Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Повестка на ближайшее время была плотной. Чтобы привлечь Минхо к разработке новых маршрутов, что было заявлено главной целью, младшие попеременно дежурили у постели Джисона, который спал по двадцать часов в сутки с перерывами на сомнамбулическое поглощение пищи и лекарств. Никто не покидал территории фабрики, за исключением одного дня, когда все, кроме Феликса, оставленного у постели Джисона, собрались и без лишних слов уехали на полдня. Сказать, что Феликсу легко далось это дежурство, было бы ложью. Джисон крепился, когда ненадолго приходил в себя, но во сне он едва ли сдерживал стоны и надрывное мычание, тянулся руками к повязке, и приходилось неотрывно следить за ним, чтобы успевать вовремя перехватывать тонкие запястья и возвращать на место. Наблюдать за страданиями друга, не имея ни малейшей возможности их облегчить, было мучительно, и Феликс чувствовал себя предателем из-за того, что ничего не предпринимает.  Под утро третьего дня Джисону приснился кошмар. Он начал ерзать на кровати, что-то невнятно стонать, хрипеть, потом стал размахивать руками и брыкаться, так что зарядил спящему рядом Минхо по лицу. Тот не успел возмутиться и гаркнуть на безобразника, осознав, что Джисон вытворяет это в беспамятстве. Минхо навис над ним, пытаясь растормошить, призывая прийти в себя, стараясь, несмотря на саднящий висок, ласковым голосом звать его имя, но Джисон продолжал биться в истерике, то плотно сжимая губы, то глотая воздух ртом, выворачиваясь всем телом и пытаясь выпутаться из объятий Минхо. Он пару раз угодил ему коленом в бок и бедро, впивался пальцами в предплечья, словно желая отщипнуть кусок от буханки тугого ржаного хлеба, но Минхо только шипел, сдвигая брови, и продолжал звать Джисона по имени, приговаривая, что все хорошо и он в безопасности. Наконец, он распахнул глаз, но, похоже, увидев нависшее над собой лицо, не узнал человека перед ним и начал только сильнее бесноваться, стонать, рычать, на лице, половину которого скрывала повязка, отразился ужас, он отводил взгляд, словно ища защиты по сторонам. Минхо пугало, что кошмар не отпускает Джисона. Не так он представлял их воссоединение, когда Джисону, наконец, должно было стать легче. Он подхватил его голову и прижал к груди, тесно сжимая плечи в объятиях, но Джисон рычал ему в кофту, продолжая отбиваться руками, кусая плотную ткань и норовя захватить зубами кожу под ней. На крики сбежались заспанные ребята. Увидев, что Минхо едва может совладать с разбушевавшимся Джисоном, Чанбин подбежал к кровати, оттаскивая друга и фиксируя его руки, а Феликс плеснул водой из стакана ему в лицо. — Повязка намокнет! — крикнул Минхо, но было поздно. Это сработало. Джисон проморгался и судорожно втягивал носом воздух, сжимая губы, по которым стекала вода. — Джисони, это я! — Минхо заглядывал в лицо ошарашенному Джисону. — А… Кошмар приснился… — хрипло выдохнул Джисон, виновато глядя в пол. Хватка Чанбина ослабла, и Минхо помог ему сесть обратно на кровать. — Все хорошо, ничего, я понимаю! — быстро произнес Минхо, снова прижимая голову Джисона к груди и гладя по подмокшим волосам. — Ребята!.. — Джисон поднял глаза на выстроившихся перед ним друзей. Он впервые за эти дни узнавал их всех. — Джисон! — Хен! — Как ты себя чувствуешь? — А как вы? Вы в порядке? — Да уж получше тебя будет, — хмыкнул Чанбин, разминая руки. — Надо сделать перевязку, — Сынмин оценивающе посмотрел на состояние вымокших бинтов. — Я принесу! — Чонин выбежал из комнаты и помчался в кабинет Бан Чана, где теперь складировались щедрые дары доктора Пак Хуна. — Феликс! Они следили за тобой, они хотели… — выпалил Джисон, переводя взгляд с Феликса на Бан Чана. — Мы уже знаем, — кивнул Чан. — Они нас раскрыли. Про Пак Джинена они тоже уже в курсе. Джисон вздрогнул. — Хен, это не я! Я ничего ему не сказал!.. — всполошился Джисон, порываясь встать. — Ясен пень! — фыркнул Чанбин, скрещивая руки на груди. — Думаешь, мы в этом сомневались? Джисон оглядел лица остальных. Они были