Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Чонгук внял укорам Юнги, поэтому ударился в работу по всем направлениям. Сегодня они задерживались в особняке Намджуна. Юнги оказался прав до ужаса — отчеты по одной из лабораторий фальсифицировались на протяжении долгого времени. Намджуну доложили, что эта кухня давно погорела, но отчетность продолжала вестись. Это стало огромным ударом по репутации Чамчви — как с ними можно иметь дело, если они даже не в курсе актуального положения? Поскольку доступом к документам обладало лишь высшее руководство, то все трое единогласно сошлись в том, что за нос их водил либо администратор какого-то клуба, либо менеджер лаборатории. SIGNAL в последнее время вызывал много подозрений из-за кокаина, Уджина, Джисона и забулдыжного управляющего, с которым, однако, Чимин уже разобрался. Было решено дождаться начала следующего месяца: если в очередном отчете цифры будут другие, то, значит, подлогом действительно занимался прежний администратор SIGNAL. Если подобное безобразие снова повторится — придется искать крысу дальше. Вдобавок ко всему, установить местоположение штаба Бан Чана оказалось невозможным, потому что геолокация на телефоне Джисона была почти все время отключена с момента переезда в Сеул, а их фургончик пропал с камер где-то в пригороде, поэтому они просто спустили по низам ориентировку на шестерых парней, один из которых теперь определенно будет примечателен повязкой на глазу, и номер минивэна. Банковские карты и счета были заблокированы, но Юнги узнал, что они оформлены на Ли Феликса. Экстравагантный мажорик, знающий толк в дилерстве кокаином, внушал некоторые опасения, особенно старшим, которые застали времена, когда в Сеуле еще господствовала белая отрава. Неужели Пак Джинен подготовил банду настолько хорошо, что поделился с ними схемами и маршрутами былой наркоторговли? Даже если и так, то денег у провинциального прокурора для финансирования подобных операций было явно недостаточно — в своих догадках надо брать еще выше. Пресловутого Пак Джинена, тем не менее, лидер Чамчви приказал никому не трогать — если с перспективным прокурором, которого покрывает кто-то сверху, что-либо случится меньше чем через месяц после удачного рейда на лаборатории, это станет открытым вызовом для правоохранительных органов, а у Чамчви и так проблемы с лицензиями на легальные лаборатории, которые временно были переоборудованы в основные производственные мощности. Сокджин попросил Чимина подъехать к нему в офис, чтобы взглянуть на документы по клубам в Пусане. Когда Чимин зашел в кабинет, Сокджин с Хосоком уже вовсю обсуждали недействительные лицензии. — Посмотри, его имя просто исчезло из баз, — Сокджин открыл на весь экран компьютера реестр зарегистрированных в химических и фармацевтических лабораториях специалистов. — Значит, его точно перехватили копы. Наверняка он залег на дно и живет по новым документам. — Но почему они скрывают туз в рукаве? Как минимум могли бы завести дело на меня по мошенничеству или фальсификации документов. Он же видел меня и сможет опознать. — Они решили, что еще рано. Скорее всего, дождутся, пока у Чамчви начнутся реальные проблемы, а ты попытаешься их разрулить. Ты и так уже засветился с Чонгуком, а там и до нас всех недалеко. Чимин молча ждал, когда на него обратят внимание. Сокджин, задумавшись над словами Хосока, отвлекся от беседы и поприветствовал Чимина. — Чимин-а, ты вовремя! — он свернул окно с таблицей и открыл какую-то другую сводку. — Посмотри, — он развернул монитор к нему, — это данные работников Heaven за несколько лет. Чимин достаточно давно не связывался с управляющим их флагманского в Пусане клуба Heaven — отчеты о доходах и кадровых перестановках поступали к нему исправно, поэтому повода волноваться не было. — Не замечаешь ничего подозрительного? Чимин подошел ближе и присмотрелся, просканировав информацию в каждой строчке. Он помнил, что некоторое время назад на какой-то праздник там случился погром, из-за чего управляющий полностью сменил костяк персонала на более надежный. Большинство сотрудников, судя по датам, действительно были уволены после того дня. Странным показалось другое — большинство из уволенных работников отбыли или отбывали тюремное заключение за торговлю наркотиками. Об этом он не знал. Хосок тоже внимательно анализировал строки