Ваза с пятнадцатью подсолнухами

— Сокджин-и, как у тебя в конторе с корпоративным духом? Мне депутат О подкинул приглашения на посещение вип-сауны, — Намджун довольно растекся в кресле, радуясь сговорчивости нового делового партнера. За работой он не заметил, как его кабинет погрузился в сумерки, а большинство помещений Dok-daw уже опустели. — Ты подожди разбрасываться, может, еще сами сходим, — Сокджин выставил режим громкой связи, откупорил бутылку красного полусладкого и вытащил из холодильника сыр. — Даже если бы я и хотел, посещение сауны по приглашению — ниже моего достоинства. — Слушай, Джун-и, — Сокджин вскрыл упаковку, — нам всем не помешает расслабиться, у тебя вон, извини, пожалуйста, нервный тремор уже начался, — он выложил тонкие ломтики на блюдо, — у Чимина ментальное состояние никакущее… — А что с Чимином? Это из-за моего выговора после Аняна? — Намджун неосознанно зацепился взглядом за стопку бумаг, вспомнив, как безропотно Чимин тогда собрал разлетевшиеся по кабинету особняка документы. — Да нет же… — Сокджин наполнил бокал, обдумывая, как сохранить тайну Чимина. — Просто он совсем стух в этом своем Смеральдо, света белого не видит. И Гук-и к тому же… — Я же давал Гуку выходной. — Я к тому, что все только за, — он выплыл с кухни и разместился с закусками на диване, — а когда есть официальное, так сказать, приглашение, то невежливо им не воспользоваться. — Не знаю… — выдохнул собеседник. — Тогда завтра? — Отлично, я всем сообщу.

***

— Да он издевается надо мной! — Бан Чан яростно швырнул белый конверт на стол, но содержимое было слишком незначительным, и конверт вертляво спланировал на пол. Чонин, поджидавший возвращения лидера в его кабинете вместе с Чанбином, неожиданно преисполнившись иерархического чувства, подорвался, поднял конверт и кротко положил его на стол. В последнее время после встреч с Пак Джиненом Бан Чан всегда возвращался в подобном настроении и, конечно, всегда остывал, стоило ему оказаться в кругу своих людей, но обычно все старались насколько возможно ускорить этот процесс. — Что случилось, брат мой? — Чанбин соединил кончики пальцев и прикрыл глаза, готовый услышать очередную историю, объясняющую, почему Пак Джинен сидел без повышений двадцать лет. — Мы с Минхо, — на повышенных тонах начал он, — долбились над этим проклятым маршрутом до Пхохана три… долбаных дня, — наконец, Бан Чан заметил ужавшегося вдвое Чонина, сидящего в уголке дивана, и продолжил чуть спокойнее. — А сейчас он сказал, что по той дороге проехать мы не сможем, потому что там поставили пост ДПС. Нет-нет, слушай дальше! Я говорю, мол, мы же такие проблемы раньше решали на раз-два. Он говорит: «Бюджета нет!». Хорошо, у него нет бюджета, я говорю, что у нас есть ресурс… Так сказать. От него только договориться, что мы будем там ехать. — А он? — А он говорит: «Нет, там патрульный — мой бывший сокурсник! У нас прескверные отношения, ни о чем его просить не буду! Переделывай маршрут! Корея большая, дорог много». Где она большая? Где? — Мужика ему не хватает! — заявил Минхо, как всегда стремительной походкой прошествоваший до диванчика и упавший напротив Чанбина с Чонином. Доктор Пак снял Джисону швы позавчера. И вот уже два дня он не подпускал к себе Минхо. Неизвестно, чего ожидал Джисон, но то, как теперь выглядело его лицо, оставило его в смятении. Возможно, он надеялся, что будет выглядеть, как будто у него просто закрыт один глаз? Или хотя бы будет как-то гладко и аккуратно, точно такая же половина лица, только без глазного яблока? Так нельзя было сделать? После увиденного ему стало казаться, что в повязке он выглядит еще и очень даже ничего, зря он жаловался. Из зеркала на него теперь смотрела половина лица Хан Джисона и половина лица какого-то незнакомого уродца, с полым кратером, по дну которого проходил ребристый белесый шов вместо глаза. Вокруг этой омертвевшей впадины покрывшаяся потниками кожа из-за постоянного трения и давления повязки истончилась и опрела, сползая вниз мешковатыми двухярусными отеками, как у бабули с рыбного рынка в Пусане. Казалось, вся левая сторона лица как-то постарела и опустилась, став нездорового цвета моченого яблока. Да и скукожилась так же. Джисон стоял, вцепившись в раковину, и, как на последнюю надежду, глядел на слезинку, вытекавшую из отныне единственного глаза и стекавшую по такой привычно ровной щеке. Он смотрел в этот глаз, отчего-то увлекающий его глубокой рыже-шоколадной радужкой в какое-то полубредовое забытие, в котором, стоит ему перевести взгляд левее, он увидит такой же точно. Но там была лишь одрябшая кожа и очерчивавшая черепные грани глазницы дыра. Дрогнувшая от всхлипа бровь подняла эту драпировку за собой, и Джисон с ужасом осознал, что боли нет. Он больше не ощущал, что что-то не так. Он чувствовал себя нормально. Он выздоровел. Он мог нормально плакать. Одним глазом. — Как Джисон-хен? — спросил Чонин, участливо глядя на Минхо, который сейчас выглядел более замученным, чем когда сутками караулил Джисона у постели. — Хотел бы я, черт его дери, знать! Как он там! — завопил Минхо так, чтобы в комнате через коридор было слышно. То, как он мог кричать во всю глотку, почти не меняясь в лице, только напрягая жилистую шею, иногда заставало врасплох. — А то у меня скоро! Нервы! Сдадут! И я выломаю эту дверь нахрен! Чанбин похлопал себя ладонями по ушам и потряс головой. — Так что, в конце концов, с Пак Джиненом? Нет бюджета, надо переделать маршрут? — Чанбин попытался вернуться к изначальной теме разговора, потому что раздраженный Минхо подчас был еще страшнее взбешенного Бан Чана. Кажется, до Минхо только сейчас дошло, что речь шла о маршруте поставок, который они с Бан Чаном обмусоливали несколько дней, казалось, перебрав все возможные варианты. — Что-о-о?! Я точно свихнусь! — он откинул голову на спинку дивана. — Он хоть подкинул деньжат? Нам разве не полагается компенсация? — Вот, что подкинул, — Бан Чан похлопал конвертом по столу и запустил его прямо в руки Чонина. Чанбин заглянул внутрь. — Купоны в сауну? То, что он считает нас шелудивыми псами, он давал понять и до этого, зачем уж так! — усмехнулся Чанбин, однако, присмотревшись, заметно повеселел. — Э-э-э! А ты хоть знаешь, что это за сауна? А? — Она же дорогущая какая-то, — изумился Чонин. Его лисьи глазки засверкали. — Там одни шишки зависают! А полтора года назад был скандал, когда депутата застали там, хотя он должен был быть на заседании… — Босс, — не переставая улыбаться и поглядывать на стопку купонов, позволявших на сутки снять комнаты в традицонном стиле, купальни, бассейн, несколько видов парилен и холодных комнат, а также дававших доступ к безлимитным холодным закускам, — а может, нам именно это и нужно? Вы тут все, блин, на взводе, я поседею раньше времени от пассивного стресса вокруг! — Баня? — Минхо выхватил один буклетик и принялся его внимательно изучать, пока в глазах не промелькнул отблеск коварного замысла. — Я за! — А Джисону уже можно такое? — неуверенно уточнил Бан Чан. — Сейчас посмотрим, — пожал плечами Минхо. — Когда еще! Выпадет возможность! Провести столько времени! Всем вместе! И совсем без одежды! Правда, раз Хани меня больше не любит! Придется просить кого-нибудь! Чужого! Натереть меня махровой рукавицей! На этот раз Бан Чан тоже поморщился от оглушительного крика, однако, договорив, Минхо выжидающе прикрыл глаза. Меньше, чем через минуту, за дверью послышались шаги, и в проеме появился Джисон с взлохмоченными волосами, топорщащимися из-под завязочек квадратной глазной повязки: — Вы куда тут собрались все?

***

— Тэ, собирайся, Сокджин-хен сказал, мы идем в сауну, — Чонгук перекричал свист вонзающихся в мишень ножей и настойчиво побарабанил в приоткрытую дверь, обращая внимание Тэхена на себя. Последние пару дней они едва пересекались в собственной квартире, потому что Тэхен после работы затаивался в оружейной, а Чонгук уходил спать из-за раннего графика. — Ну пусть идет, раз ему надо, — пробормотал Тэхен и подошел к мишени, собираясь повыдергивать ножички и начать тренировку снова. — Он попросил передать персонально для тебя, что это приглашение какого-то там важного депутата и обижать его нельзя! — Чонгук подпрыгнул к старшему и настойчиво потянул его за свободную от ножа руку, спрятанную в рукаве толстовки — с недавних пор он отчего-то перешел на одежду с длинным рукавом. Сгущающееся от каждого рывка нежелание Тэхена отвлекаться от мишеней, казалось, облепило и без того темные стены зала. Он упрямо метнул пару ножичков, несмотря на продолжающиеся приставания и мычания Чонгука, а потом развернулся и отдернул руку: — Да понял я, дай хоть время собраться. Чонгук обескураженно отпрянул. Не хотелось устраивать очередную истерику, но зияющие бездной зеницы взвинченного Тэхена пугали. Ни «зайки», ни «Гук-и» — лишь нервный рык. Он криво улыбнулся и залепетал, пятясь к выходу: — Я тогда Чимину еще скажу… Вылетев как ошпаренный из оружейной, он бросился к Чимину. После того туманного вечера, когда они остались с Тэхеном вдвоем, старший проводил все свободное время в своей комнате. Чонгук даже не видел, чтобы он ужинал вместе с ними. — Чимин-хен! — излишне громко окликнул старшего Чонгук. Тот, подобравшись на кровати, сосредоточенно вчитывался в строчки документальной книги про королеву Викторию. — Сокджин-хен сказал, мы идем в сауну, попросил всех быть. — А ты знал, что королева Виктория соблюдала траур по мужу до конца жизни? — он даже не поднял глаза на Чонгука и перелистнул страницу дальше. — Разве не глупо? — Чимин печально усмехнулся и захлопнул книгу, замяв уголок страницы. — Я не знал, — виновато выдавил Чонгук. — Ты… — Да, не переживай, я иду, — Чимин скользнул босыми ступнями в домашние шлепки и пробрел мимо вжавшегося в угол Чонгука. Он-то пойдет в силу корпоративного долга, но на что рассчитывает коварный Сокджин-хен? Хотя не исключено, что хен проявил наивысшую степень сострадания и милосердно позволит ему скоропостижно умереть от оторвавшегося тромба. В ванной Чимин наткнулся на Тэхена, занятого смачиванием ватной палочки в растворе йода. Толстовка была откинута на крючок для полотенец. Он испуганно подпрыгнул, спешно закрутил бутылек и запрятал в настенный шкафчик. Несмотря на это, поржавевшая вата продолжала источать колкий запах. — Ой, Чим, прости, я могу уйти в другую, — он суетливо переложил палочку в левую руку и накинул сложенную толстовку на предплечье, саднящее недавними порезами. — Вот же дурак, — прошипел Чимин и заперся изнутри. Он переставил йод на место — вечно Тэхен устраивал беспорядок — выкопал из груды бутылочек и тюбиков на полке гель для заживления ран и выдавил его на палец. — Дай сюда, — он порывисто обхватил левое запястье Тэхена и осторожно распределил теплый вязкий гель по воспаленным розоватым контурам. Толстовка свалилась на пол. Тэхен смущенно наблюдал за тем, как мягкий палец бережно поглаживал порезы, но потом невольно перевел взгляд на обиженно надутые губы, осунувшиеся щеки и пару седых волос, серебрившихся посреди пшеничных прядей. — Прости, — подавленно просипел он. Палец на мгновение замер на неровной кромке кожного покрова, а затем совсем отстранился. — Йод — это антисептик, сейчас уже бесполезно им обрабатывать рану, — Чимин сполоснул палец под шумной струей и, не смотря на Тэхена, повернул замок. Участившиеся перешептывания и переглядывания между старшими объяснить разбитым бокалом было уже невозможно. И вот снова они шушукались в закрытой ванной о чем-то вдвоем. Чонгук подобрался к двери, однако тут же отскочил, чтобы не быть пришибленным. Тэхен обеспокоенно оглядел замявшегося в коридоре младшего, но, не обнаружив поводов волноваться, неловко прополз мимо него и свернул в комнату. Оставшийся в ванной Чимин невозмутимо выводил электробритвой круги по щекам, подбородку и линии челюсти — он не брился больше двух дней. — Уже собрался что ли? — спросил он Чонгука, поймав его взгляд в зеркале. — Ой, да, что-то я это… — Чонгук не закончил фразу и скрылся у себя. Юнги недовольно забрался в «ауди» Сокджина и прокряхтел себе под нос, пока пытался вставить язычок ремня безопасности в крепеж: — Если я откинусь там от жары, будешь оплачивать мои похороны из собственного кошелька. — Ага, выдумывай больше, — Сокджин запустил двигатель и вывернул с внутридомовой парковки, — хрен ты помрешь и упустишь возможность выпить. — Ты прав, пока не перепью тебя, не смогу уйти со спокойной душой, — Юнги вытащил из полиэстерового чехла свой верный ноутбук и что-то торопливо допечатал. — А еще пока не разберусь с бесячим tamag0tchi. — А мне нравилось играть в тамагочи в детстве, — Сокджин бросил беглый взгляд на навигатор, проверяя направление — он редко бывал в той степи. — Никогда не любил игры, — Юнги раздраженно поводил указательным пальцем по тачпаду и с усилием жмякнул по левой кнопке, — не вижу в них ничего веселого. — Вот потому я и хочу, чтобы мы все отдохнули, а то совсем разучились веселиться. Вскоре они остановились в холмистом переулке у покосившегося домика, где на втором этаже обитал Хосок. За забором уже виднелась его спокойная макушка, приближавшаяся к дороге. Вместе с ним за калитку ступила и невысокая плотно сбитая женщина. Заметив дорогой отливающий чистотой автомобиль, она с интересом подкралась к нему и лукаво сощурилась, ожидая объяснений от Хосока, которому пришлось последовать за ней. Сокджин устало переглянулся с Юнги через зеркало заднего вида и, нацепив маску любезности, опустил стекло, приготовившись к обмену вежливостями, но Хосок неожиданно пошел на упреждение. — Начальник послал за мной машину, — острый уголок его губ хитро приподнялся. Сокджин шутливо покачал головой, безмолвно возмущаясь отведенной ему ролью водителя. — Эй, Чон Хосок, опаздываем! — Юнги приспустил тонированное стекло и требовательно проскрипел. — Ох, понятно, Хосок-и, тогда не задерживаю! — тетушка Сон всплеснула руками, щеголевато сверкающими бижутерией, и отступила, признавая поражение. Хосок поклонился и поторопился спрятаться от любопытного взора в машине. — И что это было? — Сокджин обернулся к задним сидениям. — Задавала слишком много вопросов, — Хосок сунул руки в карманы и удостоверился в пополненном запасе папирос. — И так уже пришлось сказать ей, что мы с Наён развелись, чтобы не лезла ко мне, — он покосился на соседку, которая для приличия делала вид, что выбрасывает мусор, не забывая, однако, постреливать взглядом в выделяющийся плавностью форм на бугристом ветхом пейзаже автомобиль. — Теперь вопросов будет еще больше! — хмыкнул Юнги и убрал ноутбук в сумку. Он привык, что Хосок был весьма сдержан в эмоциях, и тем легче ему было заметить осевший на смуглом лице густой налет пыльной ностальгии, словно горький налет сладкого пуэра на глиняном чайнике, и тем легче было подобрать фразу, чтобы смахнуть его. — Откуда у офицера полиции такие служебные машины? — Я бы в данном случае не к машине прикапывался, а к начальнику, — Сокджин вбил в навигатор адрес сауны. Медлить нельзя, а то вся компания снова расползется тараканами по своим темным углам. — Ты ж вообще на него не похож. — А все начальники должны выглядеть что ли, как Пак Джинен? — негодующе фыркнул Юнги и переплел руки на груди. — Так-то я тимлид! — он окинул взглядом собеседников и гордо повел головой. — Знаете, как сложно джунов в команде организовать? — А что насчет нашего тимлида-то? — справился Хосок. — Будет чуть позже, — пояснил Сокджин и задумчиво добавил, — надеюсь, не соврал, а то ведь может нас всех спровадить и дальше усядется работать.