встревоженными, сочувствующими, уставшими, но не холодными, не подозрительными. — Все хорошо, Сони, успокойся, мы ни в чем тебя не подозреваем, — Минхо пожимал его предплечье, заглядывая в лицо. Видеть Минхо таким было непривычно. Обычно он был серьезным, даже жестким, немного язвительным, но рассудительным, и никогда не терял присутствия духа. А еще он старался не привлекать много внимания к их отношениям, даже если здесь никто не осуждал их. Просто считал, что это должно оставаться между ними, только для них двоих. Видеть его таким нежным, волнующимся, совсем мягким и жидким было мучительно. Если Минхо перестал держать лицо, значит, он действительно был на грани. Прибежал Чонин, с бинтами и ватой. — Мы поговорим позже, когда ты немного восстановишься, — сказал Бан Чан, жестом показывая остальным, чтобы вышли следом. Чанбин прикрыл за собой дверь. Минхо аккуратно нашел кончик бинта и принялся разматывать разболтавшуюся и намокшую повязку. Джисон вперился взглядом в обслюнявленное и помятое зубами пятнышко на изумрудно-зеленой трикотажной кофте. — Я тебя укусил? — он провел пальцем по этому месту, и Минхо на секунду замер. — Не впервой, бывало и хуже, — усмехнулся Минхо, продолжив разматывать повязку. — Не больно? — М? — Тебе не больно? Джисон помолчал. Было больно. То тупая, то режущая, то ноющая боль не отпускала, то усиливаясь, то ослабевая. Благодаря лекарствам, которые давал ему Минхо, он проваливался в сон и мог проспать всю ночь, но сейчас спать не хотелось, а боль усиливалась. Казалось, что в глазу что-то мешает, хотелось потереть, почесать, промыть, хотя бы проморгаться, но веки ощущались как-то странно, а повязка все еще туго давила на глаз. Когда Минхо, наконец, снял ее, он, кажется, на секунду замер, стиснув мокрые бинты пальцами. Но тут же убрал намокшую челку Джисона и нежно прижался губами ко взопревшему лбу над левой бровью. — Доктор Пак мне все объяснил, скоро он приедет и осмотрит тебя сам, — быстро проговорил Минхо, раскладывая перед Джисоном бинты, вату, баночку с хлоргексидином и мягкие салфетки. — Можно мне зеркало? — пробормотал Джисон. Этот вопрос на секунду выбил Минхо из колеи, он испуганно посмотрел на Джисона, но тут же взял себя в руки. — Давай потом? Вообще врач сказал, что три дня повязку нужно не снимать, так что давай я быстренько перевяжу, а потом уже когда он придет, спросишь его, можно ли без нее. Идет? Минхо говорил ласковым голосом, старался звучать естественно и непринужденно, но они оба понимали, почему он так говорит. Джисон понимал и то, что не может обещать Минхо не расстроиться, не может гарантировать, что легко перенесет увиденное. Он мог только догадываться, насколько изуродовано его лицо, и это пугало, потому что он мог представлять все что угодно. Неожиданно лицо Минхо приблизилось, он потянул носом. — Пахнет нормально, вроде не гноит, — он чмокнул Джисона в висок, — воспаления тоже не видно. Все заживает! Джисон ошарашенно смотрел на него, пытаясь понять, действительно ли Минхо совершенно не смущает его увечье или он таким образом хочет его подбодрить. — Сейчас немного промою, не бойся! — он аккуратно наклонил голову Джисона и попытался раздвинуть веки, но тот дернулся. Да, эти прикосновения были нежными, это были любимые пальцы, его дорогой Минхо… Но это были такие же прикосновения. Он отвернулся. — Хани, — Минхо растерянно уставился на подрагивающие заломленные о подушку волосы. — Ты меня за кого принимаешь, а? Мне стоит ревновать к тому ублюдку? — Что? Детка, нет! — Джисон испуганно обернулся и наткнулся на ехидную улыбку. — Попался! — Минхо быстро чмокнул его в губы и погладил по щеке. — Потерпи немножко, ладно? Я аккуратно. Взгляд Джисона смягчился, и он пару раз кивнул, поджимая губы. Минхо подушечками пальцев оттянул веки в стороны и начал понемногу орошать глазную полость дезинфицирующим раствором. Джисон попытался зажмуриться, его нос поморщился. — Потерпи чуть-чуть! Доктор сказал, что главное — не допустить воспаления, — Минхо закончил промывать глазницу. Он промокнул вытекшую жидкость