таблицы: — После определенного дня они провели полную чистку персонала и, очевидно, слили бывших сотрудников полиции. — Сделка со следствием: свобода в обмен на информацию? — предположил Сокджин. — Из старого набора только сам управляющий и остался. — Если основная стратегия этой банды шкетов — демпинг, то, скорее всего, клуб перешел под их крышу, и кокс они вбрасывали туда. Юн же сказал, что, судя по геолокации, Джисон тусовался в Heaven? А прокурор Пак Джинен их прикрывал, чтобы получить ручную группировку и направлять местную криминальную активность — не можешь искоренить, замени на марионетку. Так он и вытеснил наши «астры» с рынка. Они слили ему старый персонал, и он получил резкий скачок раскрываемости дел. Чимин-а, администратор все еще в Пусане? — обратился Хосок к Чимину, вспоминавшему в этот момент дружелюбное и открытое лицо управляющего, молодого порядочного человека. Ему не хотелось, чтобы предположения Сокджина и Хосока оказались правдой. И почему он доверял неправильным людям? — По его отчетам — да, — он расстроенно вздохнул. — Простите, что не заметил странности вовремя. Я сплоховал. — Не бери в голову, — Сокджин обогнул стол и приобнял понурившегося Чимина. — Меня вон вообще могут посадить раньше всех вас, — он горько усмехнулся. После общего собрания, когда трое младших занялись собственными разборками, а Юнги с Хосоком обменялись обвинениями и обиженно разошлись по углам, Сокджин сделал замечание Намджуну насчет его излишней строгости по отношению к Чимину — в конце концов, он вообще не был ответственен за слежку, и с ним не успели поделиться всей известной информацией. Как бы себя повел Намджун, ощути он красный огонек винтовки на лице? Сокджин после нескольких лет тесной совместной работы мог не кривя душой заявить, что Чимин был самым ответственным и самокритичным из них, хотя порой и склонным к панике. Хосок, все еще стоявший у компьютера, монитор которого ушел в спящий режим, почувствовал разительное изменение в состоянии Чимина. После того, как Юнги уладил разногласие с Хосоком и покопался в телефоне Джисона с Чимином, он позвал их обоих на чай, чтобы разгрузить кручинные головушки. Чимин, хотя был как всегда молчаливым, держался бодро и энергично, подшучивая над полиаморной бандой прогрессивной молодежи. Но если он сам не готов делиться переживаниями, Хосок не станет упрашивать. Рассудив, что его помощь пока не пригодится, он нажал на кнопку выключения компьютера и собирался уже направиться домой, в их квартирку, как вдруг Чимин торопливо выпутался из объятий Сокджина и обратился к ним двоим: — Можете со мной поговорить? Чимин открыл окно на полную, позволяя промозглому осеннему воздуху хлестать его по щекам и обдувать оголенную шею. — Чимин-а, если себя не бережешь, то подумай, на кого мы переоформим клубы в случае твоей смерти, — Сокджин глянул в зеркало заднего вида и сам поежился от холодного ветра, сквозившего в салоне. — Мы можем поговорить на открытом воздухе? — Чимин неохотно поднял стекло, оставив небольшую щель. Сокджин недовольно покряхтел, но, поймав в зеркале предупреждающий взгляд Хосока, согласился. Они остановились у ресторана французской кухни. Чимин оценивающим взором окинул двухэтажное кирпичное здание, утопающее во вьюнах, от которых сейчас остались редкие листья и завитки стеблей, и вышел первым. Сокджин с Хосоком последовали за ним на крытую веранду. Хотя на улице было прохладно, а преимущественно стеклянная постройка не была предназначена для осенних вечеров, тепло из основного помещения достаточно согревало. Помимо них, за столиком у противоположной стены сидел лишь иностранец европейской внешности и докуривал сигарету, тлеющую ярким огоньком в опускающихся сумерках. — У вас можно курить? — уточнил Хосок у официантки, которая принесла им меню. — Да, конечно. Она разложила три меню по столу, но Сокджин сразу отмахнулся от своего — он часто здесь бывал. — Будьте добры, бокал пино гри и жареные морские гребешки. Хосок вытащил из кармана толстовки папиросу — он не рассчитывал сегодня на поход в фешенебельное заведение — и закурил. У него не было особого желания давиться пресным французским мясом в промозглый тухлый вечер. Как только они разберутся с бандой шкетов, надо будет махнуть в Мыанг Син — он соскучился по жирным острым соусам. Ему подумалось, что французы при колонизации