Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Феликс сидел на пассажирском сидении минивэна, безэмоционально глядя перед собой. Они выехали рано утром, хотя все равно не планировали обернуться одним днем и могли бы поспать подольше. Чанбин отобрал нескольких крепких надежных ребят, которые, негромко переговариваясь, сидели в салоне позади. Был ли Феликс таким молчаливым из-за того, что не выспался, или из-за посторонних в машине, или он обдумывал события последних недель, Чанбин не знал, но все же он был убежден, что вывезти друга с территории фабрики было верным решением. Там все напоминало об анянских событиях, а он слишком корил себя за случившееся, даже имея на это не больше причин, чем кто-либо еще, и ежедневное наблюдение за Минхо и Джисоном не помогало ему отбросить ненужные угрызения. День стоял пасмурный, пять с лишним часов в дороге, маршрут которой так долго вымучивали Бан Чан с Минхо, пролетели незаметно, они пару раз остановились на заправке, съели по хот-догу и выпили кофе, Феликс предлагал сменить Чанбина за рулем, но тот отказался, советуя другу вздремнуть. Спать Феликсу не хотелось, и он продолжал молча наблюдать за мелькающей лентой асфальтированной дороги. Он взял с собой совсем немного вещей, отшутившись, что достаточно взять карточку с деньгами, а с остальным можно разобраться и на месте. В конце концов, они ехали на пару дней и имели весьма конкретную программу: встретиться с людьми, которые успели вывезти последнюю партию товара из Пусана, по возможности, узнать у них, как обстановка там, и прощупать почву в пхоханском порту на предмет возможности осуществления дальнейших поставок туда. Чанбин справился бы с этим и сам, но раз Феликс захотел составить ему компанию, он был не против. Было ли ошибкой Чанбина продолжать судить о Феликсе по первому впечатлению, когда он показался ему потерянным, одиноким и излишне самоуверенным ребенком, или нет, сказать сложно. Он явно не ожидал, что когда они приедут к зданию склада — так мучительно похожего на анянский, — где условились о встрече с пусанскими подчиненными, Феликс возьмет инициативу на себя. Убедившись, что все их пусанские ребята благополучно прибыли в Пхохан и доставили последнюю партию, которую забирали уже самостоятельно у Засольщика, он велел принести стол, достал из крохотного и баснословно дорогого кожаного рюкзачка стеклянную бутылочку минералки, кухонные весы… и стал взвешивать каждый пакет кокаина, делая пометки в тощей тетрадке. Учитывая размер партии, это могло затянуться на несколько часов, но, кажется, Феликса это не волновало. Чанбин не был уверен в том, что это необходимо, но не стал оспаривать решения товарища, чтобы не дискредитировать их авторитет в глазах подчиненных. Всем было велено оставаться на складе и не покидать его, пока Феликс не закончит проверку. Время шло, свет затянутого густыми тучами неба слабо проникал в помещение через небольшие окошки под потолком и ряды параллельных прозрачных пластин в крыше, Феликс быстро чиркал карандашом и молча перекладывал пакеты с белым порошком со стола на весы, с весов на стол, а дальше их возвращал в ящики один из приехавших с ними из Сеула парней. Для тех, кто был нанят уже не напрямую им или вообще спустя время после их переезда в Сеул, Феликс выглядел педантично и угрюмо, но главное — странно. Щуплый парень с высветленными волосами, впалыми щеками, отечными буроватыми мешками под глазами, с кожей, покрытой россыпью бесформенных веснушек, плотно сжатыми пухлыми, но маленькими губками и неправдоподобно крохотным носиком, хмурящийся до появления глубокой складки между бровей, говорящий голосом сорокалетнего прокуренного матроса после недельного запоя и раздающий указания смурным бугаям, которые по совершенно непонятной причине безропотно ему подчинялись. Заскучавшие от ожидания пусанские подчиненные начали тихо переговариваться между собой: — Что это вообще за малой? Ему хоть есть восемнадцать? — Хен говорил, что