салфетками и начал заворачивать ватный тампон в марлю, чтобы получился такой же компресс, как сделал доктор Пак. Он сидел, отвернувшись, и неожиданно громко шмыгнул носом. — Детка, ты что? — всполошился Джисон, поворачивая того за плечо. Глаза и нос Минхо лишь немного покраснели, но он держался и широко улыбнулся: — Я так испугался, что тебя больше не увижу, потом — что ты не очнешься, потом — что ты очнулся, но не узнаешь меня… Я просто так счастлив теперь! Минхо не пытался его подбодрить, он говорил то, что чувствовал, и его глаза блестели поверх налившихся темных кругов. — Чем говорить, как ты испугался, — начал Джисон ровным голосом, опуская взгляд, — лучше бы показал мне, как сильно ты скучал… — его рука скользнула от коленки Минхо и сжалась на напрягшемся бедре. Минхо сам не ожидал, насколько сильно он скучал, потому что с губ слетел гораздо более громкий стон, чем он рассчитывал. — О, Господи, ну и дети пошли! — раздался с порога недовольный голос. — Отставить ролевые игры, доктор приехал.   Выставить Минхо за дверь оказалось непросто даже такому немало на своем веку повидавшему эскулапу, как доктор Пак. Однако он считал необходимым обсудить все наедине с пациентом и только потом с опекуном. К счастью, у доктора Пака были золотые руки, и все, что от него зависело, он сделал в лучшем виде, поэтому реабилитация шла по плану. Как и ожидалось от пацаненка, он упорно отмалчивался на все вопросы о том, беспокоит ли его что-нибудь. Поэтому доктор Пак, наложив новую повязку и предупредив о следующем визите, уже хотел было откланяться, когда Джисон робко попросил еще каких-нибудь обезболивающих. — А что болит, глаз? Джисон неопределенно обвел рукой все левое полушарие. По отчаянному выражению лица можно было догадаться, что боль измучила его, хотя он не хотел этого признавать. Доктор Пак подошел и аккуратно прощупал его череп на предмет гематом, но все было в порядке. Возможно, болевые сигналы поступали от поврежденных нервов и усугублялись перенесенным стрессом, но в таком случае едва ли врач мог существенно повлиять на ситуацию. Он пообещал оставить лекарства Минхо и вышел. Минхо, сидевший на полу под дверью, тут же вскочил. Еще один с перепуганными глазами. — Все в порядке, реабилитация идет нормально, — сразу заверил доктор Пак, чтобы избежать града вопросов, который точно готов был сорваться из этого напряженного рта, — все еще настаиваю на постельном режиме и ограничении физических нагрузок, назовем это так. Хотя… — доктор Пак пошарился взглядом по потолку, и быстро почесал кончик носа. — Хотя? — У него сохраняется сильный болевой синдром, — нехотя продолжил он, — но видимых отклонений не наблюдается, так что на данный момент мой диагноз — ПТСР и на его фоне соматофорное болевое расстройство. И тут, пока случай не запущенный, кхм, небольшая — подчеркиваю «небольшая»! Чтобы не скакало давление! — стимуляция могла бы быть кстати. Пробравшись сквозь муть медицинских терминов, Минхо осознал, на что неохотно намекал врач, и его уши вспыхнули. — Вы поиздеваться решили? — из глаз метнулись молнии. — Смешно Вам? Доктор Пак не ожидал такого возмущения. — Я похож на врача, который смеется над состоянием пациента? — Вы вообще на врача не похожи! — Ах ты мелкий! — теперь доктор Пак был готов разразиться праведным возмущением, но сдержался из принципа. Он должен сохранять профессионализм. — Как бы то ни было, я не шучу, это вполне… — Доктор Пак! — послышался гостеприимный голос Бан Чана. — Вы уже обедали? Может, чаю? Воспользовавшись тем, что внимание врача отвлек Бан Чан, Минхо быстро и неаккуратно поклонился и пошел прочь по коридору. Подумать только! Какой-то докторишко прописывает ему ублажать его собственного любовника в терапевтических целях? Да он скорее поверит, что это издевка, чем реальная рекомендация! Возмутительно! Хотя… Минхо вдруг задумался о том, что на самом деле таким, как они, не имеющим возможности свободно обратиться в больницу, только и остается, что прибегать к различным методам традиционной медицины, пока не станет совсем худо.