***

Заказав два такси из центра какого-то спального квартала, куда они добирались пешком, ребята высадились у главного входа огромного, сдержанно дышащего роскошью СПА-комплекса. Такси пару минут только петляли по безупречно выметенным асфальтированным дорогам между лужайками стриженного газона с аккуратно рассаженными туями, проезжая мимо отдельно стоящих коттеджей к главному зданию, представлявшему собой распластавшийся одноэтажный дворец, которому не хватало разве что традиционного конфуцианского убранства, чтобы потягаться с туристическими достопримечательностями. Выходя из машины, Бан Чан осознал, что, раз уж они изначально планировали играть по-крупному и бросили вызов такому могущественному синдикату, как Чамчви, то надо и к таким местам привыкать. Но если Чан успел об этом подумать, то остальные не скрывали восхищения, озираясь по сторонам, словно приехали в Голубой дом. Разве что Феликс тут же поравнялся с Бан Чаном, всем своим видом демонстрируя, что к подобного рода заведениям он более чем привык. Не дойдя до входа, у которого высились фигуры двух грузных швейцаров, Бан Чан вытащил из внутреннего кармана конверт с купонами, собираясь прилежно предъявить их на стойке регистрации, однако, завидев цветные бумажки, швейцары без лишних слов отворили перед гостями двери. Похоже, никакие это были не купоны, а самые настоящие входные билеты в элитный загородный клуб. На стойке регистрации, где Бан Чану хотелось сделать вид, что как минимум четверо парней, громко охающих и обсуждающих, что «никогда еще не видели такого блестящего пола» и «вот бы такой пол был в той прачечной, я б оттуда никуда не пошел» не с ним, ему сообщили, что по купонам они могут забронировать целое крыло со всеми удобствами и отдельными саунами, купальнями, бассейном, а также пользоваться общими зонами увеселения, где располагались бильярдная, ресторан, спортзал и лаундж. Злость на Пак Джинена как-то даже поутихла. Получив ключи от шкафчиков, они проследовали за миниатюрной девушкой в черной тканевой маске с логотипом комплекса к раздевалке, где вместо комплектов банной одежды им были предложены плотные махровые халаты. Бан Чан задумчиво ощупал ткань. Да уж, с Хенджином они ходили в далеко не такое роскошное место, это было ясно даже по качеству стриженного хлопкового ворса. — Эй, выставка жопок, чего застыли? — бодро окликнул мешкающих Минхо, залихватски закинувший руку на плечи Джисона, который тоже уже разделся и не мог определиться, стоит ли ему прикрывать изувеченное лицо или обнаженный пах. Поэтому он держал руки на уровне груди, нервно теребя пальцы. Сейчас остальные, кроме Минхо, впервые могли видеть то, что осталось от его лица после игры с палачом «Ким Тэ», и он боялся, как бы глупо это ни было, что от него, уродливого инвалида, теперь отвернутся, если не возлюбленный, так друзья. Но никто ничего не сказал. Феликс улыбнулся ему, словно даже не заметил каких-то изменений, словно все было как раньше. Его взгляд с большим интересом скользнул по торсу Джисона, а потом с неменьшим пристрастием переместился на статные фигуры Бан Чана и Чанбина. Шаловливые глазки сузились, а лицо расплылось в недвусмысленной ухмылке. Чана едва ли можно было этим смутить, а Чанбин, пусть и не привыкший светить своим достоинством, старался держать марку. По спокойному лицу Сынмина можно было предположить, что он воспринимает это мероприятие как важный элемент сплочения коллектива, однако его непробиваемая аура не пропускала даже нарочито игривого поведения Минхо, который, кажется, забыл, что они с Джисоном все еще не одни, и нашептывал ему что-то явно неприличное, плотно прижимая сгибом руки за шею. — О Господи, спаси! — пробормотал Чонин, понимая, что девать глаза ему совершенно некуда. Дело было не в приютском воспитании или высокой нравственности. Просто Чонин знал, что если увидит, то развидеть уже не сможет. А продолжать общаться с хенами было как-то нужно. Он первым направился в душевую, выиграв для своих бедных глаз немного времени, пока туда не ввалились остальные. — Хах, может мне такую же набить? — раздался вдруг за спиной голос Минхо. Кажется, пытаясь разрядить обстановку для Джисона, он решил хвататься за любую соломинку. — Что думаешь, Сони? Мне бы пошло? Комментарий относился к крупной черной татуировке в аккурат над левой ягодицей Феликса, гласящей «Lee». — Ты ее сделал на случай амнезии? — усмехнулся Сынмин, тоже смерив взглядом жирно чернеющие буквы. Феликс, кажется, настолько привыкший к надписи пониже спины, снова осмотрел ее, изогнувшись, а затем смерил взглядом заинтересованные лица друзей. Действительно, до сих пор это место видел только Хенджин, но он даже не удивился. Ничего не спросил. Три жирные черные буквы, растянувшиеся сантиметров на восемь в длину и не менее трех в ширину, так неестественно контрастировали с бледной, тонкой, покрытой веснушками и родинками, кожей, что это выглядело почти жестоко. Заметив напряженный взгляд Чанбина, который, кажется, глаз не мог оторвать от темнеющих букв, Феликс схватил его за руку и приложил к надписи. Чанбин, в момент опомнившийся, попытался отдернуть руку, но кончики пальцев уже скользнули по холодной коже. Давление подскочило, Чанбин густо покраснел, неожиданно почувствовав, что вырваться из цепкой хватки Феликса не так просто и приходится послушно касаться чужого тела. Неожиданно он почувствовал что-то странное и провел пальцами по буквам. Их контуры были бугристыми и выпуклыми, а внутренняя часть — неестественно гладкой и ровной, словно там не было даже пор. — Это… шрам? — удивился Чанбин, поднимая глаза и сталкиваясь со взглядом Феликса, слишком серьезным для такой странной ситуации. — Клеймо, — пояснил Феликс, наконец, отпуская руку Чанбина. — Символ того, что я принадлежу семье Ли, своему отцу. Давящая тишина в душевой не нарушалась даже капаньем воды из кранов. — Оно было слишком уродливым, поэтому я решил набить сверху чернилами. У всех падало, когда они видели, — пояснил Феликс, неуместно улыбаясь, словно рассказывал что-то житейское и забавное. — А татуировка, ну, это вроде нормально? Но вам… Вы, наверное, должны знать, раз уж зашла речь… Он виновато глянул на Чанбина, который снова пристально вглядывался в буквы, к которым только что прикасался, потирая передавленное пальцами Феликса запястье. — Это сделал твой отец? — Бан Чан шагнул вперед. Он сам не знал, что собирался делать с этой информацией, но почему-то сейчас ему казалось, что он вправе вмешаться даже в дела самого клана Ли. — Ха-хах, еще чего! Для этого есть специально обученный человек! — Феликса, кажется, действительно рассмешил вопрос. — Но матрицу начертил папа сам, да. Такое есть у всех людей, служащих семье. Оно было у меня, сколько я себя помню, вон, как растянулось! Он поводил пальцами по надписи, очевидно, прощупывая ее разросшиеся контуры. — Отец говорит, что верность не может уродовать человека, но вон оно какое… Надо срезать, наверное, — вдруг задумчиво проговорил Феликс. — Я же теперь твой человек, а не папы. Бан Чан не моргая смотрел в черные точки зрачков напротив. Феликс был абсолютно серьезен, словно действительно ждал, когда Бан Чан прикажет ему избавиться от клейма чужого клана. — Какой срезать, Ликси? — натянуто рассмеялся Чан. — Ты же все равно «Ли Феликс». Я не требую ни от тебя, ни от кого-либо еще, — он обвел глазами остальных, — таких клятв в верности. Разве это гарантия чего-либо? То, что ты делаешь, — да. То, что ты говоришь, — да. То, что ты с нами, — да. А то, что у тебя на коже, меня не касается. Я не могу тебе запретить, если ты считаешь, что нужно избавиться от этого. Но если ты не хочешь — я не стану заставлять. — Хорошо, — после короткого молчания ответил Феликс. — Тогда не буду.

***

Намджун нагнал троих на входе в отведенное им для отдыха крыло. Большинство охраны он распустил, положившись на надежную репутацию СПА-комплекса. К тому же свою безопасность он мог доверить товарищам. — А мелкие где? — пропыхтел Юнги, разбираясь с непослушным поясом халата. Его домашний халат, пушистые ворсинки которого лоснились нежностью и ласкали тело, нравился ему гораздо больше. — Разве они не с вами? — недоуменно изрек Намджун. — Видел их у стойки регистрации, — он рефлекторно обернулся ко входу в блок. — А вот и буревестник! — Сокджин махнул торопливо скакавшему к ним Чонгуку рукой. — Тебе не удалось вытянуть Чимина с Тэхеном? — он посерьезнел и заботливо огладил макушку младшего. — Нет, все нормально, они просто еще в душе, — Чонгук звучал бодро, но Сокджин сумел уловить толику неуверенности, проскользнувшую в последнем слове. В раздевалке старшие двигались крайне нерасторопно и раздражающе медлительно, но если к повадкам Чимина Чонгук давно привык, то полнейшая погруженность в себя и совершенная незаинтересованность Тэхена в нем одновременно пугала и обижала. По пути в комнаты отдыха он, чтобы отогнать зловредные мысли, бурящие голову сверлом сомнений, пытался судорожно накидать дальнейший план действий. Было необходимо взять себя в руки и вернуть расположение Тэхена. — Давайте пока двинем! — Чонгук растянул губы в беззаботной улыбке и аккуратно убрал руку Сокджина с головы, делая шаг вперед по коридору. — М, предлагаю не тянуть и сразу заняться делом, — одобрительно закивал Юнги. — Надеюсь, у них в меню достаточно закусок, иначе никакое это не вип-спа, раз не заботятся о желудках гостей. — Ага, а пить алкоголь в сауне — первый признак здорового образа жизни! — Сокджин хлопнул его по плечу. — Так а что, все равно пока ждем Чимина с Тэхеном, — Юнги пожал плечами и, нагнав Чонгука, боевито зашаркал в комнату отдыха. Тэхен, затаившись в душевой, поправлял левый рукав в тысячный раз, намереваясь пропустить Чимина, который давно закончил принимать душ, укутался в халат и теперь, наверное, уже начинал мерзнуть, но тот бессовестно продолжал оккупировать раздевалку и, судя по всему, ждал его. Хотя им удалось выпроводить Чонгука раньше, чтобы он не увидел ни порезов Тэхена на руке, ни шрамов Чимина на бедрах, оставаться вдвоем в столь уязвимом для них обоих положении, когда они оказывались в распоряжении друг друга, было еще более неловко. Тэхен заметил поверхностные длинные порезы на чужих бедрах вскоре после того, как они втроем перебрались в апартаменты. Однажды, когда Чонгук выехал с боссом на сделку, Тэхен рискнул заговорить об этом с Чимином, тщательно выводившим электробритвой круги по щеке. Сам Тэхен предпочитал орудовать традиционной бритвой. — Чим… — он нерешительно помялся у двери ванной. — М-м? — промычал Чимин и надул щеку, щетина на которой никак не хотела схватываться. — Может, лучше попробовать обычным лезвием? — Тэхен указал пальцем на свою щеку, поясняя предмет обсуждения. — Нет, не лучше, — безмятежно пропел Чимин, стрельнув, однако, сгустившимися мраком зрачками в Тэхена. С тех пор Тэхен в общении с Чимином, ставшим чрезмерно скрытным и закрытым после их воссоединения, следовал принципу «услышь, узри и молчи, если хочешь жить в мире» и лишь изредка упрашивал поговорить с ним. — И скоро ты там, а? — Чимин вымученно осел на лавке и прикрикнул в проход к душевой. — Все уже заждались. — Иди первым! — Тэхен постарался выкрикнуть ответ как можно более беззаботно. Стоило Тэхену на секунду снова отвлечься на рукав халата, как в проеме объявился Чимин с недовольно скрещенными на груди руками. Он вопросительно заломил бровь и прошелся по Тэхену въедливым взглядом с головы до ног: — Если мы будем избегать друг друга, у остальных возникнут вопросы. Собираешься отсиживаться здесь? Не рассчитывая на вразумительные оправдания, он прихватил с крючка полотенце и направился к выходу. Тэхен, повторив его действие и закинув полотенце на плечо, уныло поплелся за ним. Когда все были в сборе, а Юнги одобрил обширный список травяных чаев, растительных напитков и закусок в меню и сделал богатый заказ, было решено переместиться в хамам. Комната, облицованная мраморной мозаикой, отливающей сочной вишней и императорским пурпуром, начинала заполняться мутным горячим паром, прогревающим горло и легкие. — Ого! — восторженно выдохнул Чонгук, замерев позади подтянутой спины Хосока, снимавшего халат. — Я не знал, что у тебя и на спине татуировки! Такие необычные… — он завороженно провел ладонью по вихрящимся контурам девяти храмовых шпилей, высившихся между лопатками, и спустился к восьмиспичечному колесу в центре спины. Хосок терпеливо дождался, пока Чонгук удовлетворит свое любопытство, и, обмотавшись полотенцем, обернулся на него: — Бил в Таиланде у буддистского отшельника. — Кстати, Хо, а в каких странах ты еще бывал, кроме Таиланда и Лаоса? — Тэхен забрался на раскаленную каменную лавку, подвинувшись к курне в виде ребристой морской раковины, уютно примостившейся в тени угла парной. Обжигающий мрамор приятно будоражил сквозь ткань халата — Тэхен не планировал обнажаться перед остальными. От глубокого, но тихого голоса Тэхена Чонгук, опомнившись, виновато спрятал блудливые руки за спиной и осторожно глянул на него исподлобья. Тот откинулся на пробирающую жаром спинку лавки и расслабленно прикрыл глаза, постепенно обмякая. Чимин, тоже, очевидно, не желающий оголяться прилюдно, опустился рядом с ним и, поправив полы халата, уперся ладонями в бедра. Чонгук решил присоединиться к ним. — В Мьянме, Камбодже, в Индонезии вот пару татуировок сделал, — Хосок показал на этнический орнамент на правом плече, образующий зубцами и ползучими стеблями лицо клыкастого демона. — А, ну в бытность полицейским еще в Сингапур заезжал. — А что там делать-то? — Юнги плюхнулся на отполированный водой и постоянным трением полотенец лежак в центре комнаты, расположившийся прямо под потолочным цветастым куполом, увитым изумрудными узорами плюща и рубиновых гвоздик, и свесил ноги. — Они, знаете, лютые фанатики дисциплины, — Хосок присел рядом с Юнги. Причудливые растительные мотивы на его плечах и груди были, казалось, недостающим элементом настенного мозаичного панно сказочного папоротника. — Тэ, тогда тебе туда точно нельзя, — Намджун постарался поддержать хорошее расположение духа дружеской подначкой и, втянув носом хвойный успокаивающий аромат, занял лавку у противоположной стены, где уже довольно плавился Сокджин. Тэхен фыркнул и с вызовом приоткрыл глаза. — Ну в общем, Сингапур — такое полицейское государство, — Хосок поймал пронизывающий взгляд Тэхена. Они достаточно давно не виделись с ним, и он определенно почувствовал незримые изменения, будто бы с Тэхена сбили всю былую спесь. — Вот нам и устраивали экскурсии по пенитенциарным учреждениям. — Ничего себе, какой развитый туризм, — присвистнул Сокджин. — И что больше всего запомнилось из экскурсии? — Например, что всех заключенных секут по воскресеньям, — Хосок перевел взор на Чимина, внутреннее беспокойство которого выдавали лишь вжавшиеся в собственные бедра пальцы. — Да и вообще порка там даже за кое-какую административку положена. — Адвокатам, наверное, здорово там достается! — хмыкнул Сокджин. — Сначала радуешься, что добился переквалификации на административку, а потом клиента приговаривают к телесным наказаниям. В чем тогда смысл административных взысканий? Не все же палками решается, ну ей-богу. В сауну скромно постучали, и спустя пару секунд к ним вошла, разгоняя клубы ароматного пара, девушка с двумя подносами. Она расставила чашки, кувшин с травяным чаем и блюда с сашими на мраморном столике и поинтересовалась: — Остальное сейчас подать? — Позже, пожалуйста, — кивнул ей Намджун. Девушка отвесила мелкий поклон и, пожелав приятного отдыха, удалилась. — А я считаю, если совершил проступок, то и получай по заслугам, — неожиданная реплика Чонгука приковала всеобщее внимание. Он редко осмеливался высказываться в присутствии хенов, но если решался озвучить мнение, то считал его бесспорно правильным. — Вот у нас хулиганов в приюте секли только так, если они, как нормальные люди, не понимали слов. Они потом как шелковые были, быстренько исправлялись! Слова, звонившие гордостью за собственное примерное поведение и злорадством по отношению к нарушителям порядка, продребезжали по мрамору. Намджун незаметно переглянулся с Сокджином, который многозначительно мотнул головой, надеясь получить объяснение от самого Намджуна. Рука Юнги, который в этот момент передавал чашку с чаем Хосоку, замерла на полпути. Чимин бросил беглый взгляд на Тэхена, нервно крутившего хвостик пояса халата на пальце и задумчиво вперившегося в дымку перед собой. Брови нахмуренно сдвинулись на суровом профиле. — А какие слова ты предлагаешь понимать этим «ненормальным»? — Чимин не без усилий оторвал взгляд от неморгающих век, укрытых пушистыми ресницами, и возмущенно развернулся к Чонгуку. — Ругательства, проклятия и крики, что такие ублюдки, как они, недостойны жизни и царствия Небесного? — Нет… Хен! — Чонгук отчаянно всплеснул руками и с надеждой вгляделся Чимину за спину, ища помощи Тэхена. — Я не это имел в виду! — осознав, что Тэхен отключился от разговора и безостановочно теребил пояс, он безмолвно обратился к остальным. — А что тогда? Что считаешь таких ненормальных недостойными своего драгоценного внимания? — Чимин вытаращился на него злыми плашками, заставляя Чонгука снова посмотреть в его сторону. Чонгук потрясенно сглотнул и невольно отполз по лавке подальше. — Нет же… Просто... о чем с ними можно было говорить? — растерянно выдавил он. — Ну конечно, о чем с такими ублюдками разговаривать, да? Их только пороть надо! — в наигранном понимании выдохнул Чимин и отвернулся. — Я просто имел в виду, что иногда это помогает! — Чонгук затряс головой, оправдываясь перед всеми разом, не вполне понимая, что именно сказал не так. — Тогда я сейчас тебя высеку, и ты скажешь, помогает или нет! — Чимин решительно потянулся к тонкой веточке в напольной керамической вазе, стоявшей у лежака. — Чимин! — Юнги, осознав в последнюю секунду, что Чимин не шутит, перехватил его руку у вазы и наклонился к нему, всматриваясь в искаженное яростью лицо. — Пойду покурю, — Тэхен тяжело поднялся. Помятый хвостик пояса обессиленно упал. Когда Тэхен вышел, Чимин зачесал растрепавшиеся волосы назад и желчно буркнул, оставляя всех в еще большем недоумении: — А я отлить.

