Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Троица стянулась в гостиную апартаментов под вечер. Чонгук, провалявшись до полудня на мягком диване среди разноцветных вельветовых подушек после эмоционального шторма, перекусил приготовленной хеном тыквенной кашей и созвонился с Намджуном, чтобы узнать, понадобится ли он сегодня на работе. Намджун сообщил, что ближайшие дни он будет занят документацией и юридическими проблемами, и пожелал хорошо отдохнуть и набраться душевных сил — очевидно, Сокджин поделился с ним некими соображениями насчёт произошедшего вчера. Всю дорогу до апартаментов Чонгук грыз ногти и нервно почесывал нос. В конце концов он решил не объяснять Тэхену и Чимину, где пропадал, если они не спросят. Если он и дальше будет психовать на пустом месте, исход с двумя тарелками пасты на постоянной основе станет реальным. В этот раз его приступ коснулся не только Тэхена. Он посмел подозревать в низменных отвратительных намерениях Чимина, не сказавшего за все знакомство ни одного обидного слова в его сторону, Чимина, никогда не дававшего повода ревновать, Чимина, у которого теперь была девушка. Еще и по-детски вывалил нытье на добродушного и заботливого Сокджина-хена, а тот как всегда нянчился с ним. Даже перед водителем опозорился! Такой стыд необходимо сохранить в секрете. После звонка Сокджина Чимин так и не смог снова заснуть. Он беспокойно ворочался до утра и время от времени выл в подушку, лихорадочно соображая не только как ему смотреть на Тэхена и Чонгука, но и как жить дальше вообще. Изначально он планировал унести величайшую тайну своей души в могилу, чтобы не корить себя за свое жалкое состояние и жалкие чувства, но с недавнего момента он стал заметно сдавать. Сначала совершил каминг-аут перед двумя хенами, потом выпалил признание прямо в лицо Тэхену, так еще и предал доверие Чонгука. Испустив последний стонущий вой, он тяжело поднялся. Как он добрался до кровати? Кажется, он отрубился на кухне и был не против проспать лицом на стойке. Теперь кусок любой итальянской еды еще долго не полезет в рот. И вино оказалось дурацким — он согласился его попробовать лишь потому, что оно приглянулось Тэхену. За окном серело хмурое дневное небо — он надеялся, у него есть пара часов, чтобы обдумать свою дальнейшую стратегию в одиночестве. Тэхен не спал всю ночь. Уложив Чимина, он вспомнил, что Чонгук вылетел из квартиры совершенно неожиданно и достаточно давно, поэтому набрал ему, но тут же услышал мелодию звонка в прихожей. Раз он оставил худи и телефон, то наверняка повез очередные бумаги Сокджину или Намджуну и заночует у кого-то из них. Тэхен сгреб осколки с пола, прибрался на стойке и закинул три пакета лапши в холодильник. Перед тем, как прикрыть дверцу, он поправил коробки, чтобы они встали в ровный ряд, и решил, что и впредь там должно быть три лапши. Затем он направился в ванную, чтобы промыть порезы. От одного точно останется шрам, но он заслужил это. Он, если честно, заслужил и большее наказание за свое глупое трусливое поведение. Он оставил Чимина, когда тот просил его не оставлять, и убедил вернуться, когда тот не хотел. Лишь из собственных эгоистичных побуждений он, ухаживая за Чонгуком, пытался сохранить и связь с Чимином, что было нечестно по отношению к ним обоим. Именно поэтому он постоянно просил говорить с ним — разве он мог догадываться, что после всего произошедшего, после стольких лет Чимин продолжал его любить? Он знал, что причинил ему боль, бросив его в тяжелейший в жизни момент, но он искренне верил, что так было лучше. Он никогда не был достоин Чимина, почему же он этого не