Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Бан Чан откинулся на спинку кресла, чувствуя, как нежная обивка и мягкие эргономичные валики прогибаются, принимая форму его тела. Вопреки предостережениям о том, что нужно привлекать как можно меньше внимания, Феликс оформил доставку из салона офисной мебели, чтобы компенсировать утрату павшего жертвой гнева лидера стула. И надо было отдать должное Феликсу, кресло было отличное. По правде говоря, за последние дни это было единственное, что радовало Чана. Удобное кресло, в котором было не так изнурительно проводить долгие часы за разработкой плана по восстановлению их позиций. Голова Чана пухла от того, что, как и в каком масштабе нужно переиграть теперь, когда они засветили свои лица, маршруты и товар. Сколько еще логических цепочек простроят за них сами Чамчви? Нужно было попытаться рассчитать самый худший вариант, а потом прикинуть, как даже при таком раскладе их обыграть. И уничтожить, в более отдаленной перспективе. Бан Чан соврал бы, если бы сказал, что дела помогали ему отвлечься от гложущего чувства вины. Закрывая глаза, он каждый раз мысленно переносился на склад, видел испуганные, отчаявшиеся лица ребят, чувствовал запах крови, слышал постанывания и крики, хруст костей и мелодичные голоса двух страшных мужчин из Чамчви. И неизбежно осознавал, насколько они проигрывают «сонбэнимам» в закалке, зрелости и кровожадности. Да, им преподали хороший урок. Урок, который кто-кто, а лидер точно никогда не забудет. Как забыть, когда своими глазами видишь, что твои слова об ответственности, опеке, обещания дать лучшее будущее разбиваются вдребезги о реальность, в которой людям ничего не стоит отнять жизнь? Да, ребята сказали ему, что останутся с ним, несмотря ни на что, но едва ли впереди их ждало меньше опасностей. Что если он потеряет их всех? Об этом он боялся даже думать. Стоило ему снова выпрямиться за столом, отгоняя очередной прилив тревоги и возвращаясь к картам и подсчетам, в кабинет вошел Сынмин с ноутбуком под мышкой. — Босс, пришло письмо. — Да? Сейчас посмотрю, — Чан пощелкал мышкой, открывая их общий аккаунт в одном из аналогичных электронной почте сервисов в даркнете, но там ничего не было. — Да нет же, вот, — Сынмин нетерпеливо потряс бумажным конвертом, который держал в руках. Бан Чан удивленно вперил взгляд в белый прямоугольник. На их адрес? Бумажное письмо? Об этом адресе знал только Пак Джинен и… — От Ким Дахен, — уточнил Сынмин. Бан Чан, наконец, принял из его рук конверт. — Чонин-и прощупал, вроде никаких чипов и маячков, просто бумага, — Сынмин расположился на диванчике, очевидно, собираясь дождаться, когда лидер прочтет письмо, чтобы посмотреть на его реакцию. На знание содержания он не претендовал, но понимать хотя бы в общих чертах, чего ждать от этого послания, было необходимо. Бан Чан вскрыл конверт. Надпись на нем была сделана почерком Дахен, в этом он мог почти не сомневаться. А то, что было внутри, и письмом-то назвать нельзя, скорее, просто записка из пары фраз и адреса. Дахен предлагала встретиться. Как бы Бан Чан ни силился увидеть в письме что-то подозрительное, какой-нибудь намек на ловушку или желание отомстить, аккуратные буквы не выражали никаких особенных эмоций. «Чан-оппа! Мне нужно поговорить с тобой! Если можешь, давай встретимся по адресу ***. Если нет, я пойму. Но надеюсь, ты все-таки сможешь! Дахен-и» Бан Чан снова перечитал письмо. Потом продиктовал Сынмину адрес, чтобы тот проверил, где это и что там находится. Поисковик выдал вполне реальное, существующее кафе в спальном районе на окраине города. — До ближайшей точки, подконтрольной Чамчви, о которой мы знаем, километров десять. Похоже, это не их территория. — Десять километров не так много, — хмыкнул Бан Чан. — Сеул вообще город небольшой, — возразил Сынмин. — К тому же, если бы она хотела нас сдать, или тебя, разве не сделала бы это сразу? Правда, мы и без нее подставились, но тем не менее. Немного поразмыслив над словами Сынмина, Бан Чан все же пришел к выводу, что на встречу с Дахен поедет. Он и сам думал, что встретиться необходимо, но откладывал решение до удобного случая. Кажется, именно он сейчас и подвернулся. Велев Сынмину никому не говорить о том, куда лидер поехал один, и только если он не вернется до вечера, рассказать ребятам о встрече с Дахен, Бан Чан переоделся в лучшую маскировку, которая пришла ему на ум — черные джинсы, худи, кепка и маска — и направился на автобусную остановку. Пока он не был приметным на вид статным мафиози, можно было позволить себе сублимироваться с толпой, сойдя за студента, который решил пощеголять