Ваза с пятнадцатью подсолнухами

By the bathroom, you said let's talk

But my confidence is wearing off

"broken"

lovelytheband

Им удалось выбраться из Аняна живыми, прошло уже больше двух недель, а Чамчви все еще не окружили их убежище и не разнесли все к чертям, из чего Бан Чан делал вывод, что им успешно удалось залечь на дно, а враг считает, что нанес им достаточно сокрушительный удар. Другого объяснения не было. — Ты уверен, что они не связывали tamag0tchi с нами? — Уверен. Аккаунт все еще зарегистрирован в Пусане, а все чаты с сеульскими покупателями малыш Чонин-и защитил многоуровневым шифрованием. — Да, и еще я заменил нам все железо на китайское. Сейчас проверяю новое программное обеспечение, если там все качественно, перепрошьем все на индийский софт. Я почти уверен, что их айтишники сидят на традиционных американских схемах и, скорее всего, могут себе позволить вбухивать в это дело кучу денег, так что нам остается только встречать их чем-то новым, чтоб они тратили время на «что к чему», — протараторил Чонин. — Да, — кивнул Сынмин, стараясь сдержать ухмылку при виде отчаянной попытки Бан Чана уловить суть этого монолога, — мне кажется, мы засекли их слежку. Один IP-адрес уж больно настойчиво следит за tamag0tchi, но ничего не пишет. Это только догадка, но мы решили немного обезопасить себя. — Хорошо, делайте все, что считаете нужным, — кивнул Бан Чан, — даркнет наш последний рубеж, пока не придумаем, как вернуться в оффлайн. — Кстати, по поводу этого, — Сынмин выпрямился на диване, — есть два момента: у нас товара осталось до конца месяца, и как вывезти партию из Пхохана мы пока не решили — это первый момент, и второй: товар господина Ли очень приметного качества, если вдруг Чамчви додумаются сравнить то, что было в грузовике, и то, что продается через даркнет, то, скорее всего, поймут, откуда ноги растут. Поэтому возникла идея немного замести следы, пожертвовав составом, так сказать. Заодно сможем немного отсрочить исчерпание наших запасов. — Ты предлагаешь намешать в отборный продукт рисовой муки, чтобы отвести подозрения? — удивился Чанбин. — Исключено! — тут же возразил Минхо. — Никто не станет жертвовать качеством, когда клиентура уже прикормлена. К нам приходят за отборным товаром, у нас нет конкурентов в этой нише. Я против. — Феликс, ты что скажешь? — Бан Чан перевел взгляд на ушедшего в астрал друга. — А, ну, мы все равно толкаем дурь не под папиным брендом, так что мне все равно, если и снизим качество. Непринципиально, — он поправил колечко на пальце. — Хорошо, тогда решено. Сынмин-а, неделя тебе на то, чтобы найти новую платформу и под новым аккаунтом начать продажу более «бюджетной линейки». Минхо, проследи, чтобы получилась не совсем уж отрава. Нужно просто сделать так, чтобы навскидку нельзя было сказать, что это одна и та же партия. Бинни, езжай в Пхохан, проверь что там и как и посмотри, что можно сделать с портом. Я скину тебе карту дорог, где не усилили патрулирование. Хоть какая-то польза от Пак Джинена, он там уже нарыл, кто в ДПС ходит под Чамчви. — Можно я тоже поеду? — неожиданно подал голос Феликс. Все удивленно на него обернулись. То его из комнаты не выкурить, а тут он хочет сгонять через полстраны. — На море хочется. — Ликси, это не каникулы, — начал было Минхо. — Конечно, поехали, — отозвался Чанбин. На днях кое-что произошло, и, пожалуй, Феликсу было бы неплохо съездить проветрить мозги. Боли Джисона не проходили, и, когда тот проваливался в тяжелый сон после очередной порции анальгетиков, Минхо забирался в подсобку с корвалолом и бутылкой какого-то бледного трехлетнего коньяка. Один раз за этим делом его застал Феликс. Минхо-хен всегда был стойким, надежным и крепким хеном, но Джисон в его нынешнем состоянии был незаживающей раной, которую каждый день вскрывали заново, и это подтачивало его силы. Тогда Феликс осмелился предложить свою идею. Сначала Минхо выслушал его с нечитаемым выражением лица, словно пытаясь взвесить все за и против, но мозг отказывался трезво оценивать ситуацию. Он согласился. Когда они зашли в комнату к Джисону, Феликс увидел Хенджина, сидящего на тумбочке у изголовья. Тот смерил их недовольным взглядом, видимо, осуждая за то, что так поздно ночью оставили больного без внимания, но заметив, что Феликс что-то прячет за спиной и как-то подозрительно мнется, тут же помрачнел еще сильнее. — Это что? — Это поможет снять боль. Я видел, так делали люди отца после разборок. В его руках был небольшой шприц. — Что это? — снова повторил Хенджин, вырастая перед Феликсом. — Минхо сказал, что ничего не помогает, — решительность Феликса таяла на глазах, — я просто хочу сделать хоть что-то. Я не хочу, чтобы мой друг страдал, а это точно уберет всю боль. Я взял у надежного поставщика, качество должно быть хорошее… — Что еще скажешь? Что с одного раза ничего не будет? Ты сдурел совсем что ли?! — Хенджин выбил шприц у него из рук, и тот отлетел куда-то к стене. — Это уберет боль сейчас, а потом он будет медленно умирать от ломки несколько месяцев! Ты этого хочешь? Ты понимаешь, что это верная мучительная смерть? Не сразу, да, но кому, к черту, нужна пара недель, выигранная таким образом? Нет, я не дам загубить жизнь своему другу, ты слышишь? Сейчас у него есть шанс вылечиться и прийти в норму, но если ты это сделаешь, шанса больше не будет, как ты не понимаешь? — Но ему больно! — вскрикнул Минхо. — Минхо, — протянул Джисон, приподнимаясь на локтях. Его голос звучал слабо, но твердо. — Он прав, я не хочу так. Я смогу перетерпеть это без наркоты, — казалось, он сам напуган тем, до какого отчаяния довел друга и возлюбленного. — Лучше перетерпеть сейчас, чем потом превратиться в безвольное животное. Я справлюсь. Ты же веришь в меня? Если ты в меня веришь, мне больше не надо ничего. Феликс виновато смотрел то на Джисона, то на Минхо, у которого покраснели глаза и нос, но когда перевел взгляд на рассерженное и разочарованное лицо Хенджина, то не выдержал и вылетел из комнаты. 

