Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Джисон валялся в постели, сползая спиной по подушке и вжимая подбородок в шею. Он листал ленту новостей и недовольно дул щеки, поражаясь тому, в каком скучном мире живет. Но нужно же было как-то отвлекать себя, иначе, он был уверен, ни до чего хорошего он бы не додумался. Чувствовал себя он уже гораздо лучше, глазница и левое полушарие отдавались болью, только когда он двигал мышцами лица или подскакивало давление, но это уже не была та отнимающая способность мыслить боль, так, жалкие отголоски. А так как покидать их убежище Бан Чан не велел, коротать время в спортзале, как, например, мог это делать Чанбин, ему пока не позволял врач, да и сил не было, все, что оставалось, — тупить в телефон или болтать с ребятами, отвлекая их от каких-нибудь важных дел. Отчасти он сам обрек себя на такое скучное времяпрепровождение, силком вытолкав Минхо из комнаты, чтобы он, наконец, вернулся к своим обязанностям подле лидера, а не ограничивался уходом за больным. Джисон знал, что Минхо нужен Бан Чану. Особенно учитывая, что Джисону уже было лучше. По мере того, как боль отступала — или Джисон привыкал к ней? — он осознал, что в целом его жизнь не изменилась как-то кардинально. Он же не потерял руку или ногу, его не парализовало, и ему даже не вырвали язык, а значит, он мог ходить, использовать обе руки, говорить и, чего уж греха таить, видеть — глаз-то один остался. Поэтому он рассудил, что если особо не смотреть в зеркало, то он сможет скоро прийти в норму, и сфокусировался на полном выздоровлении. Стоял солнечный денек, и, несмотря на то, что Минхо старательно завесил окна плотными серыми полотенцами, чтобы яркий свет не побеспокоил больного, Джисон ощущал это клетками кожи, макушкой, мог вдохнуть его носом. И в такие дни было как-то само собой радостно и верилось в лучшее. Поэтому Джисону верилось, что он сможет зажить «нормальной жизнью -1 глаз». В конце концов, есть много других органов, которые он боялся потерять гораздо больше. Он решил полистать новости еще пару минут, а потом пойти доставать кого-нибудь, Сынмина, наверное, потому что он уж слишком зазнался и не давал ему поиграть в комьютер, говоря, что нужно беречь зрение. Неожиданно взгляд зацепился за очередную бесполезную новость. Джисон даже скривился: заголовок воспевал скромность и близость к народу какого-то депутата, который решил отпраздновать юбилей в скромном семейном ресторане, в отличие от себе подобных, предпочитающих снимать целые банкетные залы первоклассных отелей. И он пролистал бы новость, фыркнув от отвращения, если бы вывеска на фотографии, сопровождавшей статью, не показалась ему знакомой. Он нажал на ссылку, чтобы рассмотреть повнимательнее, и хмыкнул. — Что там такое веселое? — Минхо с разбегу завалился рядом на кровать, так что пружины чуть не выкинули Джисона за ее пределы. Когда Джисону начало становиться лучше, он заметил, что Минхо бросает из крайности в крайность и он то вдруг совершенно перестает жалеть его, то снова обрушивает на него шквал гиперопеки. Минхо и сам не знал, как ему лучше себя вести: то ли стоит делать вид, что все как обычно, чтобы Джисон быстрее пришел в норму, то ли, наоборот, окружать заботой, чтобы он даже подумать не мог, будто чувства Минхо охладели. Он уселся вплотную к Джисону, упершись плечом в его грудь и заглядывая в телефон. Минхо был так близко, что мог ощутить дыхание у себя на ухом. — Да вот, смотри, этот ресторан, разве он не при одном из клубов Чамчви находится? — Джисон увеличил фотографию. — Похоже на то. Думаешь, этот дядя может работать