***

Феликс сидел в своей комнате. В последние дни он проводил там почти все время. В своей или в комнате Хенджина. Бан Чан велел залечь на дно, и Феликс послушно это делал, не высовывая носа за пределы фабрики. — Прекрати себя грызть, — подал голос Хенджин, — ты не виноват. — Да как не виноват? Первое, что сказал Джисон, было, что за мной охотятся! Но поймали его! Это значит, что пока его там... он спрашивал про меня! А Джисон молчал, и с ним сделали это! Почему бы его ещё поймали, если бы я не дал ему свои вещи? Если бы он так пришёл, в своей одежде, никто бы даже не заметил его наверняка! — Ну да, вряд ли подозрения вызвали бы его щечки... Хотя он вполне мог за ними закладки проносить, как считаешь? — Ты не помогаешь! — Ликси, зачем ты сейчас об этом думаешь? Теперь ничего не исправить уже. Ты хочешь помочь ему, мы все хотим, я понимаю, но оттого, что ты найдешь виноватого или будешь винить себя, ничего не изменится и лучше ему не станет. Зная Джисона, он скорее начнет винить себя в том, что ты винишь себя. Так что все, что ты можешь, это слушаться Бан Чана и сидеть тихо. И заботиться о Сони. — Но… а если Минхо… — Нет, и Минхо тебя ни в чем не винит, я уверен. Так что переставай себя изводить, солнце, ты никому этим лучше не сделаешь. Феликс уныло уставился перед собой. То, что говорил Хенджин, он понимал и так, но сидеть без дела он не мог, а придумать какой-то волшебный способ, чтобы облегчить страдания Джисона, не получалось, получалось только думать о всякой ерунде и заниматься самокопанием. Но все же к словам Хенджина пришлось прислушаться, и он стал размышлять о том, что может сделать для пострадавшего товарища. Ближе к ночи Феликс разродился парой идей и все же решил выскользнуть из их убежища в поисках необходимого для их воплощения в жизнь.

***

Минхо послонялся по коридорам, переваривая рекомендации врача и размышляя о том, как теперь изменится их с Джисоном жизнь. В том, что это по прежнему будет «их» жизнь, он не сомневался ни секунды, не допускал даже мысли об обратном. Но и в том, что она изменится, он был уверен. Когда Минхо вернулся в их с Джисоном комнату, тот, придерживая повязку, словно она могла свалиться, пытался выбраться из кровати, неуверенно нащупывая ступнями пол. — Ты куда собрался? — в голосе Минхо слышалась беспокойство, которое он пытался маскировать под насмешку. — В т… в туалет. — Может, тогда и в душ? Как себя чувствуешь? Хватит сил? — К-конечно! — Хорошо, сейчас я возьму… — Минхо опрометью сложил в полотенце гель, шампунь, мыло и, закинув на плечо наподобие котомки, последовал за Джисоном. — Я тебя обтирал, конечно, но помоемся — сразу лучше себя почувствуешь! — обещал он. — А ты со мной пойдешь? — неуверенно пробормотал Джисон. — А что такое? Ты не хочешь? В итоге Минхо все же пришлось подождать снаружи, пока Джисон справлял нужду, хотя он искренне не понимал, во-первых, как смущение может перевешивать меры предосторожности: мало ли, Джисону станет плохо, а его нет рядом? А во-вторых, о каком смущении между ними может идти речь… Жизнь в нежилом помещении накладывала свой отпечаток на быт: санузел представлял собой небольшое стылое помещение с раковиной и унитазом, а для мытья был приспособлен большой таз и ковшик, сложенные в углу. Бан Чан с Чанбином или, реже, с Хенджином, выбирались раз в неделю в общественную баню, но остальных, кажется, такая альтернатива не прельщала. Феликс предлагал вызвать сантехников, провести еще одну трубу и установить хотя бы душевую кабину, но они не успели озаботиться этим до событий в Аняне, а теперь было уже как-то, мягко говоря, не до этого. Когда Минхо услышал звук слива, он, стукнув раз для приличия, но не дожидаясь разрешения, вошел. — Давай, залезай, солью тебе, — он кивнул на тазик и взял в руки ковш. Джисон послушно разделся и ступил босыми ногами в убогую пластиковую посудину. Минхо закатал рукава и, набрав горячей воды в ковшик, подал Джисону гель