***

После душа и неожиданно серьезного разговора с Феликсом, который напомнил всем, что они ступили на путь, где даже сын является прежде всего подчиненным отца, Бан Чан рассудил, что пара баночек ледяного пивка перед сессией безвольного лежания в жарких парильнях будет как нельзя кстати, и все разместились в просторной комнате, застеленной бамбуковыми циновками. Теплый влажный дух эфирных масел витал в воздухе, а свежий запах сочной древесины подсказывал, что, несмотря на вездесущую корейскую сырость, обивка стен здесь была сделана из наилучших материалов. Бан Чан решил воспользоваться возможностью, чтобы заново обговорить с Минхо план маршрута до Пхохана, пока Джисон и Чанбин налегали на пиво, параллельно пытаясь втянуть в свое шуточное состязание Чонина. Воспоминания о том, как лихо он выпивал, когда они еще жили в Пусане, были слишком ярки. Но в этот раз Чонин колебался, неловко оглядываясь по сторонам в поисках закуски. Легко всех перепить, когда есть чем подкрепиться, но хлестать пиво, как воду, вторя Чанбину, было вне его компетенций. Впрочем, вскоре Чанбин действительно был вынужден выйти из игры, а точнее из комнаты в поисках туалета, под истерический гогот Джисона, который завалился на бок, совершенно забывая о том, что полотенце, обмотанное вокруг бедер, ничего не прикрывает в таком положении. Пару раз чертыхнувшись после того, как ручка заветной комнаты не поддалась, Чанбин поднял взгляд и увидел табличку, оповещающую, что уборная закрыта на ремонт, и рекомендующую воспользоваться уборной в соседнем крыле. Как бы мочевой пузырь ни намекал, что бегать по всему комплексу в одном полотенце — откровенно плохая идея, Чанбину ничего не оставалось, кроме как скрипя зубами направиться в другое крыло.

***

Как Чимин и предполагал, Тэхен забаррикадировался в туалете и дымил в закрытой кабинке. — Чим, уходи, тебе же не нравится пассивное курение, — раздался хрип из-за дверцы. — Я сам решу, что мне нравится! — огрызнулся Чимин и раздраженно прислонился спиной к зеркалу. — Нет, правда, уходи, я снова наговорю чуши, — пауза сопровождалась очередным клубом, рассеивающимся под потолочной лампой. — Потому что Чонгук прав, родители были правы, только так и надо с такими, как я. — Вот уж действительно ты сейчас несешь чушь, Тэ, — Чимин посмотрел на выданные им резиновые шлепки, болезненно натиравшие пальцы. — Ты такие глупости творишь, что я тебя иногда до слез ненавижу, — он плоско усмехнулся, — но это не давало родителям никакого права так с тобой обращаться, — по отсутствию дыма становилось понятно, что Тэхен прислушивался. — Тогда ты мне помог и, если бы было нужно, я бы сделал то же самое для тебя, — он скрестил ноги. — И бровью бы не повел, потому что они обращались с тобой по-скотски. — Чимин-и, не надо, я на самом деле этого тогда заслуживал и, наверное, сейчас заслуживаю даже худшего, потому что качусь все ниже и ниже, — дым снова несмелой струйкой потянулся кверху. — Я поступил... так... — он осекся и закашлялся, — потому что считал себя недостойным тебя тогда, а сейчас недостоин и Чонгука. Разве ты не понял, что если бы я его не приволок, он бы сам никогда не посмотрел на меня? — голос истерически сломался. — Такие, как он, презирают и боятся таких, как я. Почему Тэхен продолжает твердить про Чонгука, если совсем недавно молил о прощении и сквозь рыдания мямлил, что не был достаточно чуток? Что значит «считал недостойным тебя тогда, а сейчас недостоин и Чонгука?». А он, Чимин? Что с ним, с Чимином, сейчас? Он-то прекрасно понимает, что если бы Тэхен не вцепился в Чонгука, Чонгук бы не посмотрел на него... и тогда бы... — Знаешь что, Ким Тэхен! Ты прав! Ты городишь реальную чушь! Ты прав! Мне не нравится пассивное курение, убивает раньше времени! — Чимин сам не заметил, как в порыве ярости шагнул ближе к кабинке и наклонился чуть вперед. — Просто ненавижу такое! — ядовито прошипел он и затопал прочь. Через минуту Тэхен снова услышал шлепанье тапок. — Чимин-и? Чимин-и! — позвал он собеседника. — Чимин-и, ты еще здесь? — он стремглав вывалился из кабинки. В этот момент дверца крайней с другой стороны кабинки задребезжала. Тэхен осторожно подобрался к ней и заглянул в узкую щель над полом, удостоверяясь, что Чимин там. — Чимин-и… — тихо проскулил он. — Снова будешь молчать, да? — в ответ послышался лишь шорох. — Хорошо, делай что хочешь, как я и сказал, я заслуживаю такого обращения, поэтому буду терпеть что угодно, — он прислонился щекой к дверце. — Но хочу попросить прощения снова. То есть ты вправе не принимать извинение, я просто... — он тяжко вздохнул, — просто хочу сказать это вновь, — он отстранился от дверцы и выпрямился. — Прости меня за сейчас, за недавний вечер, за тот день! Знаю, ты говорил, что танцевал из-за меня, но ты танцевал бы и без меня, ты прирожденный танцор! — подождав десяток секунд, Тэхен скривил подрагивающие губы в напряженную улыбку. — Ладно-ладно, — он выпустил смешок, — тебя таким не пронять, знаю… Ты всегда был смелее меня! Прости, что появился в твоей жизни, я никогда не должен был подходить к тебе! Хочу, чтобы ты не винил себя во всем этом, серьезно, это я во всем виноват! В щели даже ноги не двигались. Казалось, комната зависла во временном континууме. — Судя по молчанию, ты согласен? — Тэхен кинул окурок в урну и снова повернулся к кабинке. — Хорошо, возвращайся, как будешь готов, не буду тебя доставать скулежом, знаю, как тебя это бесит.

***

Чонин знал, что наедаться перед баней плохая идея, но терпеть сил больше не было. После алкоголя всегда просыпается аппетит, а по дороге он видел такой замечательный автомат с закусками, и, кажется, там даже были треугольные сэндвичи на ломтиках вкусного белого хлебушка, в прозрачных коробочках. Воспользовавшись тем, что Минхо заключил Джисона в объятия, не прекращая своего серьезного разговора с Бан Чаном, Чонин выскользнул из комнаты и, заскочив в раздевалку, вытащил из сумки крохотный резиновый кошелек на молнии. Он уже собирался пробежаться до автомата с желанными бутербродами, как вдруг опомнился и, сменив набедренное полотенце на халат, который в некоторой степени казался еще более откровенным одеянием, потому что воздух под его недлинными полами гулял при каждом движении, размеренным шагом вышел из раздевалки. Автомат с закусками располагался в небольшом холле, объединявшем их крыло с соседним. Внимательно изучив ассортимент и попытавшись по смявшимся листьям салата определить, какой из сэндвичей самый свежий, Чонин остановил свой выбор на треугольничке с ветчиной, и опустил монетки в приемник. Вечерело и казалось, что комплекс оживает, заполняясь посетителями. Он отчетливо слышал шлепки приближающихся шагов, но именно в этот момент пружина, выталкивающая треугольную коробочку, завертелась, и все внимание Чонина сосредоточилось на том, как еда вот-вот должна была вывалиться вниз. Он мельком глянул на вышедшего в холл посетителя, прежде чем услышать грохот и опуститься на корточки, чтобы выудить долгожданный бутерброд из продолговатого контейнера. Уже сунув руку внутрь, его прошибло осознание. Лицо. Лицо, которое он только что увидел, было чудовищно знакомо. Настолько знакомо, словно оно впечаталось в сознание Чонина вместе с воспоминаниями из прошлой жизни. — Эм, извини, Чонин-и? Это ты? — раздался не менее знакомый голос. Чонин проклинал себя, свой неуемный желудок, дурацкий бутерброд, дурацкие шлепанцы, дурацкую ситуацию, в которой он не мог ни провалиться под землю, ни сбежать, ни даже отвернуться. — Чон… Чонгук-хен? Ха-ха! Вот это встреча! Где бы еще встретились! — Чонин растянул губы в лисьей улыбке. Пластиковая упаковка сэндвича неприятно хрустнула, пролезая в щель между перегородкой, отделяющей отсек для выдачи от внешнего мира. Чонгук-хен, его хен из приюта в Пусане, абсолютно точно стоял сейчас в полутора метрах от Чонина, в холле роскошного СПА-комплекса на окраине Сеула. В таком же белом халате, с немного растрепанными волосами, и, кажется, искренне радовался увидеть младшего. Его круглые глаза блестели, а маленький рот приоткрывался в зародыше улыбки, обнажая белоснежные кроличьи зубы. Что-то в хене настолько кардинально изменилось с тех пор, что, если бы он не окликнул младшего, Чонин бы еще сумел убедить себя, что это другой человек, просто очень похожий. Тогда он казался занудным, пыльным, скучным и банальным старшим, похожим на брошенный на полке пирожок. Да, приготовлен по рецепту, все пропорции соблюдены, но вместо печки его положили в пароварку, и густое тесто схватилось в плотный комок, оставшись бледным и неаппетитным. Чонин не представлял, как такой, как Чонгук, мог бы выжить в светском мире за пределами приюта, что уж говорить об армии. Но сейчас на него смотрел пышущий здоровьем крепкий молодой мужчина с лоснящимися щеками и раздавшимися плечами под махровыми складками халата. Он казался вдвое шире себя из прошлого и даже как будто выше. Хотя не это сильнее всего поражало Чонина. От хена веяло чем-то другим. Чем-то более живым, словно теперь все его время занимали не религиозные трактаты, которые он чуть ли не каждую минуту носил под мышкой, готовый в любой ситуации отыскать нужное нравоучение и процитировать какого-нибудь почтенного старца, а тяжелый физический труд, работа в поле, на свежем воздухе или что-то в этом духе. Словно пыль старинных премудростей уступила место чему-то деятельному и практическому, чему-то, где для принятия решений было достаточно пары прописных истин. Чонин попытался прервать поток ошеломляющих мыслей, чтобы сфокусироваться на действительности. Чонгук-хен в Сеуле. Он полностью подходит под описание, которое озвучил Феликс. Даже то, как он вымахал. Значит ли это, что он действительно состоит в Чамчви? — Не ожидал тебя увидеть, — продолжил искренне радостный Чонгук, подступая чуть ближе. «А я уж как не ожидал!» — нервно усмехнулся про себя Чонин. Он с досадой сжал в пальцах упаковку с сэндвичем. — Ты как здесь?.. В смысле, давно покинул обитель? — поинтересовался старший. — А… я, да нет, недавно. Я… поступил в Сеульский на программирование, поэтому приехал… Ммм… Осмотреться, — выдал Чонин первое, что пришло в голову. Если бы Хенджин не помог ему сбежать из приюта, он бы сейчас, наверное, собирал котомку, готовясь к военному призыву. — Ничего себе! Поздравляю! Ты всегда был таким умненьким, и компьютеры тебе нравились! Молодец, Чонин-а! — кажется, он чуть не потянулся рукой, чтобы потрепать Чонина по волосам, но осекся и еще шире улыбнулся. Чонин был готов, в случае чего, не дернуться в сторону, потому что так шугаться старшего в приюте было не в его характере. Это сейчас он, предположительно, одна из важнейших шишек вселяющего ужас преступного синдиката, но Чонин ведь не может этого знать. — А ты, хен? Ты тут с кем-то? — А, — Чонгук, на секунду, кажется, замялся. — Да, я с друзьями с работы… — О! Ты работаешь? А кем? — Чонин постепенно вживался в роль. — Ничего себе, тебя же в армию забрали, а теперь работаешь в столице! Здорово! — Ой, это долгая история! Ха-ха! Тут столько всего произошло, в паре слов и не расскажешь, — он вытащил из кармана халата телефон — довольно дорогую модель. — Давай теперь не теряться, а? Так здорово встретить кого-то из прошлого! Так тепло сразу стало, правда! Встретимся еще раз, поболтаем? Расскажешь про университет! Какой же ты все-таки молодец! В Сеульский поступил! Дай свой номер, я тебя наберу. Чонин хотел было уже продиктовать ему случайный набор цифр и сбежать, чтобы больше никогда не видеться, не встречаться и не найтись, но в последний момент волевым усилием признал, что должен перебороть страх. — Ой, хен, я телефон оставил в шкафчике, а номер наизусть не помню. Давай ты мне продиктуешь свой, а я напишу тебе вечером? — до вечера нужно будет купить новую карту, чтобы в случае чего номер Чонина не совпал с содержащимся в телефонной книжке Джисона. — А, хорошо, запоминай тогда, — Чонгук принялся медленно называть цифры, а Чонин старательно загибать пальцы. Тут стеклянная дверь в соседнее крыло отъехала, и прежде чем Чонин успел понять, что произошло, на плече Чонгука, по-хозяйски обхватив рукой за шею, повис смуглый лохматый парень. — Вот стоило отойти, а зайка тут уже потерялся без меня! — мужчина, нарушая всякие правила приличия, бесцеремонно притянул Чонгука ближе, стараясь поддерживать любезное выражение лица. — Т-тэ… — голос Чонгука стал на пару тонов выше, он смущенно опустил взгляд, слишком радуясь неожиданной и долгожданной близости, но словно боясь теперь столкнуться с глазами Чонина, который с застывшей улыбкой продолжал наблюдать за происходящим, чувствуя, как из потеющей ладошки вот-вот вывалится треугольная коробка. — Тэ, познакомься, это мой младший из приюта, Ян Чонин. Ян ведь, да? — Д-да! Здравствуйте! — Чонин поклонился, используя возможность спрятать лицо хотя бы на время порывистого движения вниз. «Тэ». «Ким Тэ». Палач Чамчви «Ким Тэ». Вот это он попал. Вот и конец. «Господи, Боже мой! Неужели мне так везет, потому что я недостаточно страстно молился в приюте?!» Человек, вселяющий ужас с самой первой истории о нем. Человек, перевернувший их жизнь, разделивший ее на «до» и «после». Человек, расправившийся с Уджином-хеном без толики сожаления. Человек, изуродовавший Джисона-хена, вот этими самыми руками сейчас обнимал за шею его старшего из приюта, бросая ревнивые взгляды из-под густых бровей и смоляных прядей, влажными линиями рассыпавшихся по лицу. Его пристальный взгляд пронзал Чонина насквозь, казалось, сейчас он считает все суматошно мечущиеся мысли из головы младшего, выпустит Чонгука из объятий и переломает Чонину шейные позвонки этими самыми пальцами. Чонин чувствовал, что еще никогда в жизни он не испытывал такого ужаса, как стоя в этом чертовом холле перед автоматом с закусками, глядя на двух неприлично тесно жмущихся друг к другу молодых мужчин и зная, что он в любой момент может умереть от рук одного из них. А может, обоих?.. — М-м, привет, — Тэхен неохотно кивнул в ответ на поклон Чонина и перевел внимание на Чонгука, принявшись бурить его испытующим взглядом. — Что-то я, зайка, раньше ничего ни о каком Ян Чонине не слышал. — Ой, Тэ, — полушепотом пробормотал Чонгук, с сожалением понимая, что для приличия надо попытаться выпутаться из-под руки Тэхена, но не предпринимая активных попыток сделать это. Скорее, просто для вида поведя плечами, — перестань. Я впервые встретил кого-то оттуда, мне захотелось поболтать. — Не наболтался еще сегодня? — хотя палач прорычал недовольный вопрос Чонгуку в ухо, Чонин все же смог расслышать его и в следующую секунду заметить, как Чонгук насупился и сглотнул. Кажется, такое обращение его чем-то не устроило, и, быстро выпутавшись, он снова подступил к Чонину, с теплотой заглядывая в глаза. — Чонин-и, давай встретимся как-нибудь в другой раз, хорошо? Мне о стольком хочется с тобой поговорить! — К-конечно, хен! — Чонин снова поклонился, а поднимаясь, имел неосторожность столкнуться взглядом не с глазами Чонгука, а с черными зрачками палача. Кажется, даже если он ничем не выдаст своей связи с Бан Чаном и их диверсионной деятельностью, могилу он себе выкопает и так. — Тогда не забудь написать мне, Чонин-и. Я буду ждать, смотри! — он потряс телефоном. Чонин сглотнул. — Обязательно, хен! Вечером напишу! Чонгук удовлетворенно кивнул и проследовал обратно в соседнее крыло мимо палача, который сначала с каким-то недоуменным раздражением проводил его фигуру взглядом, а потом, быстро зыркнув на Чонина, словно в последний раз оценивая, может ли воспринимать этого «младшего из приюта» как безобидного знакомого «своего зайки» или его все же следует закопать во дворе, тоже скрылся в коридоре. Чонин постоял еще пару секунд, потом на ватных ногах развернулся и пошел в сторону их крыла. Он ступал едва слышно, но закипающий в крови адреналин болью отдавался в ногах, и, убедившись, что никто не идет за ним по коридору, Чонин рванул вперед что было сил, звонко шлепая по начищенному полу и прижимая коробочку с сэндвичем к груди. Он ворвался в комнату, где царил заливистый смех Джисона, истеричные подвывания Бан Чана и инфернальный гогот Феликса, захлопнул за собой раздвижную дверь и сполз по стенке, жадно хватая ртом воздух. По измученному бледному лицу Чонина, который стирал со лба проступивший то ли от пробежки, то ли от страха пот, все вдруг поняли, что что-то случилось. — Здесь… Чамчви здесь! — выпалил он, тут же прижимая ладонь ко рту, словно так можно было сделать произнесенные секунду назад слова тише. Все враз посерьезнели, словно застыли. Джисон судорожно потянулся рукой к лицу, но ее вовремя перехватил Минхо, не отдавая себе отчета в том, как сразу прижал к груди, мягко сжимая. Бан Чан оправил полотенце на бедрах. — Чонин-и, поясни. — Я только что встретил Чонгука-хена. Это действительно он, любовник палача. Они здесь вместе. Я видел палача. — А он тебя видел? — спросил Минхо. Он чувствовал, как Джисона начинает колотить мелкая дрожь, и крепко обнял того за плечо, не спуская глаз с Чонина. — Да. Чонгук-хен нас… п-познакомил. Он… Не думаю, что он что-то понял… Я сказал, что учусь в Сеульском, он ничего не заподозрил. Вроде. Хен предложил встретиться. Дал номер, — тут Чонин опомнился, тут же записывая набор цифр, который врезался в память, словно картинка из ночного кошмара. — Он… Он здесь… Он здесь! — залепетал Джисон, кусая губы и начиная расцарапывать пальцами колени. — Надо бежать! Если он ничего не заподозрил… Это пока… А потом. Они могут пойти искать тебя, они могут прийти сюда! Тогда они увидят всех нас и… Надо бежать, сейчас же! Минхо сильнее обнял вырывающегося Джисона, который уже намерился вскочить и бежать прочь из комплекса, даже не заворачивая за вещами. Лишь бы подальше, просто подальше отсюда. — Тише, тише… Да тихо ты, блин! — Минхо заткнул ему рот ладонью, потрясая за плечи. — Начнешь орать, тогда не у них, так у персонала возникнут подозрения. Глаз Джисона в ужасе округлился, и он, кажется, начал задыхаться, подавляя звук рвущегося наружу крика. Бан Чан подвинулся ближе и тоже успокоительно погладил Джисона по спине. — Нет. Сейчас уходить нельзя, — произнес Сынмин, нервно сглотнув. — Они, видимо, недавно подъехали. Видимо, еще не выпили. Если вдруг они пойдут на стойку регистрации или в ресторан и мы наткнемся на них, уходя… Надо обождать. Даже если они кого-то не узнают, у нас есть… Приметные личности. Уйдем сейчас, в час пик, будет слишком странно. Бан Чан одобрительно кивнул. — Ты видел с ними кого-то еще? Может, они приехали отдохнуть вдвоем? Любовники же, в конце концов, — предположил Феликс. — Втроем как минимум, — раздался голос Чанбина, появившегося из-за двери. — Как минимум Пак Чимин тоже явно с ними. Так что хрена-с-два мы куда-то сейчас рыпнемся еще.