при поддержке Чамчви? — Минхо внимательно изучил напряженное лицо Джисона и снова перевел взгляд на фотографию. — Тут нельзя с уверенностью сказать. Во-первых, ресторан же может и не быть в прямом подчинении, во-вторых, разве каждый-всякий, когда идет в ресторан, знает, кому он принадлежит или кто им управляет? — Но он же публичная фигура… Должен уделять внимание таким вещам, — возразил Джисон, задумчиво откладывая телефон. Минхо уютно обмяк на его плече, словно не он только что влетел в кровать, как футбольный мяч в окно школьного кабинета. — Мысль интересная, надо подумать и проверить, — нехотя продолжил Минхо. Говорить о делах резко расхотелось. — Мы действительно до сих пор игнорировали вероятность того, что Чамчви могут вести и совсем легальную дейтельность. Он положил руку Джисону на живот и мягко поглаживал, периодически щекотно надавливая пальцами. Какой же худой, кажется, все внутренности прощупать можно. И щеке было неудобно на заострившемся плече, казалось, что она продавится насквозь. Заерзав, Минхо уперся носом в шею Джисона, прикрывая глаза. От щекотки Джисон повел плечом, касаясь шекой волос Минхо. Это было настощим издевательством. Минхо находился рядом почти постоянно, спал прямо у него под боком, соседняя подушка хранила запах его волос, но зловредный доктор Пак пока не разрешал активных физических нагрузок, и Минхо свято следовал его рекомендациям. Вот так посидит, потрется рядом, облапает его всего и уйдет, оставляя Джисона со свернувшимися от напряжения нутром. — Детка, — почти беззвучно выдохнул Джисон, чуть подаваясь вперед и опуская поцелуй на границе шеи и плеча. Он положил руку на талию Минхо и притянул к себе. Тот едва слышно хмыкнул или замычал в неохотном порыве освободиться. — Мне уже правда лучше, честно. — М-м, — отрицательно промычал Минхо, укладывая руки на плечи Джисона, но продолжая сжимать кончики рукавов пальцами, — а если швы разойдутся? — Ну не пупок же мне завязывали! Чего они разойдутся? — Джисон с нажимом медленно гладил его по спине, зарываясь лицом в волосы и целуя под ушком. Минхо слабо упирался локтями в его плечи, сдержанно дыша и сжимая губы. Как будто он не хотел этой близости. Но его малыш был таким хрупким. Он продолжал спать большую часть суток, ел мало и без аппетита, а сколько он уже не был на свежем воздухе? Минхо должен был сохранять благоразумие и не поддаваться своим эгоистичным желаниям, если хотел, чтобы самый дорогой человек скорее выздоровел. Он немного отстранился, мягко обхватив ладонями шею Джисона, и самозабвенно поцеловал его в мягкую щеку. — Давай еще немного подождем, ладно? Я не хочу, чтобы это тебе как-то навредило. Эти слова могли бы звучать как отговорка, как попытка скрыть охладевшие чувства, но мозг плавился, попеременно предлагая Минхо различные аргументы то в поддержку права на собственное удовольствие, то в поддержку волевой несгибаемой позиции ответственного старшего, который может запихнуть свои хотелки куда подальше и не рисковать здоровьем любимого человека, поэтому выразиться как-то более деликатно или содержательно, чтобы избежать двусмысленности, у него не получилось. Но Минхо зря боялся, что Джисон неправильно его поймет. Глядя в эти обеспокоенные, лишенные всего защитного ехидства и холодка, огромные глаза, Джисон не мог сомневаться в нем. Такими глазами Минхо смотрел только на него, неожиданно становясь уязвимым и хрупким, и это завораживало, словно дверь в потайную комнату, полную сокровищ, открывалась только для него, Джисона. Все покровы срывались, вся защита слетала, Джисон был полновластным хозяином