Ваза с пятнадцатью подсолнухами

The star, the moon — they have all been blown out, You left me in the dark, No dawn, no day, I'm always in this twilight, In the shadow of your heart. Cosmic Love Florence + The Machine

Чимин, перед тем как заняться вопросами пусанских заведений и вызвать администратора Heaven Ли Тэмина на беседу, постарался стабилизировать ситуацию в столице. Они с Тэхеном проинспектировали сеульские клубы и бары на предмет чужеродной дури и усилили фейс-контроль. В SIGNAL Тэхену понравился Кан Гаон из-за упорного и смекалистого огонька в глазах, и Чимин официально назначил его новым управляющим. Вечером они решили заказать доставку из итальянского ресторана и распить бутылку красного сухого санджовезе, которую Тэхен прихватил в клубе. Чимин долистал каналы на телевизоре почти до конца списка и остановился на одном из последних, где транслировали неизвестную ему итальянскую оперу. Тэхен распаковал пакеты с равиоли, пастой и двумя брускеттами и сервировал кухонную стойку. Когда Чимин уселся лицом к окну, чтобы краем глаза видеть телевизор, Тэхен наполнил их бокалы, а потом опустился на барный стул напротив Чимина. — Это «Похищение из Сераля»? — он сделал небольшой глоток рубинового напитка и критично причмокнул губами — ноты сладковатой ежевики, приторной ванили и горького кофе давали неудачный кисловатый привкус. — Разумеется, нет, — Чимин тоже пригубил вино. — В «Похищении» либретто на немецком, а здесь — итальянское. Кстати об итальянском — Тэхен потянулся к бутылке и, схватив ее одной рукой за горлышко, дотошно изучил этикетку. Как он и думал: Италия. Всегда кислит. Ему больше нравилась терпкость чилийского каберне совиньона. А вот Чимину, подумал он, фруктово-пряные нюансы, похоже, пришлись по вкусу. — Не зря я постоянно тебе говорю, что искусство невозможно вывести из человека. Меня всегда восхищало твое чувство прекрасного. Помнишь, как ты заругался на меня из-за граффити не потому, что это вандализм, а потому, что я «потратил целый баллончик на такое уродство»? — Да уж, ты тогда испортил огромную только что побеленную стену нечитаемой черной кляксой. С тонкими материями и пониманием чувств у тебя всегда были проблемы. — Ой, Чим, да брось быть букой, — Тэхен неосмотрительно закусил холодное вино целой равиолиной, которая обожгла ему рот. — Я, может, не эмпат, но твои-то чувства вижу. Вилка, опутанная спагетти, окропленными невесомой изумрудной приправой, замерла в тарелке. — Что ты имеешь в виду? — Да признавайся уже, я все знаю! Тэхен решил не растягивать сомнительное удовольствие и осушил бокал. Он задорно прищурился, ожидая услышать, наконец, подтверждение своих соображений насчет Дахен. Но чем больше Чимин молчал, тем больше глаза Тэхена расширялись обратно. Чимин залпом допил санджовезе и вскочил из-за стойки. — Хочешь, чтобы я признался? — он метнул вилку, оплетенную спагетти, в стол, и та с громким звоном отрикошетила от поверхности и проскакала по паркету к холодильнику, оставив на полу следы соуса. — Ну конечно, ты же любишь поиздеваться! Он сжал кулаки и на следующем же выдохе прокричал на всю квартиру: — Да, Ким Тэхен, я люблю тебя! Любил с того самого момента, когда ты впервые сказал, что я красивый! Любил, когда ненавидел за то, что ты меня оставил. Любил, когда помогал тебе признаться Чонгуку. И даже сейчас люблю тебя, бессердечного кровожадного придурка! Из колонок телевизора донеслись заунывные завывания баритона — видимо, началась драматичная ария несчастного влюбленного. Сначала Тэхен подумал, что вино оказалось слишком крепким и быстро ударило в голову. Должно быть, Чимин хотел сказать «Ким Дахен»? Тогда почему он продолжает смотреть на него глазами, полными слез, злобно сжимать кулаки и повторять, что любит его? Пока Тэхена накрывала волна осознания, Чимин бросился в ванную и, оглущающе хлопнув дверью, заперся там. «Ты же говорил мне, что я красивый». «Я просил тебя не уходить! Ты просто должен был остаться!» «Это было в другой жизни». «Смысл мне быть дома, если ты забрал мои таблетки. Все равно не засну». «Как думаешь, можно ли перекрыть татуировкой мелкие порезы?» «Лучше волнуйся за свои отношения». С каждым приливом воспоминаний на Тэхена накатывала все большая паника. Все его прошлое, все их прошлое, расщеплялось на атомы, рассыпалось в пыль и разлеталось на острые осколки, как его