его этот челик и нанял еще тогда. — Да ну? Я думал, нам из Сеула прислали чью-то дырку-эконома для инспекции! Смотри, как щеки всосал, провоцирует! — Ты че, педофил что ли? — А ну цыц! Придурки, этот чел напрямую поставками занимался еще год назад! И бабло вам тоже он отстегивает! Потом они всем скопом в Сеул умотали, расширяемся, так-то! Знать надо, кто вас кормит, бестолочи! — Ага, умотали, и Уджина прихватили. Почему не меня? — Э, ребят, а вы слышали про Уджина-то? Порешили ж его! — Что?! Кто? — Да ну нафиг! — Да они же, насколько я понял, его и кокнули… — Да нет, не так все было! Мне тут птичка принесла, что он как-то знатно облажался на чужой территории и они его обменяли на одного из своих… — Так это считай, что сами и пришили! Нормально… — Да там вообще, говорят, какая-то бойня была, что они еле живыми выбрались… — Так-та-а-ак! — протянул Феликс, наконец, отодвигаясь от стола. Его голос прогудел по складу, становясь еще ниже из-за эха. — Ну, кто у нас тут главный? Чанбин-хен, кого ты за главного оставлял? Не успел Чанбин указать на того, кому поручил разбираться с поставками, покидая Пусан, как он сам ступил вперед и остановился перед столом. Феликс смерил парня бесцветным взглядом. Он был здесь не самый старший, но, кажется, высоко ценил свое положение. Именно он давеча сетовал, что в Сеул забрали Уджина, а не его. — Ты у нас тут за главного, да, остался? — уточнил Феликс. На мгновение его голос перестал быть таким клокочуще глубоким, и парень ступил ближе, явно расслабляясь. — Знаешь, что значит «за главного»? Парень не ожидал, что этот угрюмый малыш окажется таким разговорчивым, и не особо понимал, как ему следует реагировать. Он молчал. — «За главного» значит, что ты тут должен брать ответственность, как будто это твое личное дело, и тебе кровь из носу нужно его делать хорошо, потому что ты делаешь это «за главного», пока его нет рядом. Чтобы, когда главный приедет, все было чистенько-пушистенько. Чанбин улавливал металлические нотки в голосе Феликса, а его слова и вовсе уже не сулили ничего хорошего, но, к своему стыду, сам пока не понимал, что происходит. Он подошел сзади, заглядывая в тетрадку и пытаясь что-то понять в столбиках цифр, так как догадывался, что если что-то и могло пойти не так за последние пару часов, то это что-то было там, в карандашных строках на клетчатой бумаге. Но цифры ему ничего не сказали, поэтому он перевел взгляд на стоящего перед столом парня. Его лицо было красноречивее записей в тетрадке: оно опустилось от нарастающей тревожности, делаясь туповатым и бесформенным. — В каждом ящике есть десять пакетов, в которых не хватает по двадцать пять грамм. Рассказать тебе, как это так случилось? Это верхние десять пакетов, которые ты повскрывал и по столовой ложечке сложил себе в карман. А теперь, уважаемые кроты, или, лучше сказать, уважаемые крысы, предлагаю посчитать: десять-ю-двадцать пять и еще помножить на три. Семьсот пятьдесят, не благодарите. А может, ты еще вспомнишь, за сколько мы пять грамм продаем? Не вспомнишь? Как же так, такие вещи должны от зубов отскакивать! Ну, как вспомнишь, сможешь прикинуть, на сколько ты нас всех тут ограбил. — Я… Это… — Чего тебе не хватало, я просто не понимаю, — Феликс встал из-за стола, скручивая крышку бутылки. — Мало денег? Мало платим? Сказал бы: «Хочу больше денег!» — мы бы тебе придумали больше обязанностей. Больше обязанностей — больше денег, все же просто. А ты решил: «И так сойдет!»