чего-то невыразимо ценного и сокровенного, спрятанного от посторонних напускной жесткостью, строгостью и самоуверенностью. И в такие моменты Джисон всегда мучительно разрывался между желанием затискать своего любимого детку, загладить по волосам, зацеловать в макушку и желанием завалить на обе лопатки, отлюбить до седьмого пота, чтобы от него осталась только изнеможенное разнеженное тельце с устало вздымающимся животиком и нервно подрагивающими ресницами. Как хозяин, он мог позволить себе и то, и другое. Теоретически мог, а на практике — Минхо погладил его по щекам, чмокнул в лоб и уселся рядом, снова склонив голову к его плечу. — Должна же у тебя быть мотивация выздороветь! И есть побольше, — он потыкал его пальцем в ребра. Джисон расстроенно усмехнулся. — А вы о чем там болтали? Аж здесь было слышно гудение Феликса, — Джисон обнял его за предплечье, складывая руки в замок. Минхо несколько секунд прикидывал, насколько безопасно рассказывать Джисону о предмете их разговора, и все же решил, что для его скорейшего выздоровления лучше не делать из темы палача Чамчви табу. Джисон должен продолжать участвовать в их делах как и раньше. Как будто ничего не изменилось. — Да обсуждали личную давалку этого подонка. Феликс кое-что нарыл, возможно удастся надавить, — Минхо потерся щекой о костлявое плечо, надеясь таким образом сгладить резкий переход к травмирующей теме. Но Джисон был подозрительно спокоен. Казалось, он даже не дышал. Минхо приподнялся, но лицо рядом с ним опустошенно смотрело перед собой. — У него тоже есть кто-то, кто его любит. И он любит кого-то, — вздохнул, наконец, Джисон, прикрывая глаз. Минхо нахмурившись уставился на него. — Ты чего? Я думал, чтобы развился стокгольмский синдром, нужно больше времени. Жалко тебе их? Во-первых, погоди жалеть, мы еще его не нашли. А во-вторых, когда найдем, я лично… — Минхо, не надо ничего делать, — устало произнес Джисон, словно его уже утомило постоянно повторять любимому, чтобы не вздумал вершить правосудие. — Я не хочу, чтобы ты мстил. Или кто-то из ребят. — Почему? — взвился Минхо, усаживаясь на кровати и разворачивась всем корпусом к Джисону, готовый отстаивать свое решение. — На тебя Чонин святыми соплями чихнул? Предлагаешь простить этих выблядков? — Да причем здесь прощение?! — Джисон распахнул глаз. — Я не хочу, чтобы вы рисковали! Как ты не поймешь? Как будто без этого мы в недостаточной жопе! По всем фронтам! Если ты окажешься в беде, как я буду? — Джисон больно сдавил плечи Минхо. — Или кто-то из ребят? Если кто-то еще пострадает? Извини, Минхо, но тебя там не было! И я рад, слышишь? Я рад, что тебя там не было! Я молился, чтобы вас не нашли! Чтобы этот патлатый не догадался, как зовут Бан Чана! Потому что это было пипец как страшно! Я думал, я умру там, ты понимаешь? Я к смерти готовился! Я с тобой попрощался! Я только о тебе и мог думать, чтоб не отключиться! — Минхо попытался податься вперед, чтобы обнять его, погладить по спине, успокоить, но Джисон продолжал мертвой хваткой держать его за плечи на вытянутых руках и испепелять невидящим взглядом. — А вы приехали, всем, вашу ж мать, скопом приехали! Хорошо, что я этого не видел, честное слово! Я как подумаю, что мы могли бы дружненько сидеть в рядок на восьми стульях, а этот патлатый выучился бы на хирурга, практикуясь на нас! Нет, Минхо, не смей лезть никуда! Минхо! Хен! Детка! Пообещай мне! Ты не должен оказаться в его руках, ладно? Хорошо? — Джисон-и, — Минхо нежно, но твердо снял его руку с плеча, — Сон-и, я не могу тебе пообещать, что никуда не полезу, — он погладил его по щеке, мысленно