бокал, который он опрокинул истеричным движением трясущейся руки. Вздрогнув от звука битого стекла, он, шатаясь, поднялся и на подгибающихся ногах кинулся к двери ванной. — Чимин-и, ангел мой, мне так жаль… — он сполз по двери на колени и нервно поскреб замок. — Я знаю, что ты меня не простил за тот день, после этого я должен был быть более внимательным и чутким к тебе, а я все принимал как должное, хотя сам говорил, что не достоин тебя… — он стукнулся лбом в дверь, так что та задребезжала. — Я непростительно виноват перед тобой и приму любое наказание. Ты можешь избить меня, порезать, пристрелить, только не надо причинять себе еще большую боль. Чимин-и, пожалуйста, — простонал он и приложился губами к дверной щели, — поделись этой болью со мной, — из ванной в ответ донеслись лишь тихие рваные всхлипы. — Прошу, поговори со мной… — Тэхен тоже всхлипнул. — Ты столько молчал, хватит этого, молю. Не дождавшись реакции, Тэхен перевернулся и впечатался затылком в дверь, подавленно зарывшись руками в волосы и задыхаясь в рыданиях. Когда от слез намок весь воротник футболки, щеколда хлестко щелкнула. Тэхен подскочил и развернулся. В проеме стоял покрасневший заплаканный Чимин с тонкими маникюрными ножницами в руках. — Ты сказал, что хочешь разделить мою боль? Так вперед! — со злобным вызовом он протянул ножницы Тэхену. Он хочет поговорить? Будет ему такой разговор, к какому он привык с детства. Да, было некрасиво давить на больное место Тэхена, но разве сам Тэхен не истязал его из раза в раз? Тэхен опасливо взял ножницы и, еще раз глянув на цинично приподнявшего бровь Чимина, порывисто полоснул ими себе вдоль запястья. Порез протянулся по длине всего предплечья. Чимин моментально изменился в лице и пораженно ахнул, явно не ожидав, что его провокация сработает. Пока он ошеломленно наблюдал, как на порожек ванной капала стекающая ручейком к локтю густая кровь, Тэхен, примерившись, чтобы не попасть себе в вену, всадил ножницы глубже, чем в первый раз, и, поджав губы, прорвал себе еще одну рану до локтевого сгиба. Он посмотрел на Чимина исподлобья вновь помокревшими глазами, вынул ножницы из-под кожи и серьезно предупредил, приставляя их к другой стороне запястья: — Скажешь, когда хватит. Только он собирался вонзить кончик ножниц в руку в третий раз, как снаружи апартаментов раздалась незамысловатая мелодия верно набранного на замке кода. Чимин вздрогнул и судорожно принялся вытирать полотенцем капли с пола. Тэхен рванул в свою комнату, прикрывая правой ладонью растекающиеся по левому предплечью липкие потоки. Чонгук, с самого входа уловив тягучую мелодию арии, неосознанно начал ее насвистывать. На обеденной стойке он увидел недоеденные равиоли и пасту и совсем нетронутые брускетты. У одного из стульев сверкали гранатом в свете люстры осколки бокала. Он подошел к кухне и поставил на крайний стул пакет с тремя порциями лапши — он проезжал мимо любимой лапшичной и подумал, что успеет привезти нэнмен к ужину. В ванной шумел напористый поток воды. — Чимин-хен? Странно, может, не услышал из-за шума воды? Тогда он прошел дальше — дверь в комнату Тэхена была заперта. — Тэ? Странно, может, уже спит? Он вернулся обратно в гостиную, присел на диван, опершись руками на колени и сосредоточенно сцепив пальцы, и медленно выдохнул. В опере открылся торжественный заключительный акт. Вдруг замки обеих комнат синхронно звякнули. Чимин не выглядел так, будто принимал душ или чистил зубы. Он едва улыбнулся Чонгуку и вернулся за стойку, свалившись на барный стул. Тэхен выполз из комнаты в черной водолазке и, поворошив локоны, покосился в сторону: — Проходи у стойки осторожнее, там разбитое стекло. Они оба избегали зрительного контакта с Чонгуком. Один мрачно копошился в тарелке с остывшим спагетти, а другой погрузился в созерцание происходящего в опере. — Что случилось? — Ничего, — оба ответили в унисон. Чонгук никогда не задумывался, что для него значит Тэхен. Он просто всегда был рядом, потому что такова была воля Провидения. Вскоре после того, как они сошлись, Чонгук перестал спрашивать Тэхена о прошлом, потому что в настоящем им обоим было лучше, и постепенно забыл, что прошлое у него вообще-то было. И в этом прошлом был Чимин, давний ценный друг. И в этом прошлом между ними произошло нечто, о чем они оба умалчивали. Одинокий Чонгук от безысходности после армии