***

Когда тройка младших — Чонгук отправился на поиски Тэхена, чтобы извиниться, если каким-то образом ранил его своими словами — разбрелась разбираться между собой, Юнги развернулся к Намджуну и Сокджину и вознес палец, обозначая желание высказаться: — Прошу прощения, у Чимина с головой все в порядке? Вы видели, как его перекосило от злости? — Юн, я бы больше за Тэ переживал, он же поникший совсем, вжался в угол и ушел в себя, — Хосок тоже перекинул ноги на другую сторону. — Точно, где это видано, чтобы он твоей жизнью интересовался? — Сокджин потянулся за чашкой прохладного чая, пышущего молодой мелиссой. Он с удовольствием отметил про себя, что в их коллективе зреет новая сплетня. — Обычно же только про Гук-и талдычит. — То есть никого, кроме меня, не насторожил Чонгук? — Намджун взметнул брови вверх. — Я вроде никогда не давал повода ему подумать, что поощряю насилие, тем более в отношении детей. — Да это охереть страшно, тут я, конечно, солидарен с Чимином, — загудел Юнги и запил возмущение чаем. — Мне кажется, даже Тэ прифигел. Видали, он даже ничего не сказал в его поддержку! — У Тэхена с Чимином есть основания злиться, конечно, — Сокджин отставил чай и упал на спинку лавки. — Ну, знаете, домашнее насилие и все такое… — пояснил он свою мысль для озадаченных Хосока и Юнги. — Хочешь сказать… — Юнги недоверчиво сощурился и сделал глоток, — Тэ позволил бы кому-то так с собой обращаться? — Я мало чего знаю, просто, когда мы с Джуном только встретили его, я изучил его школьное личное дело — там абсолютно ясно, что мальчишка из неблагополучной семьи: сбегал из дома, встревал в драки, прогуливал добрую половину уроков. Хотя, конечно, на деле и чем похуже занимался. — Ага, например, собственного отца прирезал, — Намджун от дискомфорта поерзал на скользком камне. — Так это правда что ли? — Юнги выпучил глаза. — Довели ребенка называется! — А Чимин что? — перебил Хосок и не позволил Сокджину решить, стоит ли поделиться правдивой информацией, которой он располагал. — Ой, у Чимина там тоже много каких драм было, ну, сам знаешь, — Сокджин обмахнулся рукой, намекая Хосоку, что другие не в курсе того, что с Чимином происходит. — Жарковато тут! Давайте дождемся сейчас остальных и вернемся в комнату.

***

Чанбин опустился на циновку, послабляя запàх халата. — Ой ребята-а-а! — начал Чанбин, явно довольный тем, какую уникальную информацию раздобыл. Испуг, который он испытывал, сидя в кабинке и дыша через раз, практически улетучился. — Ну? Не тяни, — напряженно выдохнул Чан, прикрывая глаза и поднося банку пива к губам. — Пошел я, значит, отлить, — послушно начал Чанбин. — В соседнее крыло, потому что в нашем сортир прикрыли — это вам всем, кстати, к сведению. Захожу, а там накурено — аж туман стоит. Думаю, ну ладно, мало ли, покурили и вышли. Тут слышу: чел прям из кабинки начинает звать «Чимин! Чимин!» Феликс подтянул ноги к груди, кусая себя за коленки от предвкушения пикантных подробностей. — Да не так! — фыркнул Чанбин, заметив его хитрую ухмылку. — Просто звал по имени. Я, конечно, понимаю, что каждая вторая собака у нас нынче «Чимин», но как-то пересекаться с каким-то челом, который явно кого-то там ждет в кабинке, не хотелось. Я только успел закрыться, как началась такая драма! Он выскочил, видимо, решил, что в кабинке этот самый его Чимин, навалился там на дверь с той стороны, закатил монолог, как в дораме… Я ни черта толком не понял, потому что, ну что, блин, не хотелось человека смущать! Стоит, распинается изо всех сил, а я, выходит, подслушиваю… — Так а что он говорил-то? — уточнил Сынмин. — Да даже стыдно пересказывать как-то, — Чанбин неловко посмеялся, неожиданно осознав, что он действительно занимался, пусть и вынужденно, ничем иным, как подслушиванием, а теперь вдруг понял, что, наверное, эти слова могли многое значить для других ушей. — Извинялся. Я бы даже сказал, «умолял простить» его. — В туалете? Разговаривая с закрытой кабинкой? — Ну, явно не за рабочие промахи, — отмахнулся Чанбин. — Там целый ворох всего перечислил, за то прости, за это, за такой день, за сякой, прям как по списку зачитал. Видать, готовился. — И все мимо. — Да почему мимо? Интересно же! — Феликс закивал Чанбину, чтобы тот продолжал. — Ну, он вроде как за все извинялся, но при этом такой, мол, а ты все равно не простишь, тебя такое не берет… В общем, кажется, «Чимин-и» этот — та еще бездушная тварь, раз даже палача так развезло, что он чуть не хныкал там. — М-м, бездушные твари в кабинках туалетов не запираются, — возразил Сынмин. — А раз ситуация палача не удивила, то, видать, не первый раз в таком формате разговор проходит. — Это называется не «бездушная тварь», а человек, знающий себе цену, — отчеканил Бан Чан, неожиданно ловя себя на мысли, что за рассказом даже забыл, что речь об их врагах. — Видимо, он серьезно облажался, и не в первый раз. А раз ничего не меняется, то смысл верить этим извинениям. Минхо почему-то крепче прижал к себе Джисона, который совсем притих, вслушиваясь в рассказ Чанбина. — Что-то про танцы еще такое странное говорил, мол, Пак Чимин из-за него танцевал где-то… — Что? Пак Чимин был стриптизером? — ахнул Феликс, тут же переводя взгляд на нахмурившегося Хенджина. — А ну, ну тогда понятно, почему он теперь клубом заведует! Карьерный рост. Хенджин покачал головой. — Так что получается, палач сделал из своего любовника-танцовщика владельца клуба? — размышлял Сынмин. — Да нет же, его любовник — Чонгук! — вмешался Чонин. — Да непонятно! — поморщился Чанбин, вспоминая обрывки слабо связанных между собой фраз. — Он говорил что-то про то, что никогда не должен был к нему подходить… — Ну ясно! Жалеет, что изменил своему любовнику с танцовщиком! — победоносно заключил Чонин. Чанбин округлил глаза. Кажется, их младший перечитал дешевых женских романов. — Или наоборот, сейчас изменяет любовнику-танцовщику с правой рукой главаря. Потому и извиняется! — возразил на это Сынмин. — Ну, в любом случае, судя по всему, это не первый раз, потому что он не удивился, что ему никто не ответил, и решил, что «опять выбесил своим нытьем». — Что-о-о? Он так и сказал?! — всплеснул руками Феликс. — Да, почти. Ну, не дословно. Но суть была именно такая, мол, тебя бесит, когда я ною, так что все, я молчу, а ты подходи, когда остынешь. Что-то в этом духе. — Но ты не видел, кто это был? С чего ты решил, что это именно палач? — осведомился Бан Чан. — Да хен! Думаешь, я этот голос не узнал бы? Тем более, потом Чонин видел его в холле с этим Чонгуком. — А что, как по мне, все складывается, — подал голос Минхо, не переставая поглаживать Джисона по плечу. — Он уже просил Пак Чимина на складе не звонить Чонгуку, так ведь, Сони? — Джисон едва заметно закивал. — А теперь просит простить. Видимо, это его естественное состояние: просить Пак Чимина. — А потом зажимать Чонгука, — хмыкнул Сынмин. — Хороший все-таки сэндвич! — подал голос Чонин. Все разом перевели на него взгляды. — Да что?! Вы о чем подумали! Наконец, настал час выстраданного потерей не одной нервной клетки треугольного бутерброда с ветчиной, и он оказался действительно очень вкусным. Возможно, из-за пережитого стресса, самым вкусным в жизни Чонина. — Да-а-а уж, — протянул Феликс, вдруг хитро улыбаясь. — Налево палач ходит, это определенно! — Да хрен поймешь, где у него в итоге лево, — фыркнул Чанбин. — Пак Джинен, вот сволочь! — неожиданно заревел Бан Чан, ударяя кулаком по циновке. — Неужели нарочно нам эти купоны подсуетил? Знал, что они здесь ошиваются? — Да ну, брось, — Чанбин похлопал его по плечу. — Это маловероятно. Ему от этого никакого толка не будет. Если бы нас здесь ждала засада, он остался бы безоружным. — Да и для засады место слишком многолюдное, — Феликс откинулся назад, опираясь на прямые руки. — При всем желании замочить группу людей в таком месте и остаться незамеченными нельзя. Так что пока мы здесь, мы в безопасности. Минхо сначала недовольно зыркнул на Феликса, так беспардонно озвучившего витавший в воздухе страх, но уже в следующую секунду почувствовал благодарность. Его слова звучали логично, а главное — успокаивали. Как минимум его. Джисон в его руках продолжал аритмично подрагивать. Минхо протянул ему банку пива. Было бы что-нибудь покрепче, он бы с большим удовольствием споил Джисону и это, лишь бы тот хоть немного расслабился и позволил разумным аргументам достичь его сознания. Бан Чан поманил его к себе пальцем, шепотом предлагая отвести Джисона куда-нибудь и успокоить. Минхо и сам собирался так поступить, только ждал отмашки лидера, чтобы не самовольничать. Особенно сейчас, когда, несмотря на полураздетый вид и градус алкоголя в крови, все пребывали в состоянии повышенной готовности. Проводив взглядом Джисона и Минхо, рука которого уже властно покоилась на его изящной талии, Бан Чан увидел, что Чонин осушает уже вторую банку пива с момента возвращения. — Та-а-ак, ребенок, ты что себе позволяешь? — Чанбин потянулся, намереваясь отнять жестянку, но Чонин тут же вскочил на ноги, вытянув руку с пивом над головой. — А ну, достань, Чанбин-хен! Вот! Не достанешь! Ха-ха-ха! — Ах ты мелкий! — Кто-кто мелкий! Чанбин подхватил Чонина на руки, словно тот не весил ровным счетом ничего, и потряс, как корзинку с фруктами, отчего младший наконец сдался и протянул ему банку. Поймав взгляд Бан Чана, намекающий, что и ребенка, кажется, уже надо отвести на боковую, Чанбин кивнул и аккуратно подтолкнул Чонина к выходу. — Ну вот, всех разогнал, — хмыкнул Сынмин. — Мы, тогда, наверное, тоже пойдем, — Феликс кивнул на Хенджина, дожидаясь, пока Бан Чан позволит и им уединиться. Сынмин переглянулся с Бан Чаном, но тот только покачал головой и кивнул, даже не глядя на него, словно говоря «Вали с глаз моих!».

***

Чимин вернулся в сауну довольно скоро и по-прежнему тлел злобой. Сокджин намеревался позвать его пошушукаться, но входная дверь грохотнула, и помещение зазвенело писклявыми возгласами, которые перемежались с отрывистым лаем. Чонгук, скорчив обиженную гримасу, затормозил в предбаннике, потому что Тэхен обогнал его и загородил проход. Остальные наблюдали за проявлениями их богатой мимики со своих мест. — Тэ, ты можешь меня не позорить хотя бы перед моим младшим? Мы с ним впервые после приюта встретились! — А все твои младшие ошиваются в элитном спа-комплексе, мне интересно? — Да чего ты пристал с этим, вполне нормально, если сонбэ привели его сюда! — Тогда что же у него за сонбэ такие, если могут себе подобное позволить? Давай я сейчас пойду к ним и познакомлюсь! — Видел я, как ты знакомишься. Чонин-и вряд ли мне теперь даже сообщение напишет! — С каких это пор ты называешь хера с горы «Чонин-и»? — А с каких пор ты называешь Чонин-и «хер с горы»? — А кто он еще? Не удивлюсь, если он тоже фурами кокс возит! — Тэ, по себе-то людей не суди! — Так! — оба моментально повернулись на голос лидера. — Замолчали и сели. Тэхен демонстративно закатил глаза и протопал к месту у курни. Чонгук просеменил за ним и опасливо присел рядом с Чимином. — Тэ, что произошло? — Намджун потянулся к своей чайной чаше. Юнги наполнил ее и передал ему. — Да Чонгук раздает свой номер налево и направо каким-то придуркам! На его фразу снова наслоился возмущенный писк: — Джун-хен, я просто встретил своего друга из приюта! — Чонгук, я не позволял перебивать, — Намджун повел кистью, разрешая Тэхену продолжить. Чонгук прикусил губу и конфузливо придвинулся ближе к спинке лавки, желая просочиться сквозь нее. — Покурил я, значит, — Тэхен сделал паузу, вдруг вспомнив, какой беседой сопровождалось курение. Он только сейчас заметил, что Чимин уже был в сауне, когда они с Чонгуком ворвались в нее. Если разминуться по пути невозможно, то… перед кем он исповедовался тогда в туалете? Он медленно развернулся корпусом к Чимину. Судя по его вызывающе выгнутой брови и злобно прикрытым векам, точно не перед ним. «Покурить он выходил, ага, как же», — Сокджин покачал головой и сделал глоток чая. На лавке напротив один бессовестно врал, второй умалчивал, а третий, похоже, сам не понимал, что творится. — Так во-о-от, — Тэхен нащупал упущенную ранее мысль, — выхожу в коридор — вижу, как Гук-и какому-то шпингалету лыбится. А у того глаза хитрющие, как у отпетого мошенника, это я вам могу сказать точно, — выплюнул он последнее слово. — И вот этому хитрожопому шкету Гук-и дал свой номер! Нет, ну мало нам было проблем с недомерками недавно? — Тэхен импульсивно развел руками. Намджун не мог с ним поспорить, особенно учитывая, кем оказался Феликс. Сложно предположить, скольких еще малолетних нарушителей закона могли завербовать для подрывной деятельности. Чуйка у Тэхена всегда работала отлично. С другой стороны, в отношении Чонгука он не всегда адекватно оценивал обстановку и слишком быстро вспыхивал. — Ладно, — он отставил свою чашу. — Чонгук, что это был за пацан? — Это мой друг из приюта, Ян Чонин! — встрепенулся Чонгук, которому не терпелось поскорее прояснить ситуацию. Похоже, Намджун-хен недоволен его поведением, поэтому следует быстрее объясниться. — Он меня на пару-тройку лет помладше. Переехал в столицу, потому что поступил в Сеульский на программиста. Вот я и дал ему свой номер на всякий случай, вдруг какая помощь понадобится. — На программиста, да? — Юнги заполз на лежак с ногами. — Ну, это легко проверяется простыми вопросами. — Он правда соображает в компьютерах! — сразу же вступился за мальчика Чонгук. — Вообще очень жаль его, попал в приют достаточно взрослым… — краешки его губ сочувственно опустились. «Видимо, отличался образцовым поведением, раз Чонгук считает нужным ему сопереживать», — непроизвольно проскочила у Чимина в голове издевка, но ему захотелось перенаправить свою язвительность по другому адресу: — А у Чонгука не может быть друзей что ли? Ты сейчас человека на пустом месте обосрал. Тэхен от возмущения вскочил и встал перед Чимином, закрывая спиной обзор на происходящее Хосоку. — А тебе, видимо, тоже понравилось болтать с детишками? Может, еще своему знакомому Минхо звякнешь, узнаешь, как дела? — Вот опять ты передергиваешь! Причем тут этот дурацкий Минхо? — Чимин резко поднялся в ответ. — Притом что не бывает таких совпадений! Мы теперь каждого! — Тэхен подступил к нему, так что Чимин желобком над верхней губой ощущал его прерывистое дыхание, вырывающееся из гневно вздувающихся ноздрей. — Каждого школьника и студента должны подозревать, если они рядом с нами шарятся. — А по-моему, ты просто отказываешься считать Чонгука самостоятельной взрослой личностью! Мне тебе напомнить все твои сло… — Чимин! — Тэхен принципиально не мог допустить разглашения своих переживаний на публике. — Вот из-за этой беспечности ты и позволил Минхо, этой крысе, уйти! — Ты посмотри, завертелся, как уж на сковородке! — издевательски протянул Чимин. — Потому что знаешь, что я прав! Чонгук, ну согласись же, а? — он окликнул младшего, в смятении таращившегося на обоих парней, мешковатое одеяние которых не соответствовало серьезности ситуации. Они снова ругались о чем-то личном, что было известно лишь им двоим. То есть у Тэхена секреты с кем-то могут быть, а у него — нет? У Тэхена друг мог быть, а у него — нет? — Да, Чимин-хен! — согласно закивал Чонгук и спрятался за Чимином. — Вы все с кем-то общаетесь, а я не могу что ли? Даже домашним животным и то больше свободы дают! Юнги успел заметить, как Хосок прикрыл рот ладонью, но складки под нижними веками все равно выдали его улыбку. Чонгук сейчас напоминал ему упертую Дахен, которая доказывала ему с Наен, что может со всем разобраться сама, поэтому он с уверенностью мог сказать, что произойдет дальше. — Вот пойду сейчас к Чонину и познакомлюсь с его сонбэ, ясно? — Чонгук выглянул из-за спины Чимина. — Гук-и, не смей! — прорычал Тэхен и ринулся к Чонгуку, но тот обогнул его с другой стороны и выбежал из помещения. Когда Тэхен бросился за Чонгуком, Сокджин поймал насупленный взгляд Чимина: — Чимин-а, погоняем в бильярд, тебе же нравится? — А? — удивленно переспросил он. — Ну-у-у… давай, — он странно покосился на предбанник и прислушался, но шаги снаружи уже стихли. — Кто-нибудь еще с нами? — Сокджин выразительно приподнял бровь, когда его взор добрался до Хосока. — Да, можно, — пожал плечами тот. — Да-да, а мы с Джуном тогда все-таки переместимся в комнату! — Юнги активно зажестикулировал. — Должен же кто-то взять на себя тяжкое бремя алкогольной интоксикации!