добавляя «Но могу пообещать, что в его руки не дамся». — Но это только потому, что этот маньяк сделал тебе слишком больно. Меня это раздражает. — Да не маньяк он, — буркнул Джисон. Истерика прошла так же быстро, как и началась. — Опять ты этого психопата защищаешь? Это меня тоже раздражает! — Минхо стиснул податливую кожу на щеке пальцами, оттягивая в сторону. — Но это правда! — завыл Джисон, высвобождая несчастную щеку и закрывая ее руками. — Не маньяк и не психопат. Маньяки и психопаты считают, что все, что они делают, правильно и хорошо. — А он, что же, слезы лил? — Нет, но… Когда приехал этот, второй, ну, — Джисон поморгал. Нужное имя в очередной раз вылетело из головы. — Пак Чимин? Он разве не позже приехал? Я думал, ты отключился. — Ну, я так, всполохами. Сейчас, когда много думаю об этом, как-то само вспоминается. Значит, не все время я был без сознания… — Ну и зачем ты сейчас «много думаешь» об этом? — недовольно перебил Минхо. — Я не хочу на всю жизнь таким остаться… Ну, в смысле, сколько раз я тебя из-за своих кошмаров будил? Ты вообще высыпаешься? Я же вижу… — Что ты видишь? Что, с кругами под глазами тебе хен не нужен? Джисон взял его руки в свои и погладил большими пальцами. — Нужен, любым нужен. Но я все равно хочу как можно скорее справиться с этим, поэтому стараюсь вспомнить все. Хотя это… — он замялся. Минхо знал, что Джисон хочет сказать. «Хотя это» причина, по которой он обливается холодным потом, вскакивает на кровати, дрожит и нервно закусывает губы, словно все еще всеми силами пытается не выдать товарищей. Он вздохнул. — Ну так что было, когда приехал Пак Чимин? — Минхо сдался. Если Джисон хочет продолжать себя мучить, потому что таким образом ему будет легче поправиться, значит, Минхо может разве что стараться облегчить эти мучения. — Он хотел кому-то позвонить, а этот такой, мол, не надо, не хочу чтоб он меня таким видел, он такой хороший, бла-бла-бла и все такое. Это наверняка был его любовник! Значит, ему было бы стыдно же перед ним за то, что он сделал? Значит, он понимал, что это неправильно? — Или его давалка — нежный цветочек, которого он дурит, и он не хотел разрушать свой образ, — пожал плечами Минхо. Тут его осенило. — А как звали того, кому собирался звонить Пак Чимин? Джисон сморщил лоб, напряженно пытаясь вспомнить. — Что-то типа Чону? Чонук? Чо… Чон… — Чон-гук? — подсказал Минхо. — М-м, да, похоже. Погоди, а разве Феликс не нарыл информацию на него? — Джисон удивленно посмотрел на Минхо, который расплылся в довольной усмешке. У них было имя! Благодаря его самоотверженному бельчонку они знают имя! Он потянулся вперед, радостно целуя поджатые губы. — Да он только последний слог узнал, — сообщил Минхо, отстранившись. — А теперь благодаря тебе мы знаем все имя. Надо спросить у Чонина, так ли звали его старшего из приюта. Он сказал, что по описанию очень похоже на него. Минхо снова довольно устроился рядом с Джисоном, почему-то невыразимо гордый тем, что выяснил имя подстилки палача. — Так а что, Пак Чимин позвонил ему в итоге? — спросил он, поглаживая Джисона по волосам. — Нет, палач его очень просил, у него аж голос поменялся, и он не стал, как я понял. — Да? Интересно. Не думал, что Пак Чимина можно таким пронять, — хмыкнул Минхо. Он задумался. Снова все не вязалось с тем, как они представляли себе структуру Чамчви. Палач просил Пак Чимина? Так Пак Чимин все-таки выше его в иерархии? Тогда почему бы ему звонить любовнику подчиненного? Но любовник подчиненного — помощник главаря? Тогда Пак Чимин выше или ниже помощника главаря? Черт бы их разобрал этих Чамчви.