своей загадочностью, или айдола, который предпринял вылазку из общежития за кофе. Нечего было светить номерами своей личной машины, а уж выезжать куда-то на их минивэне, который благополучно видела изрядная компания личного состава Чамчви — тем более смерти подобно. Гораздо безопаснее было постоянно находиться в давке общественного транспорта. Может быть, живой щит это жестоко и эгоистично, но едва ли Чамчви решат открыть пальбу средь бела дня в гуще людей. Единственное, чего, в отличие от беспечного студента или наивного айдола, Бан Чан не мог себе позволить, так это скрасить путь через весь город парой наушников в ушах. Несмотря на то, что он привел сам себе несколько аргументов в пользу безопасности именно такого способа передвижения, нужно было сохранять бдительность и держать ухо востро. А без музыки голову снова наполняли тяжелые мысли. Да и перспектива встречи с Дахен, даже если она действительно будет там одна, а не с полчищем людей Пак Чимина за спиной, все равно заставляла нервно сглатывать противный комок. Даже если в действительности он не мог отвечать за каждый поступок каждого человека, с кем имел дело, он все равно чувствовал свою вину перед Дахен. Он заметил нужное кафе еще из автобуса, поэтому, сойдя на остановке, был вынужден пройти немного назад. Уютное небольшое местечко, оформленное в приятных и естественных пастельных тонах, зелено-бело-коричневое, лес ранней весной или ромашковое поле свежим днем. За столиком у стены сидела Дахен. Место было достаточно надежным, не у окна, где на него мог быть направлен лазерный прицел снайпера, и не в самом отдаленном углу, где его легко могли бы заблокировать подкупленные сотрудники кафе или подставные посетители. Может быть, было малодушно так щепетильно рассчитывать вероятность западни, но, когда Бан Чан так сделал, ему стало спокойнее. Он сам хотел верить, что Дахен каким-то чудом действительно позвала его просто поговорить, как в старые добрые времена, словно ничего не случилось и у нее не было причин держать на него зла. Девушка сидела спиной, но Бан Чан все равно был уверен, что это она. Тот же серебристый перелив волос распадался по хрупким плечам. На нежный перезвон колокольчика над входной дверью она не обернулась — наверное, была погружена в свои мысли. На ходу кивнув официантам, Бан Чан ровным шагом подошел к ней и остановился перед столиком, а когда Дахен подняла глаза, не долго думая упал на колени: — Дахен-а, прости меня! Мне очень жаль! — девушка испуганно прижала ладонь к губам, быстро оглядываясь по сторонам, и сначала с облегчением заметила, что в кафе они были одни, однако затем, видя недоуменные взгляды баристы и официантки, которые тут же, прикрыв рты руками, едва слышно захихикали, видимо, думая, что здесь происходит трогательное примирение или еще лучше — предложение руки и сердца, начала суматошно бормотать, чтобы Чан поднялся. — Оппа, ну же, вставай, люди же смотрят, ну! — она потянулась ручкой, до крайних фаланг скрытой рукавом белой водолазки, к его плечу, чтобы скорее подтолкнуть его и заставить подняться. — Я тебя позвала совсем не за этим! Я сама хочу извиниться, ну же! Мне упасть рядом с тобой? Дахен уже отодвинула стул, всем своим видом показывая, что серьезно намерена так же стукнуться коленями о плитку, если Чан-оппа не намеревается подниматься, но Бан Чан жестом рук, словно отгонял падающий мыльный пузырь от земли, остановил ее и поднялся, усаживаясь напротив за столик. — Чан-оппа, — повторила Дахен. — Я позвала тебя, чтобы извиниться! Я… узнала, что произошло и… Позволь выразить мои соболезнования! Я не думала, что пострадают невиновные люди! Я тогда была слишком напугана, мне даже в голову не пришло, что этот человек мог иметь к вам отношение! И я… даже подумать не могла, что Чимин-оппа может так отреагировать… На последней фразе она низко опустила голову, но голос все же предательски смягчился на имени, и это не ускользнуло от Бан Чана. В тот момент он с необычайной остротой осознал, насколько прогнивший, падший и потерянный мир, в котором они живут. И он, и эта милая девушка. Забавно осознавать такое в залитом солнечным светом уютном кафе, где приятно пахнет хрустящей сдобной выпечкой и ароматным свежесмолотым кофе. В таком чудном месте девушка, пережившая омерзительное событие, чуть слышно хихикает от мысли, что человек, в которого она влюблена, хладнокровно стал сообщником в пытках и расправе ради отмщения за нее, а парень, не сумевший защитить близких людей от трагедии, надеется вернуться этим вечером домой, чтобы снова почувствовать себя спокойно только в компании этих самых людей. Бан