***

Джисон медленно и как-то неловко снимал халат в предбаннике, повернувшись к Минхо спиной, словно с потерей глаза начал стыдиться не только своего лица, но и всего тела. И это перед кем! Перед Минхо, который знал, сколько у него родинок на животе, и мог бы нарисовать их по памяти! — Снова думаешь о том, что раз у того мудака есть парень, то, значит, не так уж он и плох? — раздраженно спросил Минхо, скрещивая руки на груди. Он видел его тело бессчетное число раз и все равно сейчас чувствовал, как нарастает глупое, необъяснимое и сладкое волнение при взгляде на плавную линию позвоночника, очерченные лопатки, округлые беззащитные ягодицы. Как можно вообще опошлять что-то настолько деликатное? Пока они висят нетронутые, сохраняя гладкую безупречную форму полусфер, разделенных тонкой расщелиной, как можно не восхищаться ими? Да это самое невинное, что придумала мать-извращенка-природа! Конечно, стоит смять их, впиться пальцами, исказить первозданную форму — и это очарование исчезнет, уступив место похоти и немедленному желанию истязать нежную кожу до пульсирующей красноты, до расцарапанного раздрая, но это потом. А при первом взгляде — завораживающая простота линий, изгибов, томительное волнение… — …Минхо? Ты здесь? Завис куда-то? — до сознания наконец дорвался голос Джисона. — Да, что, Хани? — опомнился Минхо. Чудом он не выдал себя. — Я говорю, не в этом дело. Просто, по правде говоря… — Джисон замялся, оправляя повязку на глазу. — Мне страшно, Минхо. Что они здесь. Я как подумаю… Даже если он там сейчас кувыркается со своим любовничком… Меня даже мысли об этом не успокаивают! Так страшно… Что он придет за мной… Захочет закончить начатое… — он не дал Минхо прервать себя. — Я знаю, что я, по сути, ему не нужен уже, но все равно. — Ты мало выпил, — изрек Минхо. — Давай, еще по пивку, и потом на полочку, прожаримся! Он протянул ему запотевшую стеклянную кружку с безупречно прозрачным золотистым пивом под сдержанным сантиметровым слоем мелкой белоснежной пены. Минхо сделал несколько глотков и отставил кружку на небольшой столик, расположенный в противоположном углу предбанника, очевидно, с расчетом на то, что напитки там будут не так быстро нагреваться. Джисон продолжал остервенело глотать пиво, очевидно, намереваясь выпить пол-литровую кружку залпом, чтоб наверняка никакие палачи «Ким Тэ» в голову не лезли. Минхо подкрался сбоку, обняв Джисона, и погладил его по округляющемуся на глазах животу: — Ну куда? Уссышься же. А у меня другие планы… Джисон тут же подавился, и струйка скатилась по подбородку и шее на грудь. Он виновато утерся тыльной стороной ладони, поймав не то умилившийся, не то снисходительный взгляд Минхо, и отстранился, чтобы тоже поставить кружку на столик. Мылись они в тишине. Каждый отойдя на чинное расстояние друг от друга, словно рассматривать обитые деревянными досками стены было гораздо интереснее, чем что-либо еще в данной ситуации. Минхо думал о том, что Джисон, возможно, не перестанет бояться, даже если палач Тэ умрет. Потому что дело было уже давно не в палаче. Дело было в том выжигающем душу страхе, который он испытал и который не оказался беспочвенным, потому что в действительности закончился болью и увечьем. Нет, такое не удастся загладить, забыть, затуманить в памяти. Он, Минхо, ничего не сможет с этим сделать, сколько бы ни старался. Джисон думал о том, насколько же он жалок. Ему почти непонятно, что творится в голове у Минхо, если тот может думать о чем-то, кроме палача Чамчви, в эту минуту находящегося где-то совсем близко. За парой несущих стен и несколькими перегородками, возможно. Возможно, он так близко, что они даже не подозревают. Чонин ведь тоже ничего не подозревал, когда пошел за своим сэндвичем, а напоролся на них. А что было бы, если бы пошел Джисон? Что он, не человек? Ему не может захотеться перекусить? Мурашки пробивали кожу такой невыносимой дрожью, что подгибались колени. — Ой, да ты совсем окоченел, Хани! Идем погреемся, идем-идем! — Минхо поволок его в смежную комнату, уже натопленную сухую парильню. Джисон не успевал следить за его действиями, его внимание расфокусировалось, и он насилу возвращал себя в действительность, в которой Минхо что-то выплескивает на раскаленные камни, и комната тут же наполняется оглушительным шипением, а вверх поднимается белесое облачко ароматного пара. Пот стекал по коже извилистыми дорожками и, собирая проступающие капли, оставлял на светлых досках темные разрастающиеся пятна. Запах шалфейного масла, поднявшийся с паром от опрокинутого на накаленные камни ковша воды, смешивался с густеющим ароматом разогревающейся смолы, янтарными каплями сочащейся из досок. В парильне раздавался только треск нагревающейся древесины и едва слышный шум пламени, доносящийся из-под груды поседевших от жара камней. Горячий влажный воздух обжигал снаружи и изнутри, покрывалась ли кожа испариной, или это на ней оседала влага из воздуха — казалось, можно было чувствовать прикосновения пара к ней. Росинки слепляли ресницы, а солоноватая влага просачивалась сквозь обожженные губы. Минхо потребовалось с усилием вспоминать, какие мышцы отвечают за процесс переворота со спины на живот, чтобы сменить положение под оглушительно неуместный скрип досок. Медленно опустившись сосками на горячие доски и стерпев первые обжигающие секунды, он лениво перевел взгляд на расслабленные ступни Джисона, лежавшего на нижней полке. Пот, устремившийся по вискам, норовил затечь в уголки глаз, и ни брови, ни ресницы уже не сдерживали тонкие струйки. Они лежали молча уже минут семь, температура под 80, из-за давления в ушах не было слышно даже дыхания, даже мыслей. Минхо опустил руку вниз, проводя кончиком пальца от подъема ступни до середины лодыжки, Джисон чуть дернул ногой от неожиданности. — Хани, у тебя такие красивые ноги, ты знаешь об этом? — Минхо приподнялся на локтях, чтобы оглянуться на лицо Джсона. Оторвав лицо от лавки, он почувствовал, насколько жарче воздух даже на десять сантиметров выше. Нужно срочно спускаться. — Все, я сварился. С этими словами он опустился на лавку к Джисону, заставляя того присогнуть ноги, чтобы освободить место. Угловатые коленки мокро блестели в приглушенном желтоватом свете. Он поочередно припал к ним губами, скользнув рукой по бедру и очертив пальцами выпирающую бедренную косточку. — Детка?.. — неуверенно сломавшимся от жара голосом позвал Джисон, приподнимаясь на локте. — Неужели ты думал, что мы с тобой просто помоемся и посидим в тепле? — Минхо блаженно покрывал поцелуями его ноги. — Совсем мозги растерял? М? Дубина наивная! — Здесь? — Джисон чувствовал в желании Минхо сдавленное раздражение, готовое в любой момент отстрелить пружиной и рассыпаться по его коже саднящими укусами. — Чан сказал, что по купонам мы можем что угодно снять для себя, никто не войдет… — Минхо аккуратно развел его колени, неспеша прикладываясь губами поочередно к расслабленным бедрам, сжимая ладонями хрупкую талию и ощущая, как места соприкосновения кожи тут же скользко увлажнялись выступающим потом. Джисон потянулся рукой к лицу, придерживая соскальзывающую с мокрых волос повязку, но Минхо перехватил его руку, подавшись вперед и сцеловывая стекающие в губы капли. — Ты б еще в плавках в баню пришел, — он попытался отнять его руку от лица, но Джисон замычал, жмурясь, словно так он мог закрыть глаза Минхо, чтобы тот не смотрел на его уродство, тем более так близко. — Не надо… — одними губами произнес он, продолжая прижимать ладонь к лицу. — Задолбал, а, — Минхо начал покрывать поцелуями его пальцы, костяшки, синие венки, перескакивающие через сухожилия. — Я люблю тебя. Если тебе так комфортнее — вообще не проблема, слышишь? Если тебе так хочется… Но не мешай мне… — он потерся лбом о его руку, опускаясь ниже, зарываясь в шею и продолжая шептать свои условия. — Не отталкивай меня, ты понял? Не тебе решать, за что мне тебя любить, окей? Все что угодно остальное — для тебя, Хани, — Минхо впился зубами в тонкую кожу у основания шеи, — но это я решу сам. Я правда хотел быть хорошим партнером и уважать твои решения, — он наконец оторвался от его шеи и снова заглянул в затуманенный от жара и возбуждения глаз, — но ты реально меня выбесил за последние два дня! Как ты мог быть такого мнения о моих чувствах? Мне было очень больно! Разуй глаза и пойми, что я люблю. Тебя. И все вытекающие: ценю, дорожу, блин, переживаю, хочу понимать! Ясно тебе? Минхо выжидающе уставился на Джисона, хмуря брови и устало втягивая воздух через стиснутые зубы, потому что так он ощущался хоть немного свежее. Зрачок Джисона совершил хаотичное путешествие по лицу Минхо и кротко потупился куда-то вниз. — Наговорил мне тут всякого, засмущал совсем! — он медленно отнял ладонь от лица и положил ее на взмокший загривок Минхо, притягивая к себе. — Ага, ври больше! С каких пор смущение так твердо ощущается? — закатил глаза Минхо, прежде чем умолкнуть в поцелуе. Если бы не было так жарко и их положение в пространстве не было бы таким неудобным, Минхо хотелось бы продлить этот поцелуй как можно дольше. Но ладонь, которой он упирался в лавку, уже больно исполосовалась о стыки досок, а Джисон, наверное, и вовсе уже обжег лопатки о стену. Кроме того, нужно было сразу прояснить один момент. — Х-хани, — выдохнул Минхо, отстраняясь и увлекая Джисона за собой, — мы давно не менялись. Сегодня я хочу вставить, ты как? — он убрал мокрые волосы с его лба, заглядывая в расфокусированный глаз. — Я не против, — устало выдохнул Джисон, потягиваясь вперед и обнимая его за плечи, — только давай все-таки не здесь… Меня тепловой удар хватит. — М-м, хорошо, — Минхо погладил его по спине. — Пошли сполоснемся? Джисон беззвучно закивал, тыкаясь подбородком ему в плечо.

***

Тэхен перехватил Чонгука, твердо настроенного добраться до противоположного крыла, на выходе в холл. Оказавшись в ловушке, Чонгук пустился вилять по коридорам и в конце концов юркнул куда-то за угол, но Тэхена сбросить с хвоста не удалось. — Хватит меня опекать и ревновать, я не ребенок и не твоя собственность! — вспылив, Чонгук даже не заметил, как гневно прошагал в комнату с ледяным бассейном. Он был физически и эмоционально разгорячен, поэтому не почувствовал холода. — Я думал, я твой партнер. Или для тебя партнер — только Чимин? — выкрикнул он, развернувшись к двери. Тэхен изумленно замер на пороге купельной. Чонгук ошеломленно вылупился в ответ. Его затрясло — наверняка это из-за холодных паров, источаемых бассейном, которые незримо касались его кожи. Или нет? — Гук-и, что ты такое говоришь? — Тэхен импульсивно закрыл дверь и провернул замок, а потом начал стремительно приближаться к нему. Чонгук боязливо отступил к бортику бассейна, пытаясь сохранить хотя бы метровую дистанцию. Тэхен возмущенно нахмурился и прерывисто дышал. Он остановился в десятке сантиметров от младшего. Густые локоны слиплись от влаги и ниспадали на лоб. Интересно, проскочила у Чонгука мысль, видел ли своим глазом, с которым пришлось распрощаться, тот мальчик на складе ту же самую картину? Ощущал ли он тот же самый холод? Бросило ли его в такую же дрожь? — Зая, ты меня в чем сейчас обвиняешь? — Тэхен возмущенно упирал руки в боки и громко выдыхал через нос. Чонгука передернуло — он действительно посмел обвинять Тэхена. Он, капризный глупый мальчик, посмел обвинить своего благодетеля в плохом отношении лишь из-за того, что его не позвали поесть итальянскую пасту. Он испуганно втянул воздух и сделал еще полшага назад, а затем навернулся и полетел спиной в бассейн. Чонгук ощутил знакомую оберегающую хватку на талии, но не успел обрадоваться, как оказался с головой в обжигающе ледяной воде. Тэхен улетел в бассейн вместе с ним. Они вынырнули одновременно и, профыркавшись и проморгавшись, переглянулись. Полотенце Чонгука всплыло, но быстро пропиталось водой и постепенно погружалось на дно. Полы халата Тэхена продолжали вздуваться парусами на поверхности. — Гук-и, — Тэхен обеспокоенно округлил глаза и направился к Чонгуку, отгребая от себя воду, — ты чего так испугался? Чонгук наблюдал, как Тэхен медленно подплывал к нему и встревоженно вглядывался в лицо, и осознавал, что не готов делить любовь и заботу этого человека с кем-то еще. Хотя и было стыдно, все-таки стало приятно, что Тэхен спустил ему сказанное про Чимина и простил очередную истерику. Он всегда прощал. «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный». Тэхен выступал против религии, но как никто другой уважал его веру. «Что было соединено Богом, человек не разъединит». Больше он не позволит себе поверить в мерзкие слухи про его Тэ, дарованного свыше. — Тэ, — Чонгук подплыл навстречу, — я испугался, что надоел тебе. У нас уже долго ничего не было, что-то случилось? Ледяная вода приятно обдавала распаренную покрасневшую кожу. Чонгук закинул руки на плечи старшего и прильнул к нему всем корпусом, а потом медленно с наслаждением поцеловал в крепкую шею. Тэхен инстинктивно запрокинул голову в удовольствии и привычно обвил руками таз младшего. — Не бери в голову, — томно выдохнул он в ухо Чонгуку. Пока Тэхен пребывал в блаженстве от неожиданного порыва Чонгука, тот продолжил удерживать инициативу и приложил старшего к стенке бассейна. Спина Тэхена впилась в бортик, и от легкой приятной боли он страстно прошипел Чонгуку в губы. Младший сдвинул левую руку Тэхена с таза в область своего паха и чуть отстранился, лукаво прищурившись: — Так ты не злишься на меня? Тэхен провел ладонью по наливающемуся члену Чонгука и осторожно обхватил его пальцами. — Как на тебя можно злиться, ты же мой лучик, — после некоторой паузы пролопотал Тэхен скорее для себя, чем для собеседника. Второй рукой он провел вверх по его спине и шее и остановился на затылке, который горел, даже несмотря на мокрые холодные волосы, а потом чмокнул Чонгука в лоб. После тяжелого и вязкого разговора с Чимином податливость и невиданный азарт Чонгука ощущались так же свежо, как и холодные потоки воды бассейна. Младший, почувствовав их общее возбуждение, аккуратно убрал руки Тэхена, оперся на бортик и, подтянувшись, резво выбрался из бассейна. Тэхен проводил его недоуменным взглядом, а потом нырнул за полотенцем и вылез сам. Каждая клеточка тела Чонгука была давно знакома и изучена, и Чонгук даровал ему право обладать этими клеточками. Только ему. Только он знал его настолько хорошо, только он имел право знать, только при нем мальчик разрешал себе потерять стыд. В свете последних потрясений он и забыл, насколько крепко привязал Чонгука к себе. — Подожди меня в финской сауне, прогрейся пока там, — деловито дал указание Чонгук, обматываясь мокрым полотенцем, и выскочил из купальни, не оставляя Тэхену возможности возразить. Тэхен, поежившись от прилипшего к разгоряченному телу холодного мокрого халата, присел на корточки и обреченно взвыл.