понимает? Тэхен криво усмехнулся, отрывая правой рукой бинт. Почувствовав накатывающую волну истерики, он вскочил и ринулся в спортивный зал. Ритмичность звука неизменно попадающих в цель ножичков успокаивала. Оставалось лишь ждать решения Чимина. — Привет всем, — Чонгук захлопнул дверь и поздоровался в пустоту. Тэхен вышел из зала и столкнулся в коридоре с Чимином, который только выполз из ближайшей к его комнате ванной. Тэхен неловко посмотрел за спину Чимина вглубь ванной, а Чимин — за спину Тэхена вглубь зала. Потом они оба свернули в гостиную. Чонгук присел на диван и уткнулся в телефон, проверяя уведомления. Чимин погрузился в излюбленное глубокое кресло у окна. Тэхен, окинув комнату растерянным взглядом, всё-таки сел рядом с Чонгуком. — Где был? — У Сокджина-хена. Почему ты в водолазке? — Все футболки износились. Чим, съездишь со мной за новыми? — Извини, плохо себя чувствую с похмелья. Гуки, там остались брускетты, можешь перекусить. — Спасибо, я позавтракал у хена. Тебе не понравилось вчерашнее вино? — Ага, отвратительное. А тебе как, Тэ? — Согласен, никогда в жизни не буду пить его снова. — Может, тогда лучше по лапше? — Чонгук погасил экран телефона. Старшие промолчали, но заняли свои места за стойкой.

***

Сокджин с нечитаемым выражением лица открыл Намджуну дверь и отошел на кухню, чтобы закончить сервировку к ужину. Хосок меланхолично раскуривал бирманскую папиросу, отдававшую цветочно-пряным ароматом, а Юнги булькал ложечкой в кружке с остывшим кофе. Намджун занял единственное свободное место из четырех. Сокджин расставил блюда с чавычей, возвышающейся над пестроцветным рататуем, и Намджун уже притронулся к приборам, но Сокджин снова ушел на кухню. Он недоуменно переглянулся с Хосоком — тот лишь пожал плечами и затянулся — и Юнги — тот поджал губы и закатил глаза. — А остальные будут? — спросил он, повернув голову в сторону кухни. Сокджин вместо ответа поставил перед ним граненый стакан с парой кубиков льда и наполнил его из бутылки японского виски, а затем сел напротив Намджуна и поступил так же со своим пустым стаканом. Он хлопнул по выключателю люстры, и столовая погрузилась в полумрак, разрезаемый светом гирлянды шарообразных ламп над столом. Тишина, казалось, осела на черном ковролине и обволокла вельветовые подушки дивана. Сокджин первым отрезал кусочек рыбы и придирчиво разжевал его — в филе не было ни одной косточки. Остальные приступили к трапезе после него. — Может, начнете с чего полегче? — Юнги кивнул на граненые стаканы. — Виски с рыбой — это какое-то извращение. — А рыба с кофе? — Хосок выдохнул сладковатый дым вверх, вкрутил папиросу в пепельницу и тоже попробовал филе. — Джин, рыба получилась превосходная, — Намджун отломил вилкой податливый нежный кусочек, — но ты же позвал нас не на дегустацию кулинарных изысков? — Рад, что тебе понравилась рыба, потому что новость, которую я пригласил вас обсудить, тебе точно не понравится, — Сокджин отложил приборы и сделал глоток виски. — Ну, из хорошего, — он потряс стаканом, чтобы разболтать лед, — мы оставили Феликса живым и невредимым. Намджун покрутил перстень на большом пальце и присмотрелся к изумруду. Обрамлявшие его бриллиантики в свете ламп поблескивали росинками на листе кувшинки. Ощущение чего-то материального в руках помогало заземлиться. — Хотя не думаю, что нас это спасет, — усмехнулся Сокджин и подобрал вилкой овощи. — Мы все-таки в дерьме, да? — Юнги скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Он еще по дурацкой широкополой шляпе Феликса понял, что мажорик доставит им проблем. — Австралийский мальчик с фамилией Ли дилерит