***

— Вылезай давай оттуда, вода уже холодная! — Хенджин устало опустился на бортик ванны, в которой апатично развалился Феликс. — Не трогай меня, уходи, — он чуть глубже ушел под воду, так что на поверхности оставалось только лицо, плавающее в обрамлении осветленных волос. — Почему? Это потому что не дал подсадить Джисона на… — Потому что ударил меня, — вода колыхнулась от движения челюсти, когда он говорил. — За это прости. Но… — А ты и меня считаешь наркошей? — он со всплеском приподнялся на выпрямленных руках, и вода заструилась в складках одежды. — Я в себя какую только дрянь ни пихал раньше. — Ну, тебе бы провериться не мешало, курс какой-нибудь пройти, закодироваться, что там делают?.. — пытался отшутиться Хенджин. Вообще-то это он всегда был королем драмы, почему сейчас ощущается, что они поменялись ролями? — Мм, класс, спасибо! — Феликс снова откинулся назад, вода плеснула за бортик. Она действительно уже была холодной, а на поверхности одежды выступали пузырьки, указывающие на то, что Феликс давно сидит в этой ванне. Полы его расшитого пиджака чуть всплывали, как и одно из ожерелий, очевидно, оказавшееся сделанным из простых пластиковых бусин, а не настоящего жемчуга. Вот так и во всем: ему не важно было, что представляет из себя предмет, пусть это даже самая дешевая подделка — если Феликсу нравилось, вещица обретала невообразимую ценность и он гордился ей, как каким-то сокровищем. — Все, вылезай уже. Простудишься же, — Хенджин хотел было потянуться за рукой Феликса, но тот рывком встал и шагнул из ванны. На полу мгновенно образовалась лужа. Она все продолжала расти, с одежды потоками струилась вода, а Феликс стоял, не шелохнувшись. — Да снимай, мокрое же! Затопишь тут все! Только на позавчера сантехники ушли, хочешь снова их вызвать? — взвизгнул Хенджин, отскакивая от приближающейся лужи и брызг, которые разлетались от струй с кончиков пиджака. Феликс порывисто, с каким-то злобным остервенением стал стягивать одежду. В считанные секунды он уже стоял босиком и нагишом. Он не ежился, не переминался с ноги на ногу, не пытался прикрыть свою наготу, а прямо сверлил его невидящим, хмурым взглядом. — Ну? — он подернул головой, и с волос разлетелись мелкие капельки. Не тело, а комок нервов. Бледное, покрывающееся мурашками от холода и дрожащее от сдерживаемой внутри бури. Зачем так делать? Разве от этого кому-то лучше? Хенджин вздохнул и, взяв с крючка огромное банное полотенце, подошел к Феликсу. Тот напрягся, пытаясь угадать, какие эмоции захлестнут его, когда лицо Хенджина окажется так близко, но вместо этого он увидел перед глазами лишь махровую ткань. Кроссовки хлюпко разогнали по луже рябь, когда Хенджин приблизился и накинул на голову подрагивающему Феликсу полотенце, как накидывают ткань на клетку с канарейкой. Пока Хенджин бережно, но старательно сушил волосы Феликса, тот смотрел под ноги, где рядом с его босыми ступнями в луже стояли ноги Хенджина в массивных белых кроссовках. Он поднял взгляд выше. Их отделяет всего два слоя ткани: джинсы и белье Хенджина. Неужели так