Чан смотрел на Дахен, которая, предложив все же заказать что-нибудь, чтобы не нервировать официантов, изучала меню, и думал о том, что теперь осуществить обещанное девушке ему будет намного сложнее. Увидев своими глазами того самого Пак Чимина, о котором она проворковала ему все уши, он, к своему великому сожалению, не мог разделить ее восторгов. Возможно, он понял, о чем она говорила, рассказывая, каким одиноким и несчастным он выглядит, но Бан Чан считывал это как холодность и безжалостность. А еще как абсолютную приверженность тому месту и тому делу, где он находился. Дахен хотела спасти Чимина и вытащить его из окружения, в котором он неминуемо погибнет, растеряв остатки своей «прекрасной души» и человечности, но Бан Чану казалось, что Ким Дахен опоздала. Или, по крайней мере, она была не в силах его спасти. Знала ли она, с каким холодным расчетом он руками палача Чамчви свершал свою «месть за нее»? Неужели она представляла, как он в гневе сам бросается на насильника? Нет, мысленно возвращаясь в тот день, Бан Чан отчетливо видел, что стоило Уджину оказаться в руках приспешников Пак Чимина и палача, как первый немедленно потерял к нему всякий интерес. Он был раздражен, но лишь тем, что кто-то позволил себе вопиющее поведение по отношению к человеку, который, очевидно, находился под его опекой. Но это не был гнев, вызванный болью оттого, что ранили кого-то близкого, дорогого, драгоценного. А был ли этот мужчина вообще способен на подобные эмоции? Пока Бан Чан глядел на Дахен, красивую, нежную и добрую девушку, которая была готова подставляться и рисковать собой ради того, что мнила благом для человека, который даже не давал ей повода помышлять о взаимности, его посетило уже второе озарение за эту короткую встречу. Чувства действительно делают людей непростительно уязвимыми. Разве мог позволить себе кто-то из верхушки Чамчви такие откровенные слабости? Если даже и да, то они, несомненно, скрыты за семью печатями. Дахен определенно была очень хороша собой, хоть и не во вкусе Бан Чана. Его идеалом была рассудительная и зрелая нуна, самая надежная подруга и соратница, которую, кажется, в ближайшее время не представлялось возможным найти. Но чем, в конце концов, Ким Дахен не угодила Пак Чимину? Она была миниатюрной, милой, солнечной, наверняка бы прекрасно оттеняла его ледяную физиономию своей безупречной улыбкой. Разве что… Единственный момент, который отложился в памяти Бан Чана, когда маска хозяина ситуации на Пак Чимине треснула, был перед тем, как их отпустили. Он отходил переговорить по телефону, а вернулся лишь немного более нервозным, чем раньше. На это можно было бы не обращать внимания, но то, как обыденно он схватил палача Чамчви за руку и поволок в угол, то, как они переговаривались, периодически вскидывая головы, очевидно, изучая выражение лица собеседника, — во всем этом сквозило что-то слишком доверительное? Близкое? После этого разговора к ним обращался только палач – что ж, он, в общем-то, и так, кажется, был более разговорчивым — но Пак Чимин смотрел на него с каким-то непонятным встревоженным осуждением. Думая об этом сейчас, Бан Чан мог поклясться, что в его взгляде читалось раздражение, как у родителя, который видит, как ребенок носится по игровой площадке, и знает, что в любой момент чадо навернется и больно развезет коленки. Но сделать ничего нельзя, сил бегать за ним по пятам все равно нет. Если так подумать, даже Минхо рассказывал о том, что у палача Чамчви был любовник. А что если… — Оппа? Оппа! Ты совсем не слушал? — Дахен расстроенно округлила глаза. — Что? Прости, я задумался, ха-ха! Дахен снова принялась рассказывать что-то про новую хореографию, которую она решила выучить к следующей программе, и Бан Чан был несказанно благодарен ей за это. Кажется, вопреки его опасениям, Дахен действительно не держала на него зла. По правде говоря, возможно, она вела себя единственным правильным образом. Пережив беду, она двигалась дальше, вернувшись к тем мечтам, которые уцелели, и оставаясь верной себе.

***

Возвращаясь домой, Бан Чан снова вернулся к мыслям, неожиданно нашедшим на него во время разговора с Дахен. Даже если отмести вероятность того, что между палачом Чамчви и Пак Чимином могли быть более тесные отношения, чем чисто деловое общение, то, что долгое время было известно, но по непонятной причине задвигалось на дальний план, неожиданно стало казаться спасительной соломинкой для них. Если у палача Чамчви был любовник, значит, у него была слабость, а если слабость была у одного из лидеров Чамчви, значит, была в их защите и брешь, в которую нужно было целиться.