время, если помнишь, — он поставил пиалу перед Юнги, который забыл о ней, погрузившись в разговор, — кокс в Сеуле начал вытесняться синтетикой. Она загорелась идеей выйти на этого наркобарона. И она почти… Не так, — Хосок сжал свою пиалу, — она это сделала. Она узнала, где состоится сделка между мафиози и следователями по этому делу. Я просил ее не спешить или хотя бы дождаться меня, но она не умела медлить. Она с еще одним, — Хосок зло сомкнул челюсти, — коллегой устроила слежку. Ну и… — он стиснул губы в тонкую белую ниточку и прикрыл веки, — не коллега это оказался, даже не человек. Я ведь… тогда отпросился пораньше и позвонил сказать, что скоро буду… — Хосок запрокинул голову и втянул носом успокаивающий дым благовоний. — Они, блять… Они, блять, сказали, что она превысила скорость и из-за скользкой дороги не справилась с управлением. А в тот день даже, блять, дождя не было! — он залпом осушил пиалу с остывшим чаем. Юнги снова ее наполнил. — Я тогда ничего не мог поделать, обил пороги всех инстанций — все без толку. Тогда я решил самостоятельно выйти на наркобарона, потому что больше было нечего и некого терять, и встретил Намджуна. После ареста Чи Сэн Хуна Сокджин помог отправить на нары ту мразь, но остальных подонков мне найти не удалось. Я не хотел грузить всех вас личными проблемами, поэтому продолжал и продолжаю их поиск в одиночку. И еще… — он выдохнул и обвел пальцем ободок чашки, — у нее остались престарелые родители в провинции, я обязан о них заботиться. И о ней… тоже больше некому заботиться, кроме меня и Дахен… — Тогда Дахен?… — Юнги плеснул в чайник воды для второго пролива. — Наён познакомилась с ней в борделе, во время проведения расследования. Даже не уверен, сколько лет было Дахен-и, совсем юная девочка. Мы вытащили ее оттуда и предложили перекантоваться у нас — я тогда как раз только купил квартиру. Конечно, сначала с Дахен было сложно, меня она совсем шугалась, но Наен же… никогда не унывала и не сдавалась, — он улыбнулся. Юнги редко видел Хосока таким, но пытался не выдать смущения, — так что они достаточно быстро подружились. Оказалось, что Дахен тоже не любит унывать и сдаваться. — Хосок сам разлил вторую заварку. — Мы пытались подыскать ей тихую спокойную работу, но ей не сиделось на месте, и она снова подалась в клубы. А потом… ну, а потом у меня появились дела в Лаосе… — он, наконец, отвлекся от чая и посмотрел на Юнги впервые за разговор, но дым благовоний застилал его лицо. — И лучшее, что я смог предложить ей, — наш клуб. — Нет, я, блин, не понимаю, чего ты скрытный такой! — Юнги старался вести себя как обычно. — Хо, вот конкретно тебе готов дать голову на отсечение, что достану этих мразей! Серьезно, можешь рубануть меня прямо тем своим увесистым баронгом! — ровные струйки дыма колыхнулись от его жестикуляции. — И не спорь со мной, — он наполнил его пиалу, хотя в ней еще оставался чай. — Подключим Джина, подключим остальных если надо! А ты лучше побудь с Дахен, — пробормотал он и отпил из своей чаши. Хосок снова улыбнулся.