? Феликс сделал вид, что нюхнул воду в бутылке, поморщился и плеснул на оробевшего вора. Тот инстинктивно подался назад, но в следующий момент раздалось шипение и истошный вопль. Парень, заламывая руки, корчил покрывающееся волдырями лицо, а остальные в ужасе шарахались от него, не в силах оторвать взгляд от того, как за считанные секунды лицо товарища у них на глазах становилось бесформенной воспаленно-красной массой. — Алло, скорая? — Феликс назвал адрес. — Человек обжегся кислотой, поторопитесь, пожалуйста! — и продолжил, отключив телефон и обращаясь уже к извивающемуся на земле парню, который от страха, что его покарают еще и за невнимательность, даже прекратил кричать, словно вслушиваясь в голос Феликса, хотя, возможно, он просто уже охрип. — Видишь, я и больничные счета тебе покрою, а ты говоришь, мало денег вам выделяют. Мне их вычесть из твоей получки? А, нет, судя по всему, там не хватит все равно. Так и быть, сам за все заплачу! Он окинул взглядом сгустившихся вокруг наемников и решил, что его будет плохо слышно и плохо видно, если останется на земле. Все-таки большинство из них были значительно выше ростом. Поэтому Феликс запрыгнул на стол. Теперь получалось слишком далеко от народа. Он сел на корточки — в самый раз. — Вы смотрели «Дашу-Путешественницу»? Конечно, не смотрели! В ваше время такой фигни еще не показывали. Но я вам вот что скажу, мораль там простая: если только говорить «Жулик, не воруй!», жулик воровать не перестанет. И так из серии в серию. Поэтому, я надеюсь, у нас ни один жулик больше воровать не будет, — Феликс сложил ладошки и склонил голову на бок, наконец, улыбаясь, но от этого атмосфера приятнее не становилась. Не под стоны раненого человека на земле, — потому что от этого же ну никому лучше не станет! Если у нас заведутся крысы и будут поджирать наши припасы, мы ослабеем, а если мы ослабеем, Чамчви сожрут вас и не подавятся. Как они не подавились нашими людьми, даже не удосужившись проверить, имеют ли они реально отношение к делам. А вы отношение имеете точно, поэтому наш успех в ваших интересах. Ты, — он указал на парня, который ранее обозвал товарищей бестолочами за то, что они не знают, на кого работают, — как тебя зовут? — Ч-чха Хаген! — по-солдатски выправившись, отчитался тот, глядя прямо перед собой. — Теперь ты отвечаешь за пхоханские дела. И за пусанские, когда мы туда вернемся. За главного будешь, понял? — Понял! За главного, пока главного нет! — А кто главный? — прищурился Феликс, соскальзывая со стола и усаживаясь на краешек, закинув ногу на ногу. — Вы? — неуверенно ответил Чха Хаген. Феликс рассмеялся, а Чха Хаген похолодел. — Я? Ха-ха-ха-ха-ха! Я даже не правая рука! Ха-ха-ха-ха! Вот, вот правая рука главного! — он указал на Чанбина, который с момента, как зашел на склад, ни разу не поменял положение скрещенных рук на груди. — А главного, хм, даже не знаю, когда вы с ним и увидитесь. Весь в делах! Так вот, смотри, Хагени-хен, я полагаю? Сейчас приедет скорая, ты отвези друга, вот, возьми денежку, все оформи, — Феликс доверительно вложил в большую ладонь нового наместника пачку купюр и сжал его руку, продолжая мягким и бархатным голосом. — Люди нам нужны живые, просто как-то неправильно игнорировать такое хамство, но теперь, я думаю, и ему, и вам всем все понятно, так что этого вполне достаточно. Пусть о нем хорошо позаботятся. А вот это мой номер, я тебе напишу, когда и куда подъехать, обсудить еще пару организационных моментов. Все понятно? — Да, с-сонбэ? Феликс лучезарно улыбнулся и пару раз кивнул. Он приказал погрузить ящики в минивэн и слегка поклонился Чанбину, словно отчитываясь о проделанной работе. Сказать, что Чанбин пребывал в шоке, — не сказать ничего. У него едва хватило умственных сил подыграть Феликсу и, так же сухо кивнув, проследовать прочь со склада, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что он был, мягко говоря, напуган увиденным. Что только что произошло? Кто этот человек? Это Феликс? Ликси? Их Ликси заставил около тридцати взрослых мужчин дышать через раз пересохшими ртами, боясь вздохнуть слишком громко, учинив показательную расправу над вором и закатив нравоучительный монолог? В голове проносился рой мыслей. Феликс — лицемер и прекрасный актер, скрывал от них эту хладнокровную сторону себя все это время. У Феликса раздвоение личности. Феликс сошел с ума. Феликс сидел рядом с ним на пассажирском сидении, разглядывая руки, сложенные на коленях. Он выглядел таким же