сначала доверился Тэхену, а потом Чимину, которого привел Тэхен. Чимин тенью прошлого следовал за Тэхеном. Он знал настоящего Тэхена, он не боялся его, он умел с ним разговаривать. В первую же встречу Тэ обозначил, что они оба для него одинаково ценны. Не зря Юнги тогда сказал, что Тэхен решил собрать всех своих дружков под одной крышей. Все с самого начала все понимали, кроме него, наивного простачка. Чонгук боязливо перевел взгляд на кухонную стойку. Две брускетты, две тарелки, два бокала. Потом он посмотрел на пакеты с лапшой — три порции. Чимин держал показное спокойствие и давился холодными макаронинами. Тэхен щурился и пытался вчитаться в супратитры на итальянском. Сколько раз между ними случилось «ничего»? Он поднялся и, прерывисто втянув носом воздух, пролепетал: — Я там… Забыл в машине кое-что… Чонгук вылетел из апартаментов, оставив в прихожей не только худи, но и телефон, который был в карманах. — Господин Чон, вам помочь? — один из охранников, встрепенувшийся от порыва воздуха распахнутой двери, обеспокоенно осмотрел хозяина. Минут десять назад он радостно размахивал пакетами с лапшой, а теперь потерянно вперился в стену коридора. — Эм… — господин Чон протянул к нему руку раскрытой кверху ладонью, — не могли бы вы одолжить телефон? — Конечно, — охраннику, разумеется, не хотелось светить личной компрометирующей информацией, на которую хозяин мог наткнуться, но пришлось выполнить его просьбу. Забыв поблагодарить его, Чонгук быстрым шагом направился к лифту, набирая Сокджина. Пока он ждал ответа, губы уже задрожали. — Да, Чонгук-и, — Сокджин наполнял ванну и подбирал бомбочку из коллекции. В промозглый осенний вечер хотелось чего-то тропического. Он собирался использовать бомбочку с ароматом маракуйи. — Х-хен, — из-за кома в горле было сложно даже начать говорить, — можно я приеду? Сокджин развернулся к ванне — пенные пузыри надувались и лопались на тонком слое воды. — Конечно, жду. Сегодня, видимо, его будет ждать ванна слез. Водитель лишь успел отужинать в ночной забегаловке до того, как его вызвонил господин Чон, но злиться сейчас на этого мальчика было невозможно. Хотя через зеркало он повидал многие виды на заднем сидении, утирающего кулаком сопли хозяина Чона он созерцал впервые. — Господин Чон, вам подать салфетку? Чонгук угукнул и, выхватив бумажный платочек из руки водителя, зарылся в него лицом. Было неудобно прерывать страдания мальчика, но, поскольку Чонгук забыл назвать конкретный адрес, найти нужный дом водитель не смог. — Прошу прощения, у какого дома остановить? Чонгук, скомкав изреванный платочек, всхлипнул: — Я сам дойду, извините за беспокойство. Наблюдая сквозь лобовое стекло за ежащимся от ночной прохлады подавленным пареньком, свернувшим вглубь жилого комплекса, водитель подумал, что у этого мальчика еще есть шанс на нормальную жизнь. Как и ожидалось, потоки слез хлынули прямо с порога — Чонгук накинулся на старшего и стиснул его в объятиях, не позволяя сдвинуться. Ворсинки новенького халата Ralph Lauren быстро слиплись от влаги и соплей. Не без усилий Сокджин провел Чонгука в гостиную и усадил на диван. Когда первая волна рыданий стихла, он аккуратно расцепил хватку и принес с кухни разогретое молоко — Чонгук весь окоченел и трясся не только от плача, но и холода. — Гук-и, малыш, что случилось? — кажется, сегодня он с Юнги был у Намджуна. Неужели они его довели до такого состояния? — Тэ-э-э, — простонал Чонгук, вновь заливаясь слезами, и отхлебнул горячее молоко, которое он едва не разлил дрожащими руками. Совсем недавно Сокджин уже стал свидетелем подобной сцены. То же имя, те же рыдания. — Ну что он? — старший сочувственно приподнял брови и опустил руку Чонгуку на плечо. — Ты обижаешься на него за тот раз? Разве Чимин вас не помирил? На этих словах Чонгук, подавившись, закашлялся. — О-они там… помирились… без меня… — сквозь кашель выдавил он. Сокджин недоуменно наклонил голову и всмотрелся Чонгуку в лицо: младший произнес это абсолютно серьезно. Он чуть отвернулся и быстро набрал сообщение Юнги: «срочно позвони». Через десяток секунд раздался звонок. Сокджин неловко улыбнулся: — Извини, Юн звонит, наверное, по делу. Он удалился в спальню. — Юн, спасибо, потом объясню. Спешно нажав отбой, Сокджин набрал Чимину. Надо было все-таки записать его к психотерапевту тогда. Чимин ответил практически на последнем