***

В смежном помещении, где располагалось несколько больших деревянных бочек с холодной водой, было гораздо прохладнее и дышалось легче. И в голове все прояснялось, словно в ней рассеивался густой пар. И хотя Джисон знал, что своими действиями роет себе могилу, в общем-то, он был не прочь столкнуться с последствиями. Неожиданно ускорившись в направлении бочек, он зачерпнул полный ковш ледяной воды и смачно плеснул на Минхо, заставляя того разразиться потоком ругательств, как только он сумел восстановить дыхание. В любой другой ситуации Джисон бы рисковал быть утопленным в одной из этих бочек, но сейчас он точно знал, что у Минхо имеются на него виды этим вечером, а значит, его жизни ничего не угрожает, и прежде чем месть настигла его, он опрокинул такой же ковш на себя. Ледяная вода на распаренной коже ощущалась почти болезненно, но уже через пару секунд кожа начинала гореть, а тело охватывала небывалая бодрость и свежесть. — Ты напросился, — угрожающе произнес Минхо, испепеляя Джисона жутким взглядом. Набросившись на него с щекоткой, Минхо с удовлетворением отметил, что Джисон, кажется, вполне раскрепостился: он заливисто смеялся, умоляя оставить его в покое и тщетно пытаясь ухватиться за скользкие плечи, чтобы отстранить от себя. Но руки Минхо постепенно замедлились, и вместо легких щекочущих щипков он почувствовал тяжелые, сжимающие бока прикосновения. Минхо зажал его у влажной деревянной стены, дорываясь поцелуями до шеи. — Детка, — выдохнул Джисон, удивляясь слишком резкой смене настроения, но даже не успевая ее осмыслить. Он машинально обнял льнущее к нему тело в ответ, нащупывая пальцами напряженные мышцы спины. Минхо умышленно не притирался слишком близко, дразнил едва различимым в духоте обмывочной жаром тела, мимолетными столкновениями, скользящими едва ощутимыми прикосновениями. Кожа после парной была нежной, чувствительной, отзывчивой, и как бы Минхо ни хотелось растерзать Джисона, выплеснув то, что накопилось за месяц воздержания, как бы ему ни хотелось быть резким, грубым, показать, что ему тоже было нелегко, что он сильно переживал и сильно скучал, и каждым своим действием старался подчеркнуть, что ставит благополучие любимого превыше всего и теперь заслужил небольшую отдушину, он сдерживался. Хотелось отругать его, накричать, высказать все, что он успел передумать за это время, вернуть к жизни, к той стадии их отношений, когда забота проявлялась в разговорах по душам обо всем, что их беспокоило, а не в сдержанном замалчивании того, на что повлиять было уже невозможно. Он знал, что как раньше уже не будет. Но его чувства не изменились. — Мин… Хо-о… — прохныкал Джисон, пытаясь сдвинуть руку старшего со своей груди. Левый сосок зудел и саднил от монотонных поглаживаний, словно Минхо задумался о чем-то и продолжал натирать его на автомате, сосредоточив всю мозговую деятельность на прикусывании соленой кожи под кадыком. — Да, малыш, извини, — опомнился Минхо, — я обещал тебе что-то другое сегодня, верно? С этими словами он подхватил неуклюжее тело Джисона, который, потеряв точку опоры впился ногтями в скользкое тело, боясь, что Минхо его не удержит. Но Джисон сильно похудел, а Минхо был не так уж пьян. Он усадил Джисона на бочку с ледяной водой, крышка неверно грюкнула. — Сиди смирно, а то провалишься и зад отморозишь, — пригрозил Минхо, отходя в угол, где на грубых деревянных полках располагались банные принадлежности. Джисон завороженно следил за ним со стороны. Фигура Минхо была безупречной, широкие плечи, крепкие бедра, сильная шея, при этом такое гармоничное и изысканное сложение, что в одежде он не приковывал лишних глаз. Да, Джисон определенно влюбился в него не из-за тела, но каким же восхитиельным дополнением оно оказалось! Минхо вернулся с бутылочкой массажного арганового масла. — Это разве не для массажа? — спросил Джисон, подгибая пояницу и без особых приглашений подаваясь вперед. — А я и собираюсь сделать массаж. Нигде же не написано, для какого массажа, — он повертел бутылочку в руках, отбросив крышку куда-то к стене. — Как будто ты понимаешь, что там написано, ха-ха-ха-а-а! — Джисон дошутился, и горячее масло, хранившееся в стеклянной бутылке и сильно разогревшееся за время, пока они нежились в натопленной парильне, разлилось по промежности, обжигая и расслабляя. Минхо деловито принялся размазывать масло по коже, словно действительно хотел сделать ему массаж бедер и живота, тщательно втерев дорогой продукт в нежные чувствительные места. Джисон вцепился пальцами в бортики бочки, вздрагивая, когда давление пальцев задевало какие-то особо отзывчивые нервы и хотелось то ли хихикать от щекотки, то ли стонать от проходящих по телу разрядов. Наконец, Минхо подобрался пальцами к входу и снова сдобрил руку маслом. — Ай-яй, горячо! — поморщился Джисон. — Еще бы, — усмехнулся Минхо, ловя глазами его взгляд. Минхо наслаждался. Даже немного глумился. Он долго очерчивал круги, разминая напряженно сжатые мышцы, пока горячее масло и легкое давление не сделали свое дело: палец сам скользнул внутрь теперь совершенно беспрепятственно, под неожиданно высокий стон Джисона. — Вот так, какой хороший! — похвалил Минхо, свободной рукой погладив его по бедру и чуть сжав ягодицу. — А тут у нас что? Он согнул палец внутри, и Джисон дернулся, подгибая колени и сжимая пальцы на ногах. — Ну, сиди смирно, чуть бочку не завалил, — Минхо продолжал вращать пальцем, дожидаясь, когда стенки рамякнут достаточно для второго. Бан Чан сам сказал увести Джисона и успокоить, так что спешить им было точно некуда. Чвокающие звуки начинали заглушать треск поленьев и гудение дымохода над пламенем, Джисон похныкивал в такт движениям. — Можешь… еще один. — Умный какой, думаешь, я сам не знаю, когда можно? — фыркнул Минхо, тут же вставляя второй палец и разводя их в стороны, выдавил масла между них. — Ай! Горячо! — застонал Джисон, ощущая непривычное тепло, разливающееся внутри. — Вот, теперь думать будешь прежде, чем покупать мне разогревающую смазку! А! — прикрикнул Минхо, немилосердно работая пальцами. — Чтоб я еще хоть раз тебе доверил поход в аптеку! — Да я же… Хны-ы… Говорил! Она по скидке была!.. Ы-ыв… — Ну все, уже ведь привык, чего скулишь, — усмехнулся Минхо, подсовывая третий палец. — Слушай, а эта штука ничего такая, скользкая и пахнет хорошо, на понюхай! — он протянул бутылочку Джисону под нос, но тот едва ли был способен сейчас различать запахи. — Интересно, что это? Тут какие-то загагулины одни, ни одного слова по-человечески! Джисон насилу открыл глаз, пытаясь ухватиться взглядом за плывущую перед глазами этикетку. — Так это же, ух-х, вязь… — О! Так ты прочитать можешь? А ну читай! — он всучил ему бутылку. — Не могу, это, а-а…арабский, наверное, — виновато промямлил Джисон, снова закатывая глаз. — Ну и хрен с ним, — у Минхо уже устала пясть, он отстранился. — Все, слезай, пошли в комнату. — Что-о? Куда… — рассеяно выпрямился Джисон. — Идем-идем, там закончим, — Минхо помог ему слезть и придержал под руку, когда Джисон качнулся на разомлевших ногах. — Масло… течет. — Ну так сожми булки и шевели ими, давай, ать-два, пошли-пошли! — Хен, ты меня совсем не жалеешь, — проворчал Джисон, запахивая халат перед тем как они вышли из парильни. — Я тебя не жалею, я люблю тебя. Пойдем, — Минхо взял его за руку и быстрым мелким шагом повел к комнате. В такие моменты сердце Джисона таяло и он позволял Минхо делать все, что угодно. Хотя едва ли Минхо когда-либо спрашивал разрешения. Они быстро дошли до комнаты, зачем-то стараюсь ступать по деревянному настилу как можно тише, словно не собирались в течение ближайших часов шуметь на весь коридор. Минхо аккуратно притворил дверь, а Джисон уже начал стягивать с его плеч халат, усыпая загривок мелкими нежными поцелуями. В комнате было темно. Белые халаты привидениями спали на пол. Сквозь бумажную стену проникал слабый лунный свет, заполняя комнату сизым полумраком. Джисон нашарил Минхо в темноте, разворачивая к себе и утягивая в поцелуй, накрывая его губы своими и жадно захватывая воздух, прежде чем сомкнуть их. В темноте ему было спокойнее. В темноте Минхо мог бы представить, что у него все в порядке, что он не урод, что он такой же, как прежде. — Постой, футон… — прошептал Минхо, пытаясь отстраниться. — Футон надо разложить… — Да ну его, я уже не могу, — Джисон хлопнул его рукой по плечу, опускаясь на циновку и увлекая за собой. Жесткие переплетенные дощечки бамбука приятно холодили кожу и, несмотря на неудобство, вполне устраивали Джисона. Только бы поскорее. Минхо довел его до такого состояния, что было бы неловко кончить от первого же толчка, поэтому времени на футоны уж точно уже не было. Минхо понял нетерпеливость Джисона и, пару раз поцеловав его под ушком, выпрямился, пристраиваясь сзади. Он повернул податливое тело на бок, усаживаясь на одну ногу и отводя другу вперед. — Упрись руками, — посоветовал Минхо, притягивая его за бедро на себя. Он вошел легко, масло неприлично булькнуло, выдавливаясь наружу. Джисон вцепился зубами в губы и сдавленно застонал, прогибаясь в спине. Минхо снова вышел почти полностью и вернулся назад до основания. Медленно, давая прочувствовать каждый сантиметр заполняющихся внутренностей, задевая чувствительную точку и продвигаясь дальше, возвращаясь обратно, елозя вдоль нее, не растрачивая ни одного движения понапрасну, каждым приближая развязку. С каждым толчком Джисон чувствовал, как все его мысли сокращаются до ощущения в одном единственном месте, от которого по телу расходятся покалывающие разряды. Они пробегают волнами и затихают, отдаваясь под коленками, в кончиках пальцев, в шейных позвонках и в поджилках между ребер. Но Минхо движется так нежно, так медленно и осторожно, что хочется большего. Джисон непроизвольно сжался, зажимая Минхо напротив сладкой точки. — Кх-какой шалун, — стиснул зубы Минхо. Нет, он не собирался позволить выжать из себя соки раньше, чем добьется этого от Джисона. Он перехватил его ногу и закинул себе на плечо, вдавливая тонкую талию в пол. Джисон запоздало подавил стон, слишком развязный и громкий, чтобы издавать его в комнате с бумажными стенами. Чуть подавшись вперед, Минхо поддел его талию снизу и потянул на себя. Угол сместился, Джисон судорожно дернул бедрами, на что Минхо ответил несколькими более быстрыми толчками и удовлетворенно выдохнул, дослушав еще один надрывный всхлип наслаждения снизу. Джисон устало перевернулся на живот, а Минхо накрыл его сверху собой, целуя позвоночник между лопаток. — Хорошо? — Угу. — Передохнем и еще кружок? — Угу. — Хочешь вставить? — Угу, — Джисон попытался повернуть голову так, чтобы увидеть Минхо, который говорил ему в самый затылок, но ничего не вышло, поэтому он завел руку за спину, нащупывая его ягодицу, и любовно погладил. — Тогда я схожу куплю волшебной жижи, — Минхо снова чмокнул его за ухом. — А ты отдыхай. Уснешь — прибью. Минхо вышел из комнаты и направился в раздевалку. Он был в приподнятом настроении, но даже так не хотел опускаться до состояния этих толстопузых старых хрычей, разгуливающих где ни попадя в одних халатах, словно для всех вокруг будет честью лицезреть их прелести. Кроме того, если здесь Чамчви… Не хотелось бы столкнуться с ними в каком-нибудь коридоре, поэтому Минхо наспех переоделся в то, в чем приехал, натянул капюшон и нацепил маску на нос. Аптека располагалась чуть дальше холла со стойкой регистрации, пришлось изрядно поплутать по коридорам, прежде чем выбраться туда, но на пути Минхо с замиранием сердца прошел только мимо парочки постояльцев в возрасте и не встретил никого подозрительного. Он уже думал, что полдела сделано, но, зайдя в аптеку и найдя глазами полки под вывеской «Товары для планирования семьи», он заметил там темную макушку. Не успела у него в голове пронестись едкая мысль о том, что едва ли люди, покупающие презервативы в аптеке при СПА-комплексе, планируют семью, как по телу разлилось раздражение. Сначала он думал переждать, пока другой покупатель отойдет, но чем дольше ждал, тем больше рисковал привлечь внимание консультантки, да и в комнате его ждали две остывающие булочки, которые не хотелось покидать даже на минуту. Он решительно отбросил деликатность и тоже подошел к стенду. Но, видимо, этого оказалось мало судьбе, решившей подшутить над Минхо, потому что парень со всей серьезностью выбирал лубрикант, так по-хозяйски расположившись напротив полок, словно не допускал даже мысли, что кому-то еще может понадобиться именно этот продукт. Минхо немного потоптался рядом, все еще считая, что в общем-то это довольно интимный процесс и как бы наверное не стоит в него влезать, но в конце концов раздражение взяло верх, и он подступил ближе: — Разрешите? — Минхо потянулся за голубым флакончиком его любимой классической и добротной смазки. — Ой, извините, конечно! — опомнился парень, видимо, в этот самый момент наконец-то определившись, схватив желтоватую бутылочку с изображением цветка ванили и отступая чуть назад. Немного удовлетворенный тем, что покупатель-тугодум, кажется, устыдился своего невежливого загораживания полок, Минхо бросил взгляд на бутылек и решил дать дружеский совет: — Не советовал бы эту брать. С таким же успехом можно обмазаться заварным кремом, и то запах получше будет. — А мне нравится, — неожиданно с каким-то неуместным для ситуации стремлением поспорить возразил парень. — Не брать же обычную, мы же не дикари какие! Тут он, видимо, обратил внимание на флакончик в руках Минхо и осекся. А Минхо, наконец, смерил лицо собеседника раздраженным взглядом и похолодел. Высокий, довольно широкоплечий парень с темными волосами, круглыми глазами и виднеющимися во рту кроличьими зубами… Да он, никак, разговаривает с самой подстилкой палача! Испуг мгновенно сменился злобой. Ах вот, значит, как, палач тоже планирует провести сегодня жаркую ночку, послал свою давалку за смазкой. И совесть-то его не мучает, и хер встает, и все замечательно! А это тупорылое создание тут еще более мерзотное на вид, чем Минхо предполагал. О чем-то с ним спорит! Вот же бесполезный кусок мяса, лежал бы под своим отмороженным спермобаком и не высовывался! Нет, умничает стоит, глазенки свои пучеглазые таращит на него! — О вкусах не спорят, — холодно отозвался Минхо, перекладывая бутылек из одной руки в другую. — Но ты смотри, как бы ебырь твой не свинтил от такой вонищи. — О чем это ты? — напрягся парень. — С чего бы это? Все у нас в порядке, ему тоже этот запах нравится! Он ничего не говорил! — Правда? Так может, потому и не говорил? Ты не думал, — хмыкнул Минхо, теряя всякое благоразумие и подступая ближе, — что, может, он потому и терпит эту химозу, что уже на стороне кого-то потрахивает? Не? Не пробегала мысль? Лицо парня стало выглядеть еще тупее, чем до этого, хотя Минхо казалось, что это невозможно. Кажется, и Чонин, и Чанбин были в чем-то правы. Судя по реакции Чон Чонгука, Минхо задел за живое, почва для подозрений уже была взрыхлена достаточно. Но он всего лишь случайный собеседник из аптеки, ничего такого! Он вполне мог ткнуть пальцем в небо. И вообще дружеский совет хотел дать, так-то. — Да что Вы знаете! — возмутился, наконец, парень, вспомнив о вежливом обращении, и метнулся к кассе мимо Минхо. Услышав глухой скрип тяжелой деревянной двери, Тэхен вскочил с теплых мягких досок и в нерешительности наблюдал за Чонгуком, который нетерпеливо стряхивал с себя халат, зажав в руке прозрачный тюбик. Он потоптался босыми ступнями на месте. — Гук-и, я... — он запнулся и посмотрел на распаленного предвкушением Чонгука, отложившего тюбик до востребования на нижний выступ и кинувшего на него сверху халат. — Знаю, ты уже заждался, прости за ожидание, — промурлыкал он и заткнул его поцелуем, начиная развязывать замысловато перекрученный пояс халата Тэхена — старший, кажется, решил не переодеваться и просушить халат прямо на себе. — Нет, Гук-и, я все-таки хочу сказать... — Тэхен неловко отдалился и, оступившись, рухнул на нижний ярус лавки. Он торопливо разгладил рукава и запахнулся, собираясь с мыслями. «Хочу сказать, что не могу позволять жить тебе во лжи, не могу делать вид, что все в порядке, не могу показать тебе порез на предплечье и объяснить, почему он появился, но и не могу тебя бросить, не могу оставить и причинить боль, как сделал это с Чимином». — Тэ, сам же сказал, хватит болтать, — Чонгук бегло осмотрел верхний ярус и, заприметив нетронутое ручное полотенце, схватил его и скрутил в жгут, а затем пригвоздил бедра Тэхена своим весом к лавке и запихнул самодельный кляп ему в рот. — Тэ, — он обласкал растерянное лицо старшего, потрясенно вылупившегося на него, вспотевшими ладонями. Чонгуку нравилось чувствовать, как внимание Тэхена постепенно возвращалось к нему, как ему удалось застать его врасплох и заинтриговать. — Я правда этого хочу, — он нежно улыбнулся и наклонился вперед, заводя упрямо сопротивляющиеся руки Тэхена за спину и приматывая запястья поясом его халата к доске. Тэхен воинственно промычал и взбрыкнулся, но Чонгук лишь сильнее навалился, придавил к спинке и оставил мокрый горячий след на бешено пульсирующей шейной артерии. Затем резким движением, словно заполучив в распоряжение игрушку, распахнул халат и прильнул горящими губами к выглянувшей астре. Только сегодня, когда увидел всех остальных без одежды и убедился, что лишь у них с Тэхеном татуировки набиты на одном месте, он осознал, что действительно привязан к нему душой и телом. «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему; он пасет между лилиями». Он почтительно, словно к святыне, приложился к косому шраму на груди и провел кончиком носа вдоль него. Обида и раздражение застлали его сознание, и он посмел осквернить гадкими словами самое драгоценное, что у него, сироты, было в этом мире — его Тэ. Обездвиженный Тэхен мог лишь смотреть и чувствовать, как его когда-то невинный солнечный лучик, за которым он тянулся подсолнухом, плотоядно облизывал шрамы и покусывал соски, опускаясь все ниже. Туго перетянутые запястья начинали неметь, доски впивались в позвоночник, а ворсистые волосинки во рту сушили язык и раздражали небо. Он отчаянно тряхнул головой, на что Чонгук крепко вцепился ему в плечи и поднял жалобный взор. — Тэ, не бросай меня, — он беспомощно ткнулся в диафрагму, ощущая гулкое биение сердца старшего. В ответ Тэхен вымученно выдохнул и повел плечами. — Да, извини! — опомнился Чонгук и, дошагав развязными поцелуями по приоткрытому торсу вниз до паха, опустился на колени и руками прижал бедра Тэхена к ароматному дереву. Тэхен агрессивно пытался выплюнуть кустарный кляп и усердно брыкался. Чонгук решил не медлить, догадываясь, какую реакцию вызовет, — Тэхен бдел его благочестие и всегда направлял, и если он хочет стать достойным Тэ и доказать свою любовь, то должен перестать быть хрупкой маргариткой. «Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей». Чонгук упёрся руками в ходящие ходуном бедра и жадно обхватил губами плоть. Тэхен сдавленно промычал и подался вперед к чужой взмокшей макушке. Чонгук вжался пальцами в бедра сильнее и взял глубже. Очень скоро Тэхен задвигал тазом и начал, хныкливо постанывая, толкаться сам, отбивая копчик на твердой поверхности. Когда Тэхен предупредительно загудел, не имея возможности сообщить о состоянии вербально, Чонгук вскинул голову, поднялся и вытащил из его рта влажное полотенце: — А вот теперь говори, что хотел. Отдышавшись, Тэхен устало приоткрыл затекший рот и пропыхтел: — Поздно уже. Пока Чонгук его развязывал, Тэхену подумалось, что ситуация ощущалась неправильно. Он был не против чего-то погрубее, если настроение располагало. Но сейчас настроение не располагало. Чувство неправильности, которое возникло во время обсуждения порки, не ушло ни в ледяной купальне, ни в этой душной сауне. Воспитанный на принципе кнута и пряника, Чонгук панически боялся наказаний и бездумно разомлевал от похвал. Тэхену очень хотелось все побыстрее закончить, и вопрос заключался лишь в том, какую из двух стратегий лучше выбрать. Он изучил вымученным взглядом нависшего над ним Чонгука, который разбирался с его замотанными запястьями: агатовые бусины сверкали задором, кончик языка подпирал верхнюю припухшую губу, с виска, минуя ухо с серьгой, стекали ручейки пота и тяжело приземлялись на доски. Чонгук закинул правую ногу на лавку и прижался ею к бедру Тэхена. Вытащив пояс из-за спины старшего, он опутал им чужую шею, переплел кончики и притянул за них Тэхена ближе к себе, обхватывая свободной рукой его член. — Тут и без слов все понятно, — он пожевал мочку уха старшего, сопровождая это действие поглаживаниями внутренних сторон бедер. — Давай уже смазку, — прожурчал Тэхен, отводя голову в сторону. — Зря что ли за ней бегал. Тэхен наскоро обтерся полотенцем. Чонгук, не слезая с лавки, нарыл тюбик под своим скомканным халатом: — К тому же поругался из-за нее с каким-то хреном. Проигнорировав фразу, которая должна была, кажется, послужить завязкой истории, Тэхен расположил тюбик рядом с собой, отшвырнул надоевший пояс, ворс на котором примялся и истончился, впился руками в точеную талию и поднялся. Чонгук испустил стон удовольствия от ощущения знакомых пальцев, которые уверенно вдавливались в тонкую чувствительную кожу. Тэхен властно передвинул Чонгука к лавке, развернул к ней лицом и пихнул вперед. Чонгук, подогнув колени, заполз на нижний ярус, а вытянутые руки послушно распластал на верхнем. Его обнаженная спина, разрезаемая тонким позвоночником, податливо выгнулась. Тэхен подступил к нему вплотную и подтащил за аккуратные ягодицы к себе. Чонгук без тени сомнения доверил себя ему и с легкостью подставил спину. Тэхена же жизнь научила всегда быть настороже и скрывать уязвимости. Очевидно, нежная чистая кожа не знала ощущения тяжелого ремня и хлестких розог, а сам Чонгук не знал, каково быть действительно беззащитным и не иметь возможности остановить происходящее. Он всегда спрашивал Чонгука, а вот Чонгук его не спросил. Чонгук сказал, что «хочет этого», но не поинтересовался, хочет ли этого он. Он всегда просил говорить, а Чонгук посчитал, что ему и без слов все понятно. Он всегда уважал личные границы Чонгука, потому что хотел, чтобы его размытые границы тоже уважали хотя бы на самом интимном уровне, а для выросшего в приюте Чонгука они ничего не значили. Выдавив обильное количество геля, который отдавал химозной ванилью, Тэхен механически ввел пальцы. Младший рвано выдохнул и шлепнул ладонями по влажному дереву. Использовав небольшой тюбик практически до конца, Тэхен приступил к исполнению супружеского долга и, продолжая держаться за корпус Чонгука, начал ровно вбиваться. Тот капризно насаживался, требуя ускорить темп. Тэхен завершил процесс несколькими быстрыми, но глубокими толчками. Без лишних промедлений он запахнул потяжелевший грязный халат. — Я в душ, — бросил он Чонгуку, едва нашедшему в себе силы развернуться и завалиться на лавку. — Хорошо, я чуть позже, — проурчал он и погрузил голову в пушистый халат.