превосходным коксом в составе банды, которую кроет прокурор. Отгадайте, кто его отец, с одного раза, потому что права на ошибку этот человек не дает. Намджун поймал взгляд Сокджина и подался чуть вперед, будто переспрашивая, правильно ли он все расслышал. Юнги молча наблюдал, как трясущаяся рука Намджуна потянулась к стакану. Хосок вытащил из бездонного кармана худи новую папироску — вчера он провел ревизию домашних запасов и просушил небезнадежные самокрутки. Сокджин, вздохнув, поднялся и вернулся с блистером таблеток от головной боли в руках. Он положил его перед Намджуном: — С алкоголем, конечно, не рекомендуют… — Поздновато о здоровье печься, — прервал его Намджун и выколупал с третьей попытки таблетку. — Так-то этот... Христофор Ли не прав, — Юнги постучал ложечкой по стенкам кружки. — Мы законные… как там… — он прищурился и посмотрел на Сокджина, вспоминая термин, — правопреемники Колумбийца, никто извне не может вмешиваться в наши внутренние дела. — Поправьте меня, если что-то путаю, — Хосок раскурил папироску, — но, насколько я помню по своим аналитическим докладам, которые составлял, когда еще работал в полиции, Колумбиец и Христофор вместе построили кокаиновую империю во всем Азиатско-Тихоокеанском регионе и поделили сферы влияния, но это все равно считалось их общим детищем. — Если они такие уж братья, что же он тогда не помог Колумбийцу? — Он пытался, — Намджун сомкнул ладони и приставил их к губам, — но я… в общем… — он потер виски и прикрыл глаза, — к тому моменту Колумбиец был не совсем вменяемым — ну вы же знаете, какая паранойя часто развивается у диктаторов — а я как раз тогда разобрался с Чи Сэн Хуном и доказал свою преданность. Вот и смог его убедить, что Христофор Ли его кинул и крупно обсчитал. — Джун-и, — челюсть Сокджина все больше пораженно отвисала, — почему не рассказывал раньше? — Прошу у всех вас прощения за это, — он убрал руки от лица и обвел присутствующих взглядом. — До сих пор вспоминать об этом несколько… волнительно. Все никак не находил сил признаться. — Ты хочешь сказать, что он наконец узнал правду и намерен мстить? — Юнги поворошил брови и раздраженно заморгал, когда один волосок упал на ресницы. — А сыночка своего почему не защитил? — Уверен, он приглядывает за ним лучше нашего, — Сокджин усмехнулся, но нервный тик под нижним веком выдал его напряжение и усталость, — просто для науки отправил на перевоспитание. Вряд ли бы они возили наркоту целыми фурами без ведома отца Феликса. — Знаете, если что я и усвоил из общения с Тэхеном за эти годы, так это что если ты совершил поступок какой, то пусть с тебя лично и спрашивают. На Чамчви у него по-прежнему никаких прав нет, — ультимативно подытожил Юнги, шумно выбрался из-за стола и направился к столешнице за еще одним стаканом виски. — Мы, знаете ли, выиграли в честных выборах, так что пусть засунет свои диктаторские замашки себе в жопу! — донеслось с кухни. — Ага, только участников этих выборов, кроме нас, не осталось, — хмыкнул Хосок себе под нос. — Ну и что, так все демократии работают, — Юнги завалился обратно на стул с наполненным до краев стаканом. — Кстати о демократии, — Сокджин вдруг одухотворенно просиял, как лампа в гирлянде, — депутат О Ёнген скоро устраивает прием по случаю выдвижения своей кандидатуры от партии — мне пришло приглашение. Мне представить вас ему? — Да, Джин-и, было бы отлично, — вымученно улыбнулся Намджун. — Разве может быть что-то важнее для депутата, чем забота о здоровье народа? Dok-daw — лидер в этой сфере! — Ну что, тогда за здоровье? — поднял стакан Юнги. — Будем! — ответили ему с обеих сторон.