Лаоса пренебрегли элементарным бытовым фактором. Кто добровольно согласится променять яркость восточных вкусов на пресную западную стряпню? Чимин молча сидел напротив них двоих и, пожевывая губу, в третий раз перелистывал барную карту. Когда официантка снова подошла, он, безысходно вздохнув, заказал тартар и красное шато ситран. Сокджин рассчитывал, что, как только официантка уйдет, Чимин начнет разговор, но он продолжал кусать губы. Хосок докурил первую папиросу и потянулся за второй. Скоро им принесли алкоголь. Чимин залпом осушил бокал многострадального вина, которое он так долго выбирал. — Мне нравится Тэхен! Сокджин, потягивающий свое пино гри, посмотрел на уткнувшегося взглядом в стол Чимина сквозь стекло бокала. Хосок задумчиво выдохнул кольцо дыма в сторону от товарищей. — Не так, — Чимин сгорбился и подавленно притих. — Я люблю Тэхена. Люблю и принимаю его любым. Для Сокджина все было предельно ясно со дня вступления Чимина в Чамчви. Кто бы еще в здравом уме и твердой памяти стал связываться с палачом их синдиката? Окончательно он убедился в этом после их беседы в «Смеральдо», хотя Чимин тогда о многом умолчал. Потому он и спросил, всегда ли Тэхен был таким — вспыльчивым, несдержанным и неуравновешенным — таким, будто пытался забыть прошлое и бежать от себя. По крайней мере, основания для подозрений были — они с Намджуном неоднократно вытаскивали Тэхена из пьянок и потасовок, в которые он ввязывался в свой первый год в Сеуле, но объяснять причины такого поведения упорно отказывался. Хосок тоже все понял сразу — в тот вечер, когда Чимин повздорил с Тэхеном и, плохо скрывая слезы, впервые заявился на чайную церемонию к Юнги, чтобы, очевидно, доказать себе, что может прожить без него. Подтвердил его догадки короткий разговор с Чимином в ночь великой попойки, когда они с Намджуном раскуривали бирманские папиросы, а Чимин вылетел из дверей клуба совершенно потерянный и зареванный. Хосока поражало, насколько греховную и в то же время счастливую жизнь умудрялся вести Тэхен. Либо в прошлой жизни он разбил лоб и колени в многолетних молитвах за все человечество, либо взял в долг у следующей и был намерен переродиться собакой на ферме. Либо же в этой жизни… придется понести ответственность за свои поступки. — Со старшей школы ведь? — озвучил свою догадку Хосок и затянулся. — Да-а, — казалось, Чимин вот-вот растает. — Какая же он зараза, конечно, — цокнул Сокджин и поморщился, глотнув вино. — Страшнее чумы. Беги от него, пока не поздно. Хосок, верно предположив, что Чимину будет нечего сказать, ответил за него: — Поздно было с самого начала. С момента прихода Чимина к нам. — Выйти из нездоровых отношений никогда не поздно, — Сокджин поболтал в бокале оставшееся вино. — Джин, иногда действительно может быть поздно, — Хосок стряхнул пепел. — Образ, который сначала напоминал реального человека, с каждым днем и каждой ночью становится все идеальнее в твоей голове, заставляя жить сплошными гипотетическими «если». Если бы я тогда… Если бы не тот день… Если бы она была со мной… И в конце концов ты теряешь связь с реальностью, забывая, что давно живешь не действительными перспективами, а неосуществимыми мечтами, событиями, которые не могли произойти в реальном прошлом и никогда уже не произойдут в реальном будущем. Чимин-а, — он обратился к младшему, который ушел в себя, — астра — это ведь твоя личная печаль о несбывшейся мечте? Чимин встрепенулся от вопроса, вцепившись бледной маленькой рукой в ножку пустого бокала: — Как ты узнал? — Увидел знакомые мысли в твоих глазах, — Хосок вдавил папиросу в пепельницу. — Ты наверняка множество раз доказывал себе, что реальный Тэхен не стоит твоих переживаний, но его идеальный образ и картинки вашей идиллической жизни в голове заставляли плакать? Чимин поморщил нос и всхлипнул. Теперь, когда он услышал, как ситуацию видят окружающие, он показался себе еще более жалким. Официантка, принесшая в этот момент гребешки и тартар, смутилась и, быстро подав блюда, удалилась. — Ты всю жизнь собираешься молчать? — Сокджин решительно опрокинул бокал. Чимин с некоторой задержкой кивнул, пытаясь сосредоточиться на холодном сыром мясе. Он вспомнил, что тартаром называется черная бескрайняя бездна, что лежит даже ниже царства мертвых Аида. За какое преступление он был сослан богами в это страшное место?