для душа, начиная аккуратно поливать ссутулившиеся от холода плечи. — Не горячо? — Нет, нормально. Хорошо. Мыться нужно было быстро, чтобы не успевать замерзать, пока влажная кожа простаивает без очередной порции теплой воды. Минхо старался попеременно лить ему то на спину, то на грудь, следя за тем, где осталась пена или куда Джисон не дотягивался. Тот вяло намыливался, вперив взгляд в пустоту перед собой. — Ну что это такое, куда все делось, — Минхо накрыл ладонью его ягодицу, разочарованно качая головой. — Все, с завтрашнего дня садишься на высококалорийную диету, мы обязаны вернуть мой любимый попец на его законное место! — Это мы хотя бы можем вернуть, — хмыкнул Джисон. — Ой, извини! Я не это имел в виду!.. — Да чего ты извиняешься-то!.. — бросил Минхо, откладывая ковшик в раковину и начиная растирать спину Джисона полотенцем. Тот хотел было забрать полотенце, когда Минхо расправился со спиной, но он не позволил. — Стой спокойно, я сделаю. Когда Минхо опустился вниз, чтобы вытереть его ноги, Джисон вздрогнул и прикрылся руками, тут же готовясь встретить его взгляд виноватым выражением лица. Минхо с любопытством поднял глаза на Джисона, но его взгляд был растерянным, словно такая реакция была чем-то из ряда вон выходящим. — Все в порядке, — успокоил Минхо, тепло выдыхая слова и заставляя Джисона покрываться мурашками. — Я рад, что здесь ты вполне бодр. Ты, кажется, просил показать, как я скучал?.. Минхо скользнул руками по его бедрам, размещая пятерни под ягодицами и чуть притягивая Джисона к себе. Запах сливочно-цитрусового геля для душа начинал смешиваться с теплым запахом распаляющейся плоти. — Да и доктор сказал… — Что сказал доктор? — голос Джисона стал ниже, словно вибрировал откуда-то с диафрагмы. Минхо потерся о него лицом, задевая ресницами и целуя у основания. — Что небольшая стимуляция была бы кстати, — кажется, до Джисона даже не доносились звуки этих слов, он различал их по потокам горячего влажного воздуха, касающимся чувствительного места. — Так что, если осторожно, то можно… Минхо облизнул губы кончиком языка. Его лицо было таким неприлично развратным в своем спокойствии, с полуопущенными веками, мягко разомкнутым маленьким ртом и холодной впалостью бледных щек, но маленькие ушки горели из-под темно-русых волос, и Джисон вздрогнул, вцепившись ему в плечи, чтобы не потерять равновесие. Минхо зажмурился, отфыркиваясь, и, протерев глаза одной рукой, метнул взгляд на Джисона. — Прости-прости-прости, я не знаю, как… Почему так… На секунду Минхо почувствовал разочарование. У него, вообще-то, был настрой, он действительно скучал, а в итоге даже сделать ничего не успел. С другой стороны, главное, что разрядку получил Джисон. Наверное, это можно считать «небольшой стимуляцией»? — Все порядке, у тебя было много стресса в последнее время, это нормальная реакция, — он, улыбнувшись снизу вверх, приободряюще похлопал его по руке, которая по-прежнему сжимала его плечо. Но, кажется, Джисону не нужно было видеть, что Минхо недоволен. Он просто знал, что раньше такого не было, и этого знания было достаточно, чтобы задуматься сразу о многих вещах: сможет ли он теперь удовлетворить любимого? Что если он теперь останется таким скорострелом? Или он на пути к импотенции в свои двадцать с небольшим?  Ему нужно будет принимать таблетки, чтобы продержаться с Минхо ночь? Как какому-нибудь старику? Стоит ли он того, чтобы Минхо остался с ним, если от него будет столько проблем? Как будто он мог не замечать эти мешки под глазами, как будто его не тяготило, что Минхо самоотверженно не отходит от него ни на шаг, а он даже не в силах соврать ему, что все в порядке, потому что действительно нуждается в его помощи. Пока эти мысли проносились в раскалывающейся голове, он нелепо стоял, смутно ощущая, как Минхо промокнул его кончиком бумажного полотенца, затем быстро умылся, параллельно протягивая ему одежду. — Ну, идем? Перекусить теперь надо.