***

Минхо возвращался в комнату в отвратительном расположении духа. Да, он огрызнулся на эту сволочь, но его любимого человека пытали, изуродовали, ему было так страшно, а все, что сделал Минхо, чтобы как-то отплатить этому уроду — подстебал его пассию. От этого на душе было как-то противно. От этого и от осознания, что сейчас он все равно ничего толком поделать не может. А раз так, то лучше бы вообще не натыкаться на этого Чон Чонгука, не вступать с ним в бессмысленные препирательства, не портить об него свое настроение. И так оно на честном слове держится. Минхо угрюмо прошаркал мимо раздевалки, направляясь прямиком в комнату. Туман от жара и выпитого пива уже рассеялся, оставляя только легкую дымку, напоминавшую, что алкоголь все еще блуждает где-то в крови. Он тихо подошел к раздвижной двери. Внутри было так же темно, как и когда он выходил. Даже немного темнее. И душновато. Но так даже лучше, не придется ежиться и покрываться мурашками. С середины комнаты послышалось вопросительное мычание. Хорошо, значит, Джисон на месте. Услышав шаги, остановившиеся за дверью, Джисон насторожился, но лишь на секунду. Все же ожидать возвращения Минхо было гораздо логичнее, чем думать, что в комнату должен ворваться его мучитель. Пока Минхо ходил за смазкой, Джисон успел разложить футон, чтобы им было все-таки помягче, и чинно улегся обратно. Он не боялся угрозы Минхо, спать и так совсем не хотелось, поэтому он напряженно вглядывался в потолок, радуясь, что он тоже перетянут бумагой между деревянным балками, а значит, даже в темноте можно смотреть хотя бы на разрезающие его линии. Лежать и смотреть в кромешную черноту было бы некомфортно. Но когда дверь отъехала и внутрь скользнул силуэт Минхо, Джисона смутило его гробовое молчание. Вслед за ним последовало шуршание одежды. Джисон затаил дыхание, различая, как с кожи соскальзывает ткань, как ноги высвобождаются из резинок треников и те мягко складываются на пол. — Детка?.. — окликнул Джисон, начиная понимать, что происходит, но уже в следующую секунду покрывало было с нескрываемым раздражением скомкано в сторону, и он почувствовал шершавость кожи и вес на своих бедрах, а на наливающемся члене проворно скользящую ладонь. — Давай подготовлю тебя, — опешил Джисон, пытаясь приподняться, но Минхо толкнул его обратно. — Лежи, не рыпайся. Я готов. — Да куда готов? — возмущенно простонал Джисон, чувствуя, как Минхо уже пытается направить его внутрь, но головка соскальзывает мимо плотно сжатых мышц. — Что случилось? Ты чего? — Я задолбался, — прорычал Минхо и прильнул к нему с остервенелым поцелуем. — Хочу тебя. Они оба знали, что таким поведением Минхо только убьет настрой, и оба знали, что сейчас лучший способ забыться — этот настрой сохранить и преумножить. Поэтому Джисон радушно отвечал на поцелуй, одновременно выцарапывая из плотно сжатых пальцев Минхо флакончик смазки и вслепую начиная растягивать его. Минхо разомкнул поцелуй с тихим мычанием, прогибаясь навстречу пальцам и начиная судорожно ерзать, упершись локтями в грудь Джисона. У того едва хватало воздуха в легких, но видеть прямо над собой хмурое от напряжения лицо под рассыпавшимися волосами мешали только шнурки от толстовки, раскачивающиеся прямо у Джисона под носом. Подловив момент, что сделать было не сложно, так как ритм движениям задавал он, Джисон ухватился за узелок зубами. Минхо качнулся назад и ворот потянулся на бок. — Тьфу, детка, снимай ее уже. Или тебе холодно? — в этот момент он задел пальцем чувствительное место, и Минхо прогнулся почти выпрямившись на нем. — Не холодно, сейчас, Хани, — выдохнул он, дрожащими руками расстегивая молнию. Но снимать все равно не спешил, расстегнувшись, он снова припал к губам Джисона, на этот раз прижимаясь всем корпусом к его телу. Холодные дорожки молний обожгли кожу мимолетным прикосновением. Минхо целовал его, поглаживая руками щеки, упираясь ладонями в фигурную линию скул, задевая пальцами пряди волос за ушами. Он уже не двигался намеренно, но Джисон ощутил, как бедра по обеим сторонам его тела подрагивали. Не прекращая поцелуя, он стянул с плеч Минхо толстовку. Тот выпутался из рукавов и тут же вернул ладони на шею и щеку Джисона, снова впиваясь губами в его губы. Минхо ждал долго. Четыре недели, шутка ли? Теперь он не отстанет, пока у них на двоих не будет по меньшей мере десятка оргазмов. — Детка, попробуй еще, ну-ка, — Джисон переместил пальцы на ягодицы Минхо, направляя в сторону своего изнемогающего стояка. — А то я сам не знаю, — возмутился Минхо, тут же направляя Джисона в себя. Головка, треть ствола, половина, Джисон только собирался, наконец, издать вымученный стон, как Минхо опустился на всю длину и едва не вскрикнул, упираясь ладонями ему в живот. В темноте Джисон едва мог его различить, хотя ему и очень хотелось видеть лицо Минхо в этот момент. Наверняка оно было беззащитным, блаженно-страдающим и хмурым одновременно. Очень тесно, туго, тяжело, Джисон вынужден был признаться самому себе, что отвык. И что Минхо был божествен. Минхо на щадил себя. Он ждал этого, мечтал, видел во снах. Все так же, как раньше, его Хани все такой же, ничего не изменилось, все, что произошло, — не более чем страшный сон. Он остервенело поднимался и опускался, ощущая каждое движение внутри себя. Движение твердого, несравненного, любимого, самого лучшего, его Хани. Когда уставали бедра, он помогал себе руками, если изнемогали и те, он снова тянулся за поцелуем, и Джисон, словно предвидя все это, тут же находил его губы своими. Комната наполнялась ритмичными хлопками и громкими стонами, почти криками. Минхо впервые настолько развязно не сдерживал голос. Джисон терялся между ощущениями внизу и тем блаженством, в котором утопали его уши при каждом звуке со стороны Минхо. Он ждал этого слишком долго, мечтал о том, как, несмотря на все произошедшее, снова сможет выбить из Минхо такие стоны. Но такого он не мог представить даже во снах. Первые пару раз ему было даже неловко, потому что в голове все еще укоризненно вставало осознание, что от соседних комнат их отделяют только бумажные стены, но Минхо… Если Минхо было комфортно, то Джисону тоже. И он вошел в кураж, начиная толкаться навстречу, начиная подбрасывать Минхо на своих бедрах, вопреки тесноте и напряжению, которое продолжал ощущать. Сейчас было не до этого. Минхо плакал. Джисон не понял, в какой момент это началось, но крупные капли не были похожи на пот. Или на слюну. Кроме того, он почти не слышал дыхания Минхо. Только мелодичные выстоны, после которых — сдержанное пыхтение, шлепки, хлюпкие звуки снизу. Он сдерживал голос, а когда наклонялся за поцелуем, затвердевшие бусины сосков холодили грудь Джисона. Он не выдержал и впился зубами в шею, внезапно ускоряя темп, но не давая Минхо выпрямиться, прижимая того за талию к себе. В ответ Минхо лишь сильнее обвил его за шею, содрогаясь то ли от блаженства, то ли от рыданий. Джисон сделал еще пару чувственных толчков и излился внутрь, не имея возможности отстраниться. Руки были заняты взаимным объятием. — Ты как? — Джисон чмокнул что-то, то ли волосы, то ли шею, то ли щеку. Ответом ему послужило переходящее из высокого в низкое рычание и внезапное ощущение языка в ухе. Минхо не собирался на этом останавливаться.

***

— Давай колись, Чимин-а, — Сокджин от бездействия натер кий мелком. Чимин выиграл разбой и с тех пор не отдавал ход. — Что у вас там творится? Чимин точно рассчитанным ударом загнал в лузу сразу два полосатых шара и, не отрывая взгляда от зеленого сукна, подвинулся вбок, чтобы выбрать следующую цель. — У нас все по-прежнему. Хосок вытащил из кармана халата папироску и зажигалку — он успел заскочить за ними в раздевалку, поскольку в этой партии пула все равно не участвовал. — Не против? — осведомился он у Чимина, который растопырил левую пясть и скользил кием между большим и указательным пальцами, намечая траекторию. Его умение владеть телом сквозило даже в кончиках изящно выгнутых пальцев. — По крайней мере, запах папирос приятнее, чем сигаретное курево. Бью девятку в ту же лузу, — он сосредоточенно ударил по шару, но кий в последний момент дал осечку и поддел шар снизу. — Вот же ж, — недовольно процедил он сквозь зубы, — ненавижу сигареты. — Он гневно стукнул резной закругленной рукояткой по полу и перенес свой вес на кий. — Знаешь, Чимин-и, я начинаю понимать, почему тебя боятся подчиненные, — Сокджин оперся ладонью на бортик и осмотрел образовавшуюся конфигурацию. Решительными ударами Чимина полосатые шары были рассеяны по всему полю и блокировали подход к сплошным. — Не думал, что ты умеешь так злиться. Пятерку в левую угловую лузу, — он направил биток к углу. Тот медленно докатился до другого шара, замершего на краю, и подтолкнул его, но недостаточно сильно для попадания. — Кстати насчет работы и подчиненных, — Хосок занял рыхлый кожаный диван напротив стены с репродукцией классического средиземноморского пейзажа. Перед белоснежной виллой, скрываемой тенью виноградников, резвились ребятишки в соломенных шляпках и оборванных штанах, франтовато закатанных до колена под имитацию кюлот. Хосок ухмыльнулся несоответствию сюжета и роскошного интерьера бильрядной. — Чимин, я просил тебя навестить Дахен. — Ох, Хосок-хен, я… ну, — хотя снова был удар Чимина, он продолжал мяться на месте и взволнованно потирать пальцами кий, — в общем… — он несмело выглянул на Хосока из-под челки, спадавшей на глаза, — я и побриться-то вон только перед поездкой сюда смог… А выйти из дома куда-то еще, кроме клуба, пока не смог…Сюда тоже было нелегко собраться… — Господи, Чимин-и, я не понимаю, ты что ли поводырем для незрячих работаешь? — Сокджин отставил свой кий и приобнял младшего. — Твои сожители совсем ничего не замечают? Давай я запишу тебя к психотерапевту, м? — он заботливо потрепал его по шелковистым прядкам. — А чем он мне поможет? Алпразолам я и так пью, а остальное… не исправить… — словно не замечая прикосновений старшего, Чимин подступил к столу. — Ты пьешь антидепрессант? — Сокджин возмущенно повернулся к нему. — Ты сам себе его назначил? Чимин-и, ты сдурел? — Хосок-хен, — Чимин отвлекся от изучения положения шаров на сукне и посмотрел сквозь Сокджина на Хосока, — но я звонил Дахен по видео недавно, кажется, у нее все в порядке. Поскольку после итальянского вечера Чимину не хотелось объясняться перед Чонгуком и попадать в неловкие разговоры с Тэхеном, в свободное время он запирался в своей комнате и листал попадавшиеся под руку книги. Едва ли он запоминал что-либо из прочитанного — то и дело он цеплялся за какое-нибудь слово, напоминавшее то о школьных годах, то об отце, то об их личных с Тэхеном шутках, и погружался в воспоминания, которые впоследствии мешали ему заснуть. Не так давно, вдоволь наворочавшись, он сердито щелкнул по выключателю светильника, схватил с прикроватной тумбы телефон, наскоро пригладил волосы и набрал Дахен. Она, несмотря на поздний час, ответила на втором звонке — тканевая маска на ее лице разошлась в складках от возникшей при виде Чимина широкой улыбки. — Оппа, ты чего? Все нормально? — засмущавшись, она поднесла руки к лицу, чтобы убрать маску. — Да, все хорошо! Нет-нет, оставь маску, ты что! — засуетился Чимин, поняв ее намерения. — А ты как, Дахен-и? — Я тоже! Я тоже хорошо! — изображение на экране замельтешило, и спустя пару секунд Дахен появилась на фоне телевизора, где напомаженные ведущие приторно-вежливо объявляли следующую выступающую группу. Кажется, она поставила телефон на подставку. — Послушай, Дахен-и, если тебе что-то нужно, сразу говори, — Чимин чуть наклонил телефон к себе, чтобы не выглядеть совсем опухшим по сравнению с безупречной Дахен. — Да нет, оппа, ты и так… достаточно заботишься обо мне, спасибо… — она осторожно помотала головой, чтобы маска не слетела. — Тогда я не хотела создавать тебе проблем, честно! — Не ты их создала, Дахен-и. Ни за кого не переживай, кроме себя, они и слезинки твоей не стоят, — девушка сжала губы, стараясь сдержать непроизвольно расползающиеся от серьезного тона и мстительно сузившихся глаз Чимина уголки рта. — Чимини-оппа, ты тоже… не переживай ни о чем. Кан Гаон отличный управляющий, очень милый, — она хихикнула и почесала нос, поправляя смявшуюся ткань. — Милый, потому что не перечит тебе? — Можно и так сказать, — Дахен прыснула. Чимин улыбнулся ей в ответ. — Я тут недавно составила новую программу выступлений, занесла ему на подпись, а он как выпучит глазищи! Спрашивает, зачем ему нести, если я тут все решаю. И где ты такого милашку откопал? — она наклонилась ближе к экрану, готовая посекретничать. — Он, кстати, бывший пловец, — Чимин задумчиво сжал щеки рукой. Дахен наблюдала, как его губы забавно превращались в бантик. — Весьма преуспевал, а потом что-то случилось, и он и спорт забросил, и с поступлением пролетел. Так что за SIGNAL держится очень крепко, больше ему некуда идти. — Вот как? Бедняга! — девушка подперла подбородок ладонью. — Понятно тогда, почему он отказался свои кубки показывать. — Что еще за кубки он собрался тебе там показывать? — всполошился Чимин и пытливо приблизил телефон к лицу. — Оппа, ну чего ты! — негодованию собеседницы не было предела. — Он не хотел тебя доставать, поэтому попросил помочь разобраться с нашей внутренней кухней, рассказать, что к чему. — Дахен-и, Гаон милый, но если без разрешения пальцем тронет… — Не переживай, не тронет, — она уверенно перебила его, — он же видел, что происходит с… И вообще, ты все равно самый милый! — она убежденно вскинула голову и игриво насупилась. — Да я страшный и старый, что ты тоже такое говоришь… Даже маска для лица не поможет, — по сравнению с пропорциональными чертами лица девушки и ровными линиями, его собственное лицо, на взгляд Чимина, казалось до безобразия нелепым. — Давай я тебе отправлю несколько своих масок, — Дахен подскочила и, взяв с собой телефон, отправилась копошиться по туалетному столику, — есть питательные, увлажняющие, — она продемонстрировала в камеру все свои запасы. — Мне антивозрастные пора, наверное, — пошутил Чимин, но, заметив, что Дахен погрустнела, сменил мысль, — но я был бы рад попробовать маски, которые ты рекомендуешь! — Они подействуют, только если будешь хорошо спать и питаться. Иначе я отказываюсь делиться ими, — Дахен зашелестела упаковками, складывая их в ящик. — Ладно-ладно, смотри, я уже в кровати, собираюсь спать! — Чимин отвел камеру и только затем осознал, что он лежал без верха. Он спешно натянул одеяло до подбородка. — Ой, ну тогда… — девушка забегала взглядом по экрану, не зная, остановиться ей на остром подбородке, крепкой шее или оголенных скульптурных плечах, — спокойной ночи? — Да, тебе тоже, Дахен-и, — Чимин помахал ей и поскорее отключился.

***

В комнате было слишком темно. Кажется, снаружи росло раскидистое сливовое дерево. Оно бросало суетящиеся тени на бумажную стену и не позволяло лунному свету проникать внутрь. Поэтому Феликс почти не мог различить силуэт Хенджина, растянувшегося на соседнем футоне. Кажется, он довольно сильно устал. Закинул руки за голову и рассматривал потолок. А может, ничего не рассматривал, а уже мирно спал, и только Феликс, как какой-то сталкер, пытался воссоздать в темноте его аристократичный профиль. — Почему ты больше не ходишь на стрельбища? — вопрос разрезал тишину. — А? — послышался в ушах удивленный голос Хенджина. — А, ну, я и так достаточно хорош, разве ты так не считаешь? Нет нужды упражняться каждый день. Хенджин самодовольно хмыкнул, закидывая ногу на ногу. «Ну да, конечно, а раньше тебя было с полигона не дождаться!» — фыркнул про себя Феликс, вспоминая все те разы, когда, приходя с тренировок, Хенджин шел в душ и немедленно ложился спать, и обиженно складывая руки на груди. — А ты знаешь, что Минхо берет твои пушки и упражняется, пока тебя нет? — Да? Ну, чем больше снайперов, тем лучше. Знаешь, хорошие стрелки на вес золота. К тому же он хочет отомстить за Джисона, как я могу противиться. — Так ты сам ему разрешил? — Феликс приподнялся на локтях. — Хочешь, тоже бери. Мне-то что? Только спокойнее будет. Правда, думается мне, ты и без пушек можешь за себя постоять. Я не прав? — Прав, — улыбнулся Феликс. — Ты всегда прав, особенно в последнее время. — Ну вот видишь. Гордись! — Еще как. Феликс задумался. О себе, о Хенджине, о них и том будущем, которое ждало обоих. Кажется, на эти мысли ушло достаточно времени, потому что когда Феликс пришел в себя, он даже не мог различить мерное дыхание Хенджина на соседнем футоне. Его заглушали беззастенчивые стоны из комнаты за перегородкой. Феликс хотел бы порадоваться за друзей, но Минхо что-то совсем разошелся, словно стремился не к разрядке, а к административному нарушению за непристойное поведение в общественном месте. Сколько бы Феликс ни пытался игнорировать похабные звуки из-за стенки, ничего не получалось. Зато, кажется, Хенджин спал как убитый.

***

— Где все? — Тэхен окинул комнату хмурым взглядом. Намджун с Юнги сидели за напольным столиком друг напротив друга. Тарелки с закусками были практически пусты, как и тройка бутылок соджу. Стоял горьковатый соломенно-солоноватый запах. — Ушли в бильярд. А Чонгук? — Намджун осмотрел Тэхена с головы до ног. Лицо раскраснелось, а тело пыхало жаром, но он по-прежнему был укутан в халат. — В душе. Юн, — Юнги, сидевший спиной к двери, дернулся от ощущения тяжелой руки на своем оголенном плече и резко повернул голову, отчего шею заломило болью, — как будет время, проверь, действительно ли этот Ян Чонин числится на первом курсе Сеульского. — Юнги хотел было возмутиться наглому домогательству, но Тэхен выпрямился и задумчиво обвел языком десна. — Хотя неважно, кто там в списках, лучше бы найти его фото на фоне университета или каким там еще дерьмом занимаются эти сраные первокурсники. Судя по тому, что Тэхен замолчал и поглядывал на выход, он планировал больше не прерывать их беседу и оставить вдвоем, но Намджун похлопал ладонью по циновке справа от себя, привлекая его внимание. — Эй, Тэ, давай с нами, хоть на троих сообразим. Тэхен с подозрением покосился на Юнги, но тот хмельным жестом дал отмашку и выставил слева от себя еще одну стопку, принявшись разливать остатки соджу из третьей бутылки. Тэхен грохнулся на циновку и, приподняв свою рюмку в немом тосте, залпом опрокинул ее, а затем отвинтил крышку четвертой бутылки и захлестал водку прямо из горла, пока не подавился. Намджун участливо поводил рукой по его спине. Тэхен прокашлялся, сделал еще глоток и жахнул бутылкой по столику. — Не трогай меня сейчас, — отчеканил он, — пожалуйста. — Мышцы шеи проступили в напряжении. — Тэ, не злись на меня за тот раз, ладно? — Намджун убрал руку и примирительно улыбнулся. — Ты нам не отвратителен. Не унижай себя без причины. — Видимо, я нынче выгляжу совсем жалким, — сдавленно хохотнул Тэхен и сделал пару глотков, — раз ты, босс, меня утешаешь. Со своей стороны Юнги из-под сползшего к локтю рукава халата Тэхена мог заметить поалевшие полоски на запястьях и бурые засохшие корочки, уходившие дальше по предплечью. — Нет, Тэ, нечестно ты все в одного! — он выдернул бутылку из цепкой хватки. — Давай-ка хоть закуси! — он подвинул к нему острые битые огурцы. — Юн, Тэ не любит острое, так ведь, Тэхен-а? — Намджуну почему-то вспомнился их первый ужин в ульсанской закусочной, когда Тэхен молча по-детски выковыривал из тарелки все острое. — Да я уж и не знаю, что люблю, — младший понурился и побарабанил пальцами по дереву. — Блин, чувак, да что стряслось-то? — Юнги долил себе в стопку соджу из четвертой бутылки. Тэхен перестал тарабанить по столу. Выдержав достаточную паузу, за время которой Намджун пробовал предугадать его намерения, Тэхен задиристо стащил стопку Юнги и нагло вылил себе в рот у того на глазах. Ухнув от резкого тепла в горле, он прокряхтел: — А с какой целью интересуешься, Юн? — Во-первых, для себя интересуюсь, — подыграл ему Юнги, — а во-вторых, я тебе хен, понял? — он поучительно вознес палец перед хитрым лицом младшего. — Конечно понял, хе-е-ен! — подразнился Тэхен и жмакнул Юнги ладонью по выпирающей коленке. — А-а-а, руки прочь! — завопил Юнги и постарался побыстрее выползти из-за низкого столика. Тэхен сделал выпад вперед и ухватил его обеими руками за щиколотку. Он рывком притянул шкрябающего в отчаянии гладкую циновку Юнги обратно к столику и упал на спину рядом с ним. У Юнги после двух бутылок водки сил подняться тоже не было. — Ну и беспредел, — только и мог проворчать он.

***

Феликс тихонько выбрался в коридор и, ориентируясь на неопределенное предчувствие, отыскал комнату Чанбина. У него горел свет. Действительно, чего сидеть в темноте, особенно если за электричество платишь не ты. Уложив Чонина, слишком переволновавшегося из-за встречи со старшим, Чанбин составил компанию Бан Чану в крытом бассейне. Точнее, Бан Чан, как барракуда, нарезал круги по дорожкам, а Чанбин развалился в джакузи в уголке павильона и с удовлетворением наблюдал зябкий пейзаж за застекленной стеной. Теперь, едва зайдя в комнату, он машинально полез обновлять ленту новостей. Если Бан Чан хотел продолжить вечер за барной стойкой, у него было от силы полчаса, прежде чем Чанбина, разнеженного пузырящейся ванной, начнет клонить в сон. — Чанбин-хен, не спишь? — Феликс нарисовался в дверном проеме, немного виновато глядя на хена, который с угрюмым видом подсвечивал себе лицо экраном. — Нет. Что-то хотел, Ликси? — Чанбин даже отложил телефон в сторону, но не заблокировал. — Я тут у тебя полежу немножечко? — Феликс тут же захлопнул раздвижную дверь и юркнул на край футона, укладывая голову на колено Чанбина. Чанбин, сидевший по-турецки в халате, нервно одернул подол. — Чего, не спится тебе? — хмыкнул Чанбин, снова возвращаясь к телефону. — М-м, — закивал Феликс, потираясь головой о его ногу. — Минхо трахает Джисона, Джисон трахает Минхо, а вместе они насилуют мои бедные ушки. Совсем не весело! — Чанбин подавился воздухом, который собирался вдохнуть. — Я выключу свет? Феликс вскочил так же быстро, как улегся, щелкнул переключателем и моментально вернулся на пригретое место. — Ну вот, теперь ты понимаешь, каково жить в таком соседстве! — нравоучительно отметил Чанбин, уменьшая яркость экрана. И чувствуя, как пушистые волосы щекочут под коленкой. — Мы с Джинни их в два счета уделали бы, но он спит уже. Я решил его не трогать. — Поэтому решил потрогать меня, да? — немного помолчав, фыркнул Чанбин, почесывая ногу там, где ее касались осветленные волоски. — А что, могу и потрогать, — ухмыльнулся Феликс, потягиваясь рукой к поясу халата. — Ой, руки убери, а! Бесстыдник! — возмутился Чанбин. — Пришел тут, еще и безобразничает. Феликс рассмеялся, подтягивая колени к груди. Чанбин вечно ворчал и возмущался, а еще явно не одобрял такие отношения между парнями, но всегда хорошо относился к нему. С Чанбином было уютно, безопасно, как уютно и безопасно в надежном доме: туда не задувает ветер, не проникает холод, там тепло и сухо, и этот дом ничего не просит взамен. — Бесстыдник… — повторил Феликс. — Как думаешь, Чон Чонгук, который главный любовник палача, тоже так о нем думал поначалу? Нет, Чанбину точно не удастся спокойно посидеть в телефоне. Феликс пришел не «полежать немножечко», а поболтать, скрасить свой резко ставший одиноким вечер. Чанбин с едва слышным вздохом отложил телефон и оперся руками за спиной. — Откуда мне знать, кто там что думал? — Ну а ты как думаешь? Вот представь, он же пришел из приюта, а тут его — раз! И раком ставят! Разве у него не должны были в тот момент порваться… шаблоны. Чанбин закатил глаза. — Если тебе так хочется это помусолить, то подумай о том, как вообще человек из приюта мог связаться с такой компанией. Особенно если то, что говорил о нем малыш Чонин-и, — правда и он был действительно набожный до осточертения. — Да мало ли, как бывает. — И вообще, почему это Чон Чонгук «главный»? Ты разве не слышал, что я рассказывал? Нет, раз уж на то пошло, я ставлю на Пак Чимина. Чон — максимум для отвода глаз! Ну не стал бы человек так унижаться перед абы кем. — Вот неудобняк будет, когда он поймет, что в кабинке был не Пак, — хихикнул Феликс. — Ты, может, сам того не ведая, людям отношения подпортил! — Да я-то что? Они и без нас нормально справляются, я так погляжу. Это вообще нормально, двоих сразу? — Ну, может, и ненормально, но, видать, этот Ким Тэ хорош… — Феликс облизнулся в темноту. — Я его даже разглядеть толком не успел, голоса вообще, считай, не слышал… Но Пак Чимин очень горячий, вот честно. Нет-нет-нет, не смотри так! Я тебе ответственно заявляю! Мужик — огонь! Он тогда, когда подошел, я трухнул конечно… Но тогда атмосфера не располагала. Так и все равно, ну какой же он, ы-ых! Неудивительно, что он танцовщиком был. Я бы посмотрел… Да, короче, неудивительно, что Ким Тэ запал! Я уж не знаю, что там из себя представляет этот Чон, чтобы потеснить Пака, но у палача вкус хорош, определенно! — Ну, вон слышал Чонина, Чон даже крупнее палача! — О Боже, не говори мне?.. — Феликс вдруг зашипел и задергал ногами, сдавливая какой-то дикий крик. — Неужели он такое любит?.. — Да о чем ты? Хотя нет, знать не желаю, что ты там уже придумал своим похабным мозгом! — Да ты сам подумай, тут никакого мозга не надо: большой и крепкий Чон, изящный и обольстительный Пак… Стартовый пакет вуайериста готов! — Все, убирайся с глаз моих! — вспылил Чанбин, стряхивая Феликса со своей ноги. — Можно мне стереть память и никогда не участвовать в этом разговоре?!

***

Бан Чан заглянул в комнату, где остановились Чонин с Сынмином. Сынмин, просидев изрядное время в соляной бане, пытался разобраться с москитной сеткой на двери, выходящей наружу, а Чонин лежал на боку, обреченно глядя на лоскуток салфетки с написанным на ней номером Чон Чонгука. — Чонин-и, ты как? В норме? — Бан Чан присел перед ним на корточки. — А? Хен! Да-да, я в порядке! — Чонин тут же выпрямился на футоне. — Я вот, что думаю, Чонин-и. Этой возможностью нужно воспользоваться, — он кивнул на номер телефона. — Он буквально сам приплыл нам в руки. Ты же понимаешь, что мы не можем его упустить теперь? — Да, хен. — Вот и славно. В ближайшее время назначь ему встречу. Мы разберемся, как тебя прикрывать, на случай, если они действительно что-то заподозрили. Постарайся установить маячок, а лучше прослушку. Но тут уж на твое усмотрение. Чем больше информации мы сможем получить с минимальным риском — тем лучше. Так что подумай об этом вместо того, чтобы переживать, хорошо? — Да, хен. Бан Чан удовлетворенно сжал его плечо и кивнул, поднимаясь и желая ребятам спокойной ночи. — Хен, — окликнул Чонин, когда Бан Чан уже развернулся к двери. — Я не буду колебаться. Я знаю, что он — один из них. А я — один из нас. — Хорошо, Чонин-и, — улыбнулся Бан Чан, снова кивая и выходя в коридор. Он хотел было направиться к Чанбину и проверить, есть ли у того настрой на пару стопочек соджу в качестве завершения вечера, но тут в конце коридора из-за двери едва ли не кубарем выкатился Феликс под возмущенные возгласы Чанбина. Да Бинни прямо нарасхват этим вечером! — Эй-эй-эй! Чем вы тут таким веселым занимаетесь? Можно с вами? — подбежал к ним Бан Чан. Он был в отличном настроении. — Ой, Бан Чан-хен! Да просто… Я зашел слишком далеко, — начал оправдываться Феликс. Бан Чан тут же смерил взглядом распаленного Чанбина, словно прикидывая, насколько же далеко мог зайти Феликс, — со своими шутками… — А-а, шутками, — кивнул Бан Чан. — И Чанбин-хен решил меня выгнать! — И правильно сделал! Он как знал, что мы сейчас закажем еще по бутылочке соджу и посидим, как нормальные взрослые. А детям пора баиньки! — он двумя руками указал Феликсу в направлении его комнаты. Когда тот, понурившись, поплелся обратно по коридору, Чанбин скрестил руки на груди. — Я-то сегодня тебе скажу спасибо. Но моя голова завтра — нет, так и знай. — Брат, живем настоящим! — Бан Чан затолкал его обратно в комнату и нажал на кнопку вызова персонала.