сложно от этого избавиться? Мышцы рук свело от желания схватиться за его ремень, но, когда он уже почти был готов решиться, Хенджин принялся промакивать свисающими с головы краями полотенца его плечи и спину. Ощущение его ладоней на теле, пусть и сквозь ткань полотенца, заставило Феликса замереть. Наконец, он остановил руки на его плечах. — Дело не в том, что ты мне не нравишься, окей? — заговорил он над самым ухом, Феликс вздрогнул от неожиданности, и сердце, наконец, заколотилось с такой силой, что он боялся не расслышать, что дальше скажет Хенджин. — Просто ты сейчас расстроен и хочешь забыться… Но не нужно так делать. Это правда не поможет. Он спустил полотенце на шею Феликса и серьезно посмотрел ему в глаза. Два бездонных зрачка будто говорили сами собой, прямо в душу, поясняя все чувство, которого не было слышно в твердом голосе. — Решай, тебе нужна проститутка или друг.   Эта фраза прозвучала в голове Феликса так просто, ровно, но его сковал ужас. До него мгновенно дошло, каким ребячеством было его давешнее поведение. Он поджал губы, опустил глаза и сильнее запахнулся полотенцем. Хенджин понял его ответ, кивнул и, кажется, мягко сжал его предплечье. — Хорошо, я принесу переодеться в сухое, — кивнул Хенджин, протягивая второе полотенце Феликсу и направляясь к двери. Оставшись наедине с затопленной ванной, Феликс сгорал от стыда. Конечно, каким дураком нужно быть, чтобы думать, что Хенджина можно спровоцировать нагим телом? Каким дураком нужно быть, чтобы вообще вести себя так? Он слишком забылся в своей жалости к себе и даже не заметил, как мог ранить кого-то настолько драгоценного. Сколько людей в прошлом приходило к Хенджину так же забыться в его безотказных объятиях? Не видя ни его, ни его чувств? Переводя свое отчаяние в исступленную страсть, чтобы почувствовать жизнь в соприкосновении с другой жизнью? Как можно было уподобиться им? Он хотел совсем не этого! Конечно, дело было не в том, что Хенджин ударил его по руке, и не в том, как он кричал. Просто в последнее время было так страшно. Страшно умереть и не оставить ни в ком нежной памяти о себе, страшно увидеть смерть кого-то и пережить ее. Хотелось знать, что можно прийти и зарыться в тепло и иллюзию безопасности. И Феликс не знал, как иначе сказать об этом. Хенджин постучал, известив о своем возвращении, и протянул ему сухую одежду через приоткрытую дверь. Феликс пробормотал слова благодарности и прикрыл дверь обратно. Когда Феликс вышел, Чанбин, сидевший на диване, изумленно подался вперед: — О! Ты все это время был там? — воскликнул он. — Не размок? — Немножко, — усмехнулся Феликс. Хенджин с двумя кружками намекнул Феликсу следовать за ним. Тот лишь неловко повиновался, мелко переставляя ноги, которые совсем ослабли от переживаний и холода. Наверху Хенджин заключил Феликса в пледовые объятия со словами: — Мы ведь должны быть сильными и счастливыми, чтобы Джисон быстрее поправился? Феликс спрятал лицо над кружкой теплого молочного какао. Ему было стыдно, но удержаться от радости, утопая в этой иллюзии счастья, было невозможно.