подавленным, как и все утро до этого, когда они были в пути. Но теперь Чанбин отказывался даже пытаться предположить, что творится у него в голове. Как ему пришло в голову все это? Как он мог додуматься так поступить? Как он мог сделать это с таким выверенным мастерством? У Чанбина даже мельком не проскочила бы мысль о том, что живого человека можно облить кислотой глядя в глаза. Равно как и не проскочила бы мысль выковырять человеку глаз, словно клубню картошки, или отрезать пальцы секатором. Такие зверства были вне когнитивных способностей Чанбина. — Извини, если напугал тебя этим, — вдруг начал Феликс. Его голос звучал тихо, слабо, низко, почти переходил в шепот, каким он бывает после многочасовой истерики и плача навзрыд. — Просто Бан Чан-хен прав. По-другому мы не выживем. После того, что случилось в Аняне, когда в кабинете Бан Чана все единодушно заверили лидера в том, что останутся подле него и не бросят начатое, он, усмехнувшись, почесал затылок: — Знаете, не хочу звучать совсем как какой-то крестный отец, но есть одна история из моей охренительно богатой на всякую поучительную ересь жизни, — когда Бан Чан переходил на такой языковой регистр, Чанбин всегда напрягался, — я это заметил, когда жил на собачьей ферме. Старики свежевали собак, смердели их кровью насквозь, и псины их боялись, даже когда те подходили их кормить. Они скулили и дрожали так, что клетки лязгали друг о друга. Но однажды, зимой это было, мы сидели у этой буржуйки нихрена не греющей, и надо было, чтобы кто-то смотался в сарай за поленьями. И тут раздается вой. Ну, очевидно, в такую непогоду волки совсем рассобачились и подошли поближе. И вы бы видели этих двух неврастеников! Они стали белее снега! Ругались, на чем свет стоит, но даже меня не выпустили за дровами, потому что боялись, что, если откроют дверь, волки могут прорваться на запах мяса — как будто у нас там мясо было! Одна курятина сушеная. Да и где это видано, чтобы волки врывались в дома? Так вот, теперь, я думаю, нам всем понятно, что, чтобы выжить, мы должны стать по меньшей мере волками, потому что сейчас мы не просто собаки на мясо, а слепые кутьки, которых в казане можно утопить. — Кроме того, если нас не щадят те, кто сильнее, почему мы должны? Поэтому пришлось вспомнить, что я в детстве видел, когда еще ездил с отцом на разборки, — продолжил Феликс. — Должна же быть от меня какая-то польза с моим мерзотным происхождением. — Почему ты не предупредил? — Если я скажу, что до последнего не хотел, чтобы ты знал меня таким, это будет звучать как очень тупая отговорка? — Ну пожалуй. Феликс вздохнул. — А что это был за цирк с правой рукой? — А разве ты не правая рука Бан Чан-хена? Ты правая рука, Минхо — советник, а Джисон — духовный лидер. — Ты в секту, часом, не попадал? — Было дело, пару раз сходил, потом папа узнал и... Ну, там никто не выжил. Они немного помолчали. Чанбин уверенно ехал по навигатору в направлении порта. Какую бы чудовищную дичь он только что ни наблюдал, еще остались незаконченные дела и время до ночи, чтобы с ними разобраться. Если бы Феликс не поехал, он бы ночевал в каком-нибудь дешевом хостеле с комнатушкой метр на метр и кроватью из фанеры, но Ликси предложил снять какую-нибудь небольшую квартирку и пожить с видом на море. Хотя бы ночь. Поэтому после разведки в порту Чанбин планировал засесть в съемной квартире и хорошенько обмыслить произошедшее. А может, наоборот, ни о чем не думать, наесться пиццы, напиться пива и уснуть мертвым сном, надеясь, что у Феликса не раздвоение личности и нет затаенных на него обид. — Можешь здесь высадить? — вырвал его из размышлений Феликс. — Я думаю, в порту я все равно не нужен. Чанбин оглядел район, через который они проезжали, и увидел несколько светящихся вывесок. — Ликси… — Не переживай, я немного проветрюсь. Со мной все будет хорошо. Ну или… В любом случае я могу за себя постоять! Чанбин напомнил ему адрес квартиры и код от двери, и Феликс выскочил из машины.