перед автоматическим сбросом гудке. — Да, хен, — несмотря на слышимую усталость, он прозвучал слишком агрессивно. — Чимин-а, — Сокджин понизил голос, — почему у меня в гостиной сейчас истерит Чонгук? — Блять, — нехарактерно для себя прошипел он после некоторой паузы, — что он тебе сказал? — Он думает, — Сокджин прикрыл рот ладонью, — Тэ изменил ему с тобой. — Вот же две дурилки, — раздраженно пробурчал сквозь зубы он. — Ты признался Тэ? — его пугало, что Чимин замалчивал конкретику. — Да. — Только не говори, что Гук прав в своих догадках. — Он ошибся. Поняв по угасающему тону их диалога, что Чимин не хочет обсуждать произошедшее, Сокджин уступил. Наверняка их апартаменты превратились этой ночью в дом летающих кинжалов. Чонгуку лучше побыть с ним. — Хорошо, тогда сегодня он останется у меня, а дальше разбирайтесь с ним сами. После трех кружек горячего молока Чонгука перестало колотить, и он поделился подозрениями. Сокджин, полагаясь на опыт выступлений в суде, убедил его, что Тэхен разбил дорогой бокал с дорогим вином на дорогой паркет, Чимин, будучи бережливым чистюлей, разозлился, и после этого замечания между ними завязалась перепалка, а ему они не хотели портить хорошее настроение. Ко всеобщему счастью, Сокджин не обещал не врать Чонгуку. Потом выяснилось, что Чонгук так и остался голодным, поэтому старший отварил на пару рассыпчатый белоснежный рис, который Хосок периодически завозил к нему мешками из Лаоса, и пожарил говядину в соевом соусе. У Сокджина на следующее утро было назначено заседание, поэтому было бы неплохо выспаться, чтобы произвести впечатление на суд, но в конце концов они до утра досматривали заключительные серии популярной дорамы на tvN, пока Чонгука совсем не сморило. Когда Чонгук выскочил из апартаментов, вспомнив о забытой в автомобиле вещи, Тэхен с облегчением громко выдохнул и закатал левый рукав водолазки — он уже успел прилипнуть к порезам — а потом посмотрел на Чимина. Тот наконец сумел разобраться со спагетти и теперь усиленно хлестал вино прямо из горла, не обращая внимания на рубиновые ручейки, струящиеся по подбородку и шее. На канале опера завершилась и сменилась рекламным блоком. — Пиздец я налажал. Правой рукой он вытащил из кармана джинсов сигаретку и зажал ее зубами, а потом достал зажигалку и закурил, раскинувшись на диване. Чимин опустошил бутылку и с глухим гулом поставил ее на стойку. Он собирался подняться, но, как только он встал, его понесло в сторону. Он чуть не наступил босой ногой в осколок бокала, поэтому вернулся на свое место и лег головой на холодную поверхность стойки, приложившись к ней щекой. Вскоре Тэхен услышал беспокойное сопение. Докурив, он обогнул стойку и приблизился к Чимину. В освещении люстры были хорошо видны прикрытые почти смывшимся консиллером круги под глазами. Левое предплечье, которое оголял его любимый халат с рукавом в три четверти, покраснело от расчесов. Некогда обласканные морским бризом щеки совсем впали. В школьные годы Тэхену нравилось отпускать неожиданную шутку и наблюдать, как эти щеки наливались, словно яблоки, от расползающейся смущенной улыбки. Когда он заливисто и искренне смеялся в последний раз? Согнув колени, Тэхен бережно закинул руки Чимина себе на плечи и, поддерживая его за бедра, поместил на спину. Так же он нес его до дверей больницы в тот день. День, который было слишком больно вспоминать. День, когда он хотел признаться ему. День, когда он решил навсегда оставить его. Тэхен, плавно наступая на битое стекло, донес Чимина до его комнаты и, мягко опустив в кровать, накрыл теплым одеялом. Произошедшее сегодня останется кошмарным сном, и Тэхен надеялся, что если Чимин не смог, в отличие от него, забыть тот день, то сможет забыть хотя бы этот вечер. Из хмельного забытья Чимина выдернул звонок Сокджина. Он не сразу осознал, где находится и кто ему звонит. Пока он пытался попасть по экрану, чтобы принять вызов, в голову ударили эмоции от пережитого. Он злился на всех: на себя за то, что сорвался, на Тэхена за то, что довел его до этого срыва, на Чонгука за то, что помешал им поговорить. К слову о Чонгуке — почему Сокджин шептал в трубку, что он истерит? С ним-то что стряслось? Чимин хотел накидаться вином и свалиться беспробудным сном, но, видимо, в его жизни спокойно выспаться было невозможно в принципе. Пробила полночь. Наступило завтра.