***

Был третий час ночи, и Чанбин проклинал себя за то, что, даже увидев, на что способен Ли Феликс, не мог перестать волноваться о том, где его носит в чужом городе ночью без телефона. Он не спал с четырех утра, еще немного и будут сутки, как он на ногах, усталость застилала сознание, да еще и после такого богатого на впечатления дня хотелось вообще заснуть и проснуться через неделю. На самом деле, он уже пару часов назад собирался лечь спать, выключил свет, но в итоге сидел на кровати, упершись локтями в колени и подперев подбородок кулаком. Он уже отчитался Бан Чану о том, что товар «благополучно» получен, а переговоры с администрацией порта, благодаря небольшой папке документов за подписью Пак Джинена, тоже прошли отлично. Умолчал он, разве что, о том, как именно произошла передача наркотиков и что Феликс снова отправился в турне по злачным местам и пропал с радаров. Когда раздалось пиликанье двери и послышался грохот в прихожей, Чанбин вскочил, словно усталости и не бывало. Но, не доходя до Феликса, замер. Возможно, он отвык видеть Феликса в подобном состоянии, потому что в последнее время он не доводил себя до такого, а может быть, в этот раз непутевый друг превзошел сам себя. От него разило гремучей смесью чего-то, о чем Чанбин не хотел задумываться слишком долго. Многослойный запах спиртного смешивался с удушающим шлейфом нескольких парфюмов, химозным ароматом какой-то фруктовой курительной смеси и тяжелым телесным духом. Феликс пошатывался, блаженно улыбаясь и немного дергая бровями в попытке разлепить глаза и увидеть Чанбина, его волосы спутались и слиплись, рубашка и вычурный леопардовый жакет были залиты бордовыми и гречишными пятнами, но это было еще полбеды. Чанбин не уделял много внимания одежде других, сам предпочитая практичность и минимализм, но абсолютно точно помнил, что утром на Феликсе под рубашкой и жакетом была еще футболка. Сейчас он светил голой грудью, липко блестящей подтеками опрокинутого на нее алкоголя. — Чанбин-н-н-и-и-хе-е-ен! — помахал ему Феликс, чуть не завалившись из-за движения собственной руки. — И тебе здорово! — Чанбин, наконец, собрался с силами, осознавая, что Феликс рискует свернуться калачиком прямо здесь, если ему не помочь, и подошел, закидывая его руку себе на плечи. — Ой, Чанбин-м-м-хен! Ты будешь мной гордиться, я такой молодец, хи-хи-хи-хо-хо! — смех Феликса вдруг сорвался в какую-то гомерическую пропасть. — Ага, буду очень гордиться, если не заблюешь всю квартиру, — фыркнул Чанбин, поражаясь тому, как много запахов может различать его нос. — Ой, ай, больно, хен! — вдруг жалостно заскулил Феликс, повисая на руке Чанбина. — Что, что случилось? — Там… Я не могу, ай, блин, извини! — Феликс высвободил руку и стал отчаянно дергать собачку ширинки. — Ты чем накидался там? — Да, кх, чтоб я знал!.. Мне передернуть надо, я помру сейчас… Прикрывая глаза рукой, Чанбин затолкал Феликса в ванную и закрыл дверь снаружи. Но, как назло, даже открытое окно, через которое в квартиру доносился отдаленный шум ночного города и плеск волн, не заглушало голос Феликса, который, кажется, даже не пытался сдерживать стоны и не озаботился тем, чтобы хотя бы включить воду. Чанбин